Огромное, безграничное пространство солёной воды. Застывшее, словно отполированная глыба льда. Не имеющее ни конца, ни края. И всё это называется – океан. Удивительно спокойный, ни единой морщинки, ни ряби. Уникальное, редкое зрелище. Но днём такая редкость – просто красота. А вот ночью… ночью безмятежный океан наполняется волшебством. Солнце скрывается за горизонтом, и в небо поднимается большая круглолицая бледная луна. С её появлением неподвижный воздух становится таинственным и загадочным. На тёмной глади образуется серебристая лунная дорожка. Кажется, что по ней можно идти до самого края света. Бесшумно и грациозно острый нос лодки режет дорожку под углом, оставляя за собой светящийся след из миллиарда пузырей и потревоженного планктона. Однако проходит минута, и свечение исчезает. Как по мановению руки волшебника. И пусть всезнающий грамотей скажет, что это всего лишь сияние одноклеточных динофлагеллятов, запускающих свою иллюминацию от движения в толще воды. Мол, электрический импульс, возникающий в результате механического стимула, открывает ионные каналы, работа которых и активирует светящийся фермент. К чёрту этого зануду-умника! Очарование ночного застывшего океана не вписать в формулы, не истолковать наукой, объяснение ему одно – колдовство. Клим стоит на палубе рядом с Вайсом и чувствует, что у старшины, как и у него, перехватило дыхание. Произнеси хотя бы звук, и это расценится как преступление. Но, кажется, Олаф об этом не слышал.

– Я такое видел на экваторе, – произносит он полушёпотом, не упустив случая напомнить о своём опыте бывалого моряка.

– Заткнись, – беззлобно обрывает Вайс, зачарованно глядя в небо.

– А давайте попросимся у кэпа спать на палубе. Если вытащить матрац и подушку, то можно любоваться всю ночь.

– Не даст, – качнул головой старшина, и было видно, что такая мысль посещала и его. – Если самолёт, то мы не успеем уйти под воду.

– Да, я понимаю, – соглашается Олаф. – Просто накатило.

– У нас в детдоме, – решается прервать молчание Клим, – Октябрина Захаровна любила читать вслух Жюля Верна. Он много писал о море. Я слушал и всегда представлял море разным. Чаще бурным, иногда спокойным. Но только не таким. Теперь я вижу, какими блёклыми были мои детские фантазии.

Неожиданно в корме раздаётся «бум-бум-бум», палуба под ногами начинает трястись мелкой дрожью, в лунное небо взлетает чёрное облако выхлопных газов, и моряки как по команде, в унисон, вздыхают тяжело и протяжно. Лодка запустила дизеля для зарядки аккумуляторов, и теперь их место было там, внизу, где обыденно до ломоты в зубах и далеко не до волшебства.

– Идёмте, – направился к рубке Вайс.

– Сигард, днём мы плывём под шноркелем, но всю ночь на поверхности. За всё время ни одной воздушной тревоги. От свежего воздуха у меня даже стали заживать фурункулы. Так почему бы ночь не проводить на палубе, а спускаться только на вахты? Откуда здесь возьмётся самолёт?

– Хартманн сказал, скоро Мадейра.

– Он так сказал? – недовольно переспросил Олаф.

Подняв глаза на мостик рубки, где вахта, во главе с первым помощником, тоже любовалась красотами океана, Тапперт пропустил вперёд Клима и лишь потом нехотя полез сам. Хотелось любой ценой заполучить хотя бы один лишний глоток воздуха. И вдруг по ушам мощно ударил сигнал ревуна.

– Тревога! – выкрикнул с мостика Бауэр и тут же скрылся в люке.

Клим уже научился слетать вниз на одних руках, лишь символически касаясь ногами трапа. Задержишь следующего за собой – и считай, что обеспечил себе час тренировок. Такое в лодке не прощается, потому что промедление стоит жизни. В центральном посту белое освещение уже сменилось на тускло-красное, и, рухнув на палубу, он в полумраