В электричке Алексей Палыч и Борис сели в отдалении от ребят.

Отношение к Алексею Палычу изменилось – это чувствовалось совершенно ясно: никто с ним не заговаривал, а он не напрашивался, молча переживал свой неблагородный поступок, совершённый из благородных побуждений. На Бориса тоже падала чёрная тень Алексея Палыча.

В автобусе Алексей Палыч успел сунуть конверт с деньгами в рюкзак Чижика: он был уверен, что Чижик никогда ничего не теряет.

Отчуждение было совершенно явным. Получалось, что именно Алексей Палыч в конечном итоге угробил поход. Провинность Лены, наверное, уже забыли: с ней, во всяком случае, разговаривали.

– Боря, – сказал Алексей Палыч, – мы здесь уже ни к чему. Пойдём в другой вагон.

Они перешли в соседний вагон и уселись у окна друг против друга.

Молча смотрели они на струившуюся за окном стену леса. Казалось, всё кончилось так, как они хотели. Но не было не только радости, а даже крошечного удовлетворения.

– Жаль, – вздохнул Алексей Палыч. – Хорошие ребята… Для них я на всю жизнь останусь жалким растяпой. А может быть, и похуже, когда они найдут деньги…

– Стойте, Алексей Палыч. – Борис даже подпрыгнул на сиденье. – А ведь получается, что деньги вы не теряли. Вы вообще ни при чём. Деньги украл Чижик!

– Почему? Когда он мог украсть?

– Элементарно. Ночью. Когда спали. Если бы вы сказали вчера…

Это простое соображение не пришло в голову Алексею Палычу раньше, потому что он сосредоточил свои мысли на том, как вернуть деньги. Он их вернул. Он остался честным хотя бы наполовину, но угробил хорошего парня.

– Я иду признаваться, – сказал Алексей Палыч.

– Подождите хотя бы до Города, – посоветовал Борис.

Алексей Палыч подумал и согласился. Не потому, что боялся расправы. Он боялся, что воскреснут надежды ребят и они захотят вернуться с полдороги.

В вагон вошла Лена, села рядом с Алексеем Палычем.

– Я пришла попрощаться, – сказала она. – Я понимаю, что вам, Алексей Палыч, встречаться с ребятами больше не хочется…

– Дело не в желании. Я говорил вам, что имеется такое понятие, как совесть.

– Я уже, кажется, начинаю в этом разбираться…

– Куда же вы теперь денетесь?

– Не знаю. Я ведь не выполнила программы – прекратила поход по своей инициативе.

– Вас накажут?

– Нет. Считается, что я лишена эмоций, а для такого… – тут Лена запнулась, взглянула на Алексея Палыча и усмехнулась, – такого… человека наказание не имеет смысла. Но конечно, у НАС прекрасно знают, что я зара…

И тут Лена прервалась на полуслове. Её лицо словно окаменело. Она выпрямилась, застыла на сиденье и стала похожа на прежнюю Лжедмитриевну. Но застывшее лицо было напряжённым, словно она вслушивалась во что-то, как тогда, ночью, перед переправой.

– Что с вами, Лена? – спросил Алексей Палыч.

– Подождите, – коротко бросила Лена.

Алексей Палыч в удивлении минуту промолчал, переглянулся с Борисом, как бы проверяя, видит ли его ученик то же самое, что и он. Борис пожал плечами. Он по-прежнему не ждал от Лены ничего хорошего.

– Елена Дмитриевна… – начал Алексей Палыч, но его прервали.

– Помолчите же!

У Алексея Палыча промелькнула догадка, совершенно справедливая, как скоро и оказалось. Постепенно лицо Лены утратило напряжённость, но на нём появилась растерянность, недоумение, даже что-то вроде обиды, – в общем, кое-что из набора чувств, в которых так нуждалась её упорядоченная планета.

– Другого я и не ждала, – сказала Лена.

– Будут ещё неожиданности? – спросил Алексей Палыч.

– Ну, первое для меня не такая уж неожиданность… А второе… Ладно, это моё дело. А вы, Алексей Палыч, можете не беспокоиться, что подумают о вас ребята. Их уже нет.

Алексей Палыч похолодел.

– Как нет?

– Так. Не существует.

Алексей Палыч вскочил.

– Боря, оставайся на месте! – приказал он и бросился в другой вагон.

В вагоне ребят не оказалось. По проходу метался растерянный Веник и выл, словно катер в тумане. Увидев и учуяв Алексея Палыча, он бросился к нему.

«Ай, ай, ай!» – жалобно закричал Веник.

Алексей Палыч рванул дверь в тамбур. В соседнем, хвостовом вагоне ребят тоже не было. Алексей Палыч вернулся в вагон. За ним, преодолев страх перед грохотом и лязгом переходной площадки, проник Веник.

– Куда вы их дели?! – заорал Алексей Палыч. – Отвечайте немедленно, или я из вас душу вытрясу!

– Успокойтесь, Алексей Палыч, – сказала Лена. – Никуда они не делись. Ведь не могли они выпрыгнуть на ходу.

«Да, – подумал Алексей Палыч, – через наш вагон они не проходили, остановок не было».

– Дело в том, что ребят вообще не было.

– Дальше! – прорычал Алексей Палыч, у которого впервые в жизни прорезался бас.

– Ребят не было в том смысле… В общем, так: вы подозревали, что я – машина, а машинами были они. Машинами не в ВАШЕМ, а в НАШЕМ понимании. Можете считать, что они – иллюзии.

– Так это иллюзии съедали каждое утро по котелку каши?! Это они построили плот?! Они мокли под дождём и выпили два ведра молока?!

– Это элементарно, – улыбнулась Елена. – Я немного неточно выразилась. Скажем, не иллюзии, а копии, модели… Не ВАШИ модели, а НАШИ, не молекулярные копии, а поля, которым можно придавать самые различные свойства. Но абсолютно точные копии; вплоть до внешности, характеров и даже – запаха.

Алексей Палыч удивился не слишком. Его заинтересовала другая сторона дела.

– Значит, вы нас всё время обманывали?

– Я сама об этом узнала случайно. Помните ночь накануне переправы? Я случайно услышала информацию, которая предназначалась не мне. Я узнала, что ребята – копии.

– Почему вы сразу мне не сказали?

– А вы бы мне поверили?

– Нет, – отрезал Алексей Палыч.

– И я так подумала. Но я тогда же решила вывести вас и Борю из леса. И ещё я подумала: даже если вы поверите… Никому легче не станет, вам будет тяжелее, а я останусь без вашей помощи.

– Всё это очень складно. Но если есть копии, то должны быть и оригиналы. И я не успокоюсь, пока их не увижу!

– Вы их уже видели там, в школе. Где-то по дороге на вокзал их подменили. И мне даже не сообщили об этом. У нас считается, что наблюдатель должен знать как можно меньше: тогда наблюдения не загрязняются излишней информацией.

– Это я уже слышал, – сказал Алексей Палыч раздражённо. – А нас, случайно, не подменили?

Лена восприняла эти слова совершенно серьёзно.

– Вас – нет. Никто не имеет права к вам даже прикасаться.

– Шесть дней блужданий по лесу… – сказал Алексей Палыч. – Розыски, которые уже наверняка устроили наши близкие, – это называется «не прикасаться»?

– Да. Мне вы можете не верить… Потерпите полчаса, до Города. На вокзале вы всё узнаете. Мне сейчас сообщили, теперь я знаю… Но лучше будет, если вы сами…

– Тогда, – сказал Алексей Палыч, – я вообще не понимаю, для чего вся эта карусель и над кем велись наблюдения.

– Над вами, – сказала Лена таким тоном, словно это разумелось само собой. – И над Борей. Так было задумано с самого начала.

– Но об этом-то вы знали? Почему не сказали сразу?

– Вы много от меня хотите. Тогда я была не ВАША, а НАША.

– А сейчас?

– Сейчас?.. – Лена улыбнулась достаточно грустно для того, чтобы понять, что ей было не слишком весело, но и достаточно для того, чтобы Алексей Палыч отметил, что за последние сутки она научилась улыбаться. – Сейчас я сама не знаю…

– А если бы всё сложилось иначе? Я мог не поехать в Город… не пойти с вами… не пустить Бориса, наконец.

– Тогда меня бы отозвали. Провели эксперимент с кем-то другим. Но Совет решил, что вы с Борей идеальные кандидатуры. И что вы пойдёте.

Может быть, Елена умышленно льстила, чтобы чуть-чуть загладить свои провинности. Но Алексей Палыч, которого жизнь не баловала ни премиями, ни наградами, ощутил в груди приятную теплоту.

– Мы с Борей далеко не идеальные люди, – попытался он смягчить похвалу, за что и был немедленно перенесён из тёплой воды в холодную.

