Алексей Палыч проснулся часов в восемь. Ребята ещё спали. Наверное, и во сне они всё ещё продолжали идти: кое-кто за ночь успел развернуться на сто восемьдесят. Лжедмитриевна спала на боку, положив локоть под голову. Алексею Палычу показалось, что сегодня она выглядит совсем по-земному. Возможно, так виделось ему из-за вчерашнего разговора, но с этого момента имя «Лжедмитриевна» заменилось в его мыслях именем «Лена».

Алексей Палыч подошёл к ней и потрогал за плечо:

– Будите ребят.

Лена поднялась, протёрла глаза, скомандовала подъём и приказала идти умываться. Ребята, отдохнувшие и повеселевшие, побежали к колодцу. Алексей Палыч вздохнул. Взгляд его отыскал в углу ведро, накрытое марлей. На столе в большой чашке высилась куча варёной картошки и стояла солонка. Минут десять-пятнадцать можно было ещё потянуть, чтобы не портить ребятам завтрак.

Весело переговариваясь, ребята чистили сваренную в мундирах картошку, запивали её молоком и обсуждали, чего и сколько нужно купить в магазине. Алексей Палыч завтракать не стал. Ему казалось, что сидеть вместе со всеми и притворяться «своим» было бы пределом свинства.

Когда же все поели и Валентина вынесла несколько картошин и мисочку молока Венику, охранявшему их ночью, Алексей Палыч понял, что тянуть дальше нельзя. Он не знал, как начать разговор, но ему помогла Валентина. Она спросила:

– Алексей Палыч, когда открывается магазин?

– Магазин открывается в десять. – Алексей Палыч откашлялся. – Но купить мы ничего не сможем: я потерял деньги.

В наступившей тишине стало слышно, как поёт заблудившийся в бараке комар. Алексей Палыч почувствовал, что краснеет, – ему было отчего краснеть. Борис мельком глянул на Алексея Палыча и отвернулся: он знал, что его учитель человек аккуратный. Но также он знал, что учитель его человек честный.

Молчание становилось невыносимым. Алексей Палыч легче перенёс бы взрыв возмущения. Но все молчали. Только Шурик икнул – не то удивлённо, не то сочувственно.

– Но вы платили вчера в столовой… – произнёс наконец Гена.

– У меня были свои. Лучше бы я их потерял.

– Конечно лучше, – сказал Шурик, который прекрасно помнил слова Алексея Палыча о «недостойном поведении».

– Заткнись! – заорал Стасик.

И Алексей Палыч понял, что кричат в данном случае не на Шурика.

– Я, конечно, всё возвращу… – холодея от собственного нахальства, сказал Алексей Палыч. – Но сейчас у меня просто нет. Вот…

Алексей Палыч вынул из правого внутреннего кармана бумажник, выложил на стол паспорт, фотографию внука, рецепт на лекарство для жены и несколько бумажных купюр. В то же время левая часть его груди явственно ощущала давление левого кармана, где лежал плотный конверт с общественными деньгами. В том, что обыскивать его не будут, Алексей Палыч был абсолютно уверен.

– Вы нигде их не доставали?

– Нет, – охотно ответил Алексей Палыч, ибо сейчас он говорил чистейшую правду.

– Может, выронили, когда на тракторе ездили?

– Вчера вечером к нам заходил тракторист. Я у него спрашивал, – солгал Алексей Палыч: он не хотел, чтобы к парню прилипла даже крупица подозрения.

– У кого есть какие деньги? – спросил Стасик.

Ребята зашарили по карманам, начали выкладывать всякую мелочь. Шурик выложил целых три рубля. Стасик молча отодвинул их в сторону и пересчитал остальные. Даже с деньгами Алексея Палыча выходила весьма смехотворная сумма.

Именно в этот момент Алексей Палыч с трудом преодолел пик искушения: ему захотелось сунуть руку в карман, выложить деньги и сказать, что он пошутил; сдержался он с большим трудом. В мимолётном взгляде Бориса ему снова почудился какой-то укор. Но уж Борис-то должен был понимать…

– Значит, всё, – сказал Стасик.

И ни слова упрёка…

– Я пойду, попробую поискать… – пробормотал Алексей Палыч и поспешно вышел наружу. Он больше уже не в силах был смотреть ребятам в глаза. И если настоящему вору краденое карман не жжёт, то Алексей Палыч явственно ощущал, что левый его карман наполнен чем-то очень горячим.

Борис выскочил вслед за ним.

Алексей Палыч бесцельно бродил по двору, даже не пытаясь делать вид, будто что-то ищет. За ним по пятам следовал соскучившийся за ночь Веник. Он забежал вперёд, полаял на Алексея Палыча, приглашая его поиграть, но этот хозяин почему-то не хотел ни бегать, ни бросать веточки, ни разговаривать.

– Деньги у вас? – спросил Борис.

– Ну конечно. Просто мне жалко было вчера тебя будить. А как ты догадался?

– Тут и догадываться не надо. Пиджак-то у вас был мокрый вчера… Карман обтянуло прямоугольничком, так этот прямоугольничек и сейчас остался.

– Ты меня осуждаешь?

– Не в этом дело, – сказал Борис. – Я просто подумал: а может, пускай они идут дальше? Зачем мы им будем поход портить? Вроде у них всё нормально. А мы вернёмся.

– Зачем тогда мы с ними пошли?

– Что пошли – правильно. Вернёмся – тоже правильно.

– Ты знаешь, Боря, ещё пять минут назад я мог сказать, что пошутил. Сейчас это невозможно. Моё самолюбие в расчёт можно не принимать. Но сама Лена хочет во что бы то ни стало вернуться. Я пока не понимаю почему… но… её-то слово – закон.

– Ладно, – согласился Борис. – Я разве против. Меня уже дома, наверное, с собаками ищут. Я уже убегал один раз дня на три… Помните? Я вам говорил… К бабушке. Это когда телевизор стал чинить… Только тогда они знали, куда я убежал.

– Сколько тебе тогда было лет?

– Лет уже много. Девять или десять…

– Да, я помню, – сказал Алексей Палыч. – Телевизор новый купили?

– Нормально. А вот сейчас – не знаю… Отец, он ничего… А мама – даже страшно становится.

– Я помню, Лена сказала, что искать тебя не будут. Кроме того, я послал телеграмму…

– Вы ей больше верьте, – хмыкнул Борис. – Вас и самих уже ищут, наверное.

– Да, – вздохнул Алексей Палыч, – это моя ошибка. Нужно было настоять, чтобы ты вернулся с конечной станции.

Когда заговорщики возвратились в дом, там, видно, только что закончился какой-то спор. Наверное, как понял Алексей Палыч, за это время родились новые варианты. Войдя, они услышали последнюю реплику Лены:

– Тогда вы пойдёте без меня.

– И пойдём! – ответил Шурик, но на этот раз ему не удалось проломить стену.

– Заткнись! – сказал Стасик. – Тебя не спрашивают. Тебя никогда вообще не будут спрашивать. Елена Дмитриевна, вы серьёзно?

– Стасик, – сказала Лена, и, кроме твёрдости, в её голосе Алексей Палыч ощутил сочувствие, – вы все понимаете, что у нас нет другого выхода. Я знаю, что вам не хочется возвращаться… вы столько готовились… Ну, сходите в будущем году.

– С вами? – спросил Шурик.

– Заткнись, – сказал Стасик. – А в этом не выйдет?

– Вернёмся – посмотрим.

– Когда моя мама говорит «посмотрим», это значит, что всё будет завтра, – сказала Марина.

– А когда мой отец так говорит, то это значит, что никогда не будет, – откликнулся Шурик.

И тут послышался тихий голос Чижика.

– Ребята, – сказал он, – а д-денег н-на б-билеты у-у нас х-хватит?

И всем сразу стало ясно, что разговоры, и споры, и разные предложения были не более чем бесполезной вибрацией голосовых связок. Чижик поставил точку. Алексею Палычу вдруг пришла в голову совершенно абсурдная идея: а может быть, это не так уж плохо для человека, если он слегка заикается? Таких людей часто пытаются вылечить тем, что заставляют их произносить слова нараспев. Но ещё неизвестно, что лучше – человек, распевающий свои недозрелые мысли, или такой вот Чижик, который сто раз подумает, прежде чем высказаться. За дни похода Алексей Палыч убедился, что только Чижик советовал всегда кратко и всегда точно. Он долго обдумывал, но зато потом говорил всё в нескольких словах, и слова его были весомы.

«Заикание речи, – подумал Алексей Палыч, – это чепуха по сравнению с заиканием мысли».

Чижик и раньше нравился Алексею Палычу больше других, но только сейчас он это осознал полностью.

Чижик всё и решил, ничего как будто бы не решая.

– Валентина, посчитай теперь ты, – сказал Стасик сурово, и это означало, что всё уже кончено.

– Я не знаю, сколько стоит билет на автобус, – сказала Валентина, и это в свою очередь означало, что Валентина сдалась окончательно.

Алексея Палыча почему-то никто не спросил. Он, кстати, и не знал, сколько стоит билет. Шурик было мысленно заегозил и хотел сбегать узнать, но внутренний его голос подсказал ему, что это бесполезно: прощения всё равно не будет, да оно теперь и не нужно. Впереди замаячил Город, калорийная пища и спокойная жизнь до конца каникул. После каникул всё утрясётся – в этом Шурик был совершенно уверен.

До отправления автобуса времени оставалось уже немного.

Собирались и укладывали вещи в угрюмом молчании.

Скрипнула дверь. В образовавшуюся щель протискивал свою голову Веник. Какое-то неизвестное нам собачье чутьё подсказывало ему, что дело неладно.

– А что делать с Веником? – спросила Валентина.

Никто не ответил.

– У меня совести не хватит оставить, – сказала Валентина, – его уже один раз кто-то бросил. Я заберу Веника с собой.

– Только потом на улицу не выбрасывай, – буркнул Стасик. – Я видел, как их сачками ловят. Привезут летом с дачи, поиграют недели две и выкидывают. С ними ведь не только играть, а ещё гулять надо и кормить…

– Буду гулять и буду кормить, – сказала Валентина. – Верно, Веничек?

Веник подошёл к Валентине, сидевшей у стола, и попытался положить голову на её колени, но для этого он был слишком мал ростом. Однако это не мешало ему полизать Валентинины кеды.

На автобусной остановке было всего два пассажира. От них узнали, сколько стоят билеты, – выходило, что хоть и в обрез, но денег хватит и на электричку.

Алексей Палыч держался в сторонке – он не мог слушать эти разговоры. Он ещё не представлял себе, как вернёт деньги ребятам. Наверное, сунет кому-нибудь и убежит. Или попросит Лену, которая сегодня вела себя просто превосходно. Она и бровью не шевельнула, когда Алексей Палыч «сознался». А ведь он сказал ей ещё вчера…

На остановке Борис стянул с себя свитер и подошёл к Марине.

– Спасибо, – сказал он.

– Можешь оставить себе.

– Зачем? – нахмурился Борис.

– Ну, на память, – улыбнулась Марина.

– Может быть, ты мне ещё и брюки подаришь?

– Господи, – вздохнула Марина, – до чего ты серьёзный человек, Боря. Да я просто так говорю. Надо же мне что-то говорить. Настроение у меня плохое, ничего умного я придумать не могу, вот и болтаю. Ты зайдёшь к нам в Городе?

– Зачем? – снова спросил Борис.

– Ну знаешь!.. Вопросики ты задаёшь!

– У меня настроение плохое. Дома ведь не знают, что я с вами пошёл.

– А где же ты?

– Они вообще ничего не знают.

– Ты шутишь, – сказала Марина. – Так не бывает.

– Бывает.

Марина внимательно оглядела Бориса. Непохоже было, что у него шутливое настроение.

– Слушай, – сказала она, – давай вместе съездим к твоим родителям и всё им объясним.

– А что мы им объясним?

Марина задумалась. В эту минуту подошёл автобус, и шофёр с ходу начал покрикивать, чтобы скорее садились.

– Мой адрес: улица Строителей, дом четыре, квартира сорок четыре, – сказала Марина. – Запомнить очень легко. Повтори.

– Строителей, четыре, сорок четыре, – машинально повторил Борис.

Запомнить нетрудно. Но это были последние слова, которые он сказал Марине не только в этот день, но и во все остальные.