Бран МакМорн пробирался безлюдными топями западного края... Холодный ветер мел угрюмый простор. Несколько цапель, тяжело хлопая крыльями, пролетели под серыми облаками. Высокие камыши и болотная трава волновались повсюду кругом, сколько хватало глаз. Недвижная вода открытых топей отражала тусклый свет дня. Там и сям виднелись холмики подозрительно правильной формы, темные на фоне пасмурного неба. По их вершинам тянулась вдаль вереница стоячих камней — менгиров, возведенных... кем? Чьими руками?..

Едва видимая полоска, синевшая на западе, обозначала отроги диких гор Уэльса, лежавших за горизонтом. Бран знал, что там обитали дикие племена кельтов — свирепых голубоглазых людей, не познавших римского ига. По всей границе их земель стояли сторожевые башни с сильными гарнизонами — на случай возможных вылазок. Бран присмотрелся. Даже отсюда, из самого сердца болот, была видна неприступная цитадель, которую люди называли Башней Траяна...

Негостеприимные здешние земли на первый взгляд казались символом абсолютного уединения. Однако даже и здесь не обошлось без некоторых признаков человеческой жизни. Бран уже встречал жителей топи: скрытных, молчаливых людей, темноглазых и темноволосых, говоривших на странном смешанном наречии. Из какого языка пришло то или иное слово, уже невозможно было проследить. Бран признавал между ними и собой определенную степень родства, но поглядывал на местных несколько свысока. Он был чистокровный пикт и тем гордился, а они — не разбери-поймешь.

Здесь надо заметить, что каледонское простонародье, в отличие от Брана и других вождей, чистотой происхождения также не отличалось. Коренастым сложением и толстыми узловатыми конечностями они были обязаны первобытному племени германского происхождения, некогда, еще до нашествия кельтов, поселившемуся на севере острова. Потом они влились в состав пиктов и смешались с ними. Только вожди пиктов с незапамятных времен тщательно охраняли свой род от какого-либо влияния чуждой крови. Сам Бран был чистейшим потомком Древней расы... А вот через этих болотных жителей какие только волны не прокатывались, и каждая оставила свой след. Бриттские, гэльские, римские завоеватели... Ни своего изначального происхождения, ни языка этот народ уже не помнил.

Бран же происходил из невероятно древнего племени. Его предки заполонили весь запад Европы и установили в ней свою Темную Империю еще до прихода арийцев, в те времена, когда предки кельтов, эллинов и германцев были еще единым первобытным сообществом и этому сообществу только предстояло начать движение к западу, дробясь на отдельные племена...

Только здесь, в Каледонии, насколько было известно Брану, его народ сумел избежать нашествия арийцев. Он, правда, слышал еще об одной ветви пиктов, именуемой басками. Засев высоко в Пиренейских горах, эти люди провозгласили себя несломленной, никому не подчиняющейся расой. Бран знал, однако, что они столетиями платили дань предкам гэлов, еще прежде, чем те покинули свое горное царство и отправились в Ирландию на парусных кораблях. Нет, по-настоящему свободными и независимыми оставались только каледонские пикты, да и те распались на множество мелких враждующих племен. Бран стал первым за пять столетий верховным правителем. Он собирался основать новую династию... то есть нет: возродить прежнюю, пусть и под другим именем.

Под самым боком у римлян Бран МакМорн всерьез мечтал об империи.

И вот теперь он брел болотами, отыскивая Дверь. Разговаривая с темноглазыми жителями топей, он ни словом не упоминул о своих поисках. Люди снабжали его новостями, передававшимися из уст в уста. О большой войне на севере, о том, что на всем протяжении великого Вала пронзительно пели боевые волынки, о кострах над пустошами, возле которых собирались вооруженные люди. О дыме, пламени, жестоком насилии и о мечах гэлов, досыта упившихся кровью. Орлы легионов постепенно перемещались на север; древний большак гудел от поступи согласно марширующих ног, обутых в железо.

Бран слушал все это в самом сердце болот западного края и посмеивался, очень довольный.

А в Эборакуме Тит Сулла отдал тайный приказ всенепременно сыскать и доставить к нему пиктского посланника с гэльским именем. Посланник находился под подозрением, ибо умудрился таинственно исчезнуть в ту самую ночь, когда молодого Валерия нашли в камере мертвым, со вспоротым горлом. Сулла чувствовал, что внезапная вспышка боевых действий у Вала была самым непосредственным образом связана с распятием осужденного пре-ступника-пикта, и тотчас приставил к делу всю сеть своих доносчиков и соглядатаев, хотя и понимал, что так называемый Парта Мак-Отна давно уже был вне его досягаемости. Затем Сулла стал готовиться к выступлению из Эборакума, но сам с многочисленными легионерами, отправленными им на север, не поехал. Сулла был отважным человеком, но у любого храбреца есть хоть что-то, чего он смертельно боится. Так вот, кошмаром Суллы был Кормак на-Коннахт, черноволосый гэльский принц. Этот Кормак некогда поклялся выдрать у Суллы из груди сердце и съесть его сырым. И посему Сулла, сопровождаемый своими всегдашними телохранителями, отправился на запад, в Башню Траяна. Там заправлял делами воинственный Кай Камилл, а он ничего так не любил, как замещать своего непосредственного начальника, когда подножие Вала в очередной раз начинал захлестывать кровавый прибой. Вот такая хитрая политика. Впрочем, римский легат нечасто навещал отдаленный остров, а в его отсутствие

Тит Сулла, богач и матерый интриган, обладал высшей властью в Британии.

Бран все это знал. И терпеливо ожидал его появления, обосновавшись в маленьком, полуразвалившемся домике...

Однажды хмурым вечером он шел через болота — зловещий силуэт, черный на фоне малиново тлевшего заката. Он всей кожей ощущал невероятную древность здешней земли. Он прямо-таки чувствовал себя последним представителем рода людского, чудом уцелевшего после Судного Дня. И тем не менее — вскоре ему попался на глаза знак человеческого присутствия. Убогий домишко, мазанка с плетеными стенами, угнездившаяся посреди камышей.

Женщина, стоявшая в раскрытой двери, приветствовала его, и угрюмые зрачки Брана подозрительно сузились. Женщину никак нельзя было назвать старой; откуда же эта злая мудрость веков, светившаяся в ее взгляде? Ее скудная одежда была совсем изорвана, нечесаные черные пряди спутались, придавая жительнице трясин дикий и неухоженный вид, вполне соответствовавший первобытности мрачного края. Алые губы улыбались, но в смехе женщины не было никакого веселья — лишь тень насмешки. А зубы во рту были белыми и заостренными, точно клыки.

— Входи же, господин мой! — сказала она. — Если, конечно, не боишься разделить кров с ведьмой Дагонмура!

Бран молча вошел внутрь и сел на поломанную скамью, а женщина занялась скромным ужином, поспевавшим над огнем давно не чищенного очага. Бран следил за ее движениями и подмечал их змеиную гибкость. Уши у женщины казались почти заостренными, а желтые глаза — странно раскосыми...

— Чего ты ищешь в наших болотах, государь мой? — спросила она, оборачиваясь к своему гостю. Повернулась она тоже совершенно особенным образом, плавно изогнувшись всем телом.

— Мне нужна Дверь, — ответствовал Бран, опуская подбородок на сжатый кулак. — Хочу пропеть одну песенку Порождениям Бездн!

Она резко вздрогнула, выпрямляясь. Кувшин вывалился из ее рук и раскололся, ударившись о камни очага.

— Плохие слова, — запинаясь, выговорила она наконец. — Нехорошо, когда люди даже случайно их произносят...

Он сказал:

— Я произнес их не случайно, а очень даже преднамеренно.

Она покачала головой:

— Не понимаю тебя...

— Отлично понимаешь, — сказал Бран. — О да, ты прекрасно все поняла! Мой народ очень древен, мы правили Британией еще прежде, нежели чрево племен исторгло из себя кельтов и эллинов. Но еще до нас в Британии жили Другие. Твоя кожа лоснится, глаза раскосы, а по венам бежит особая кровь. Так что ты в полной мере понимаешь, о чем я говорю!

Она помолчала некоторое время. Ее губы по-прежнему улыбались, но лицо оставалось непроницаемым.

— Не иначе, ты обезумел! — сказала она затем. — Надо быть сумасшедшим, чтобы по своей воле разыскивать Тех, от кого в прежние времена с криками бежали могущественные мужи!..

— Я возжелал мести, — был ответ. — И совершить ее могут лишь Те, кого я ищу.

Женщина вновь покачала головой:

— Ты наслушался пения птиц... Насмотрелся снов.

— Скорее уж я наслушался гадючьего шипения, — проворчал Бран. — И я знаю, какой сон пустой, а какой нет. Хватит меня морочить словами! Я пришел искать связь между двумя мирами. И я ее отыскал!

— Что ж, больше не стану лгать тебе, человек с Севера, — сказала женщина. — Те, к кому ты пришел, в самом деле по-прежнему живут в недрах сонных холмов. Они просто ушли прочь. И уходят все дальше и дальше от мира, к которому ты привык...

— И все-таки Они, как я вижу, временами высовываются наружу, чтобы похищать в ночи женщин, заблудившихся среди болот, — заметил он, поглядывая на косой разрез ее глаз.

Она озорно рассмеялась:

— От меня-то ты чего хочешь?

— Хочу, чтобы ты отвела меня к Ним.

Она откинула голову и презрительно расхохоталась. Возмущенный Бран железной хваткой сцапал ее за ворот, между тем как правая нащупала рукоять оружия... Женщина засмеялась ему в лицо:

— Убей меня и будь проклят, северный волк!.. Ты что, воображаешь, будто моя жизнь так уж сладостна? Что я буду цепляться за нее, точно младенец, которого отрывают от материнской груди?..

Бран разжал пальцы и признался:

— Ты права, грозить тебе глупо... Что ж, я куплю твою помощь.

— Каким же образом? — смеющийся голос опять был полон насмешки.

Бран расстегнул кошель; в его подставленную ладонь потекла золотая струя.

— Здесь богатства больше, — сказал он, — чем когда-либо снилось жителям болотного края!

И опять она засмеялась:

— Да на что мне нужен твой несчастный металл? Прибереги его для какой-нибудь римской шлюхи с белыми сиськами. Может, и сделаешь из нее предательницу...

— Ну так назови цену! — попросил Бран. — Может, голову какого-нибудь обидчика тебе принести?

— Во имя крови в моих жилах, несущей древнюю ненависть! Кто мой худший враг, если не ты?.. — захохотала она. И, рванувшись по-кошачьи, ударила кинжалом. Но ее кинжал сломался о кольчугу, которую Бран носил под плащом. Воин отшвырнул ее прочь, презрительно двинув запястьем. Женщина отлетела и растянулась на травяной лежанке.

И опять засмеялась, глядя на него снизу вверх...

— Что ж, мой волк, я назову тебе цену. И, может статься, придет день, когда ты проклянешь доспех, остановивший кинжал Атлы!.. — Она поднялась и, подойдя вплотную, вцепилась нечеловечески длинными пальцами в его плащ. — Да, я все скажу тебе, Черный Бран, властелин Каледона... О-о, я сразу узнала тебя, как только ты вошел в мою хижину, такой черноволосый, с холодными глазами!.. Что ж, я отведу тебя ко вратам преисподней, если ты так уж этого хочешь. Но за это ты заплатишь мне любовью! Заплатишь поцелуями и лаской вождя!..

Горька и безрадостна моя жизнь, ибо смертным мужчинам я внушаю лишь ужас и отвращение. Я ни разу еще не знала мужской любви, объятия крепких рук, жара поцелуев, столь ценимых людьми!.. Я, Атла, оборотень с болота!.. Что я вкусила в этой жизни, кроме хлещущих ветров, неприютных рассветов да шуршания болотной травы?.. Что я видела, кроме призрачных лиц, взирающих на меня из бездны топей? Что я слышала, кроме невнятных шагов в ночи? Твари во тьме, мерцание красных глаз, жуткий шепот безымянных созданий, бродящих во мгле...

Но я человек, по крайней мере наполовину! Я познала печаль и томление, отчаяние, тоску и тупую, саднящую боль одиночества! Подари же мне, вождь, твои яростные поцелуи и варварское объятие, причиняющее сладкую боль! И тогда даже долгий век в одиночестве не сумеет вконец иссушить мое сердце бесплодной завистью к белогрудым подругам людей... Ибо моя память сохранит то, чем смогут похвалиться немногие. Поцелуи вождя!.. Подари мне одну ночь любви, северный владыка! И я отведу тебя ко вратам Бездны!..

Бран угрюмо смотрел на нее... Потом протянул руку и железными пальцами стиснул ее запястье. Прикосновение к неестественно гладкой, лоснящейся коже заставило его содрогнуться всем телом. Он медленно кивнул. И, притянув женщину поближе, заставил себя наклониться к ее раскрытым губам...