– Идеальные своим несовершенством, – пояснила Елена.

– Гм, – сказал Алексей Палыч и обратился к Борису: – А ты что об этом думаешь?

– Строителей, четыре, сорок четыре… – сказал Борис.

– Это ещё что?

– Мартышкин адрес.

– Она живёт по этому адресу, можешь не сомневаться, – сказала Елена, – только настоящая. Можешь её навестить…

– Делать мне больше нечего, – сказал Борис. – А ты, наверное, врёшь, что не знала…

– Честное слово! – сказала Елена.

Борис усмехнулся:

– Честное… Мазь ты украла?

– Я.

– А спички, а карту?

– Тоже я.

– Какое же у тебя может быть честное слово?

– Это было в моей программе с самого начала. Не я придумывала. Ты знаешь, Боря, сколько было споров… Нужно было придумать какие-то трудности. Считается, что при этом люди проявляют наиболее сильные стороны характера. Ну, соответственно – больше эмоций…

– Не сильно ты нас напугала, – усмехнулся Борис.

– Я тут ни при чём, – вздохнула Елена. – Множество учёных заседали по мази, создали модель комара… У нас ведь их нет. Ещё больше заседали по спичкам: огнём мы не пользуемся. Уйма учёных решали, что делать с картой… Только по тебе было создано несколько комиссий. По Алексею Палычу – тоже много…

– Вам что, делать нечего? – спросил Борис.

– С вашей точки зрения – да, – сказала Елена. – Потому и заражаются наши наблюдатели – они под вашим влиянием начинают действовать не по программе. Но тогда они перестают быть наблюдателями.

– А всё-таки ты врёшь, что не знала про ребят.

– Не вру, – сказала Елена и упрямо мотнула головой.

– Поклянись.

– Я не умею.

– Скажи: чтобы мне больше никогда моей планеты не увидеть.

– А мне и так не увидеть, – спокойно сказала Елена. – Я остаюсь здесь. Там я уже не нужна. Сейчас мне сообщили, что отзывать меня не станут.

Алексей Палыч мысленно вздрогнул. Он представил себе новый круг приключений с Еленой, которую нужно будет куда-то пристроить, что совершенно немыслимо без паспорта, прописки, социального положения, о происхождении уж и говорить нечего.

– Что же вы намерены делать? – спросил Алексей Палыч.

– Пока не знаю.

– Но ведь это жестоко.

Лена усмехнулась:

– У нас не существует понятия «жестокость», поскольку не существует понятия «доброта». До этого я додумалась сама, Алексей Палыч! Это – по-человечески?

– По-человечески, да не совсем… – сказал Алексей Палыч. – ОНИ и сейчас нас слышат?

– Нет. Они отключились.

– Неужели так трудно вас отозвать?

– А зачем? Им я не нужна. – И тут Алексей Палыч отметил, что впервые Лена произнесла «им», а не «нам». – Информацию они получили. Теперь для них я бесполезна, потому что я заразилась. Всё логично. Не я первая, не я последняя. Моя сестра, например, была послана к вам младенцем. Её подобрали, воспитали. За этим процессом следили. Недавно её отозвали в «отпуск». Это не такой отпуск, как на земле, – всего несколько минут. Но там она оказалась совершенно бесполезной: полностью очеловечилась…

– Стоп! – сказал Алексей Палыч. – Как зовут вашу сестру?

– Лена.

– Елена Дмитриевна Кашеварова, кандидат в мастера спорта?

– Да. И ещё – студентка педагогического института.

– Так вот вы чья копия!

– Молекулярная, – сказала Елена. – Или, как у вас говорят, генетическая. Мы близнецы.

– Она вас знает?

– Нет.

– Чушь какая-то! – возмутился Алексей Палыч.

– Вполне логично, – возразила Лена, но на этот раз в голосе её промелькнула довольно земная ирония.

Поезд завихлял на стрелках городского вокзала. Поплыл мимо и остановился бетонный перрон. Алексей Палыч, вышагивая по перрону, всё же не оставлял мысли о том, чтобы заглянуть в ту самую школу и справиться насчёт ребят. Это было необходимо для его собственного спокойствия.

И тут он увидел группу туристов.

Навстречу им по перрону нагруженные рюкзаками шли:

Елена Дмитриевна Кашеварова, ни одной молекулой не отличавшаяся от той, что шла рядом с Алексеем Палычем и Борисом,

Стасик с шейным платком, повязанным под воротом свитера,

Гена в тёмных очках,

сосредоточенный Чижик,

акселерат Шурик,

толстая Валентина,

Марина-Мартышка со своим обычным румянцем на юных щеках.

Алексей Палыч и Борис так и застыли на месте. Среди обтекающих их пассажиров они выглядели монументально, и не обратить на них внимания было невозможно. Ребята обратили.

Стасик скользнул взглядом по Алексею Палычу и спокойно прошёл мимо. Марина, у которой Борис оказался на дороге, почти столкнулась с ним и даже собиралась что-то сказать, но воздержалась.

Лену не заметить было невозможно. Её заметили и, никак не отреагировав, прошли мимо.

Один лишь Веник, который понуро плёлся сзади, вдруг подпрыгнул, подбежал к Валентине и стал прыгать на неё, радостно завывая.

– Какая хорошая собачка! – сказала Валентина. – Ребята, возьмём её с собой?

– А кормить кто будет? – спросил Шурик.

– Я, – ответила Валентина.

Дальнейшего разговора Алексей Палыч не слышал. Группа удалялась вместе с Веником. Алексей Палыч хотел было броситься вслед за ребятами, но Лена удержала его за руку.

– Они вас не знают, – сказала она. – Это настоящие. Теперь я поняла: их подменили на вокзале.

– Неделю назад?

Лена покачала головой.

Взвизгнув, электричка, в которой скрылись ребята, тронулась с места. Алексей Палыч машинально взглянул на электронное табло. Конечно, он не верил во все эти штучки с поворотом времени. Но ведь в последние дни он имел дело с другими мирами…

– Какое сегодня число? – спросил Алексей Палыч у проходившей мимо соломенной шляпы.

– Шестое июня с утра было, – не без юмора ответила шляпа.

– А год?

Шляпа вздёрнула плечи к полям и удалилась.

– Ну вот, – сказала Лена, – вы всё поняли сами. В этом времени наше путешествие продолжалось меньше минуты. Сейчас мы замкнули кольцо и вернулись в исходную точку. Теперь я знаю, почему мы не могли вернуться тем же путём: если бы мы повернули назад с места переправы, то вернулись бы на четыре дня раньше, чем вышли. Всё очень просто, Алексей Палыч.

– Чрезвычайно просто, – сказал Алексей Палыч, в растерянности надевая очки. – А как же с ребятами? С настоящими? Всё повторится?

– Может быть, что-то и повторится, – сказала Лена. – Но у сестры нет никакого задания. Будет обычный поход.

Алексей Палыч чувствовал, как он безмерно устал. Если бы можно было, он улёгся бы где-нибудь на скамье и уснул.

Борис потянул его за руку:

– Поехали домой.

– У нас даже денег нет… – сказал Алексей Палыч.

– Есть, – сказала Лена. – Помните, я брала у вас на мороженое?

Лена достала из кармана два рубля пятьдесят две копейки и протянула Алексею Палычу.

– Но у вас же ничего не осталось. Да и вообще… Куда вы денетесь? Надо подумать, чем мы вам можем помочь.

– Вы уже помогли, – сказала Лена. – И помешали тоже. Вы и Боря помогли мне приобрести замечательные человеческие недостатки. Вы и Боря помешали мне вернуться домой. Но разве так уж всё плохо?

– Я не знаю… – ответил Алексей Палыч. – Это вам решать… я же со своей стороны…

– Дайте мне пять копеек, – попросила Лена. – Сестра живёт в общежитии, пойду пока на её место.

– Да берите всё!

Лена покачала головой и улыбнулась:

– Это ничего не изменит. Начну устраиваться с самого начала.

– А знаете… – начал было Алексей Палыч, и в голове его закрутились варианты устройства Лены в кулёминской школе.

– А что это за птица? – спросила Лена, ткнув пальцем куда-то в сторону вокзального шпиля.

Птицы в тех краях не было. Когда Алексей Палыч вернул своему телу прежнее положение, то не было и Лены. Где-то уже в конце перрона он увидел знакомый блондинистый хвост причёски и серо-голубой проблеск джинсовой ткани.

– Ну? – сказал Алексей Палыч, обращаясь к Борису.

– Всё нормально, – ответил Борис. – Если только нам не приснилось…

– Если, конечно, да… – сказал Алексей Палыч не вполне по-русски, но вполне соответственно своему настроению.

Затем они купили билеты и поехали в Кулёминск по другой линии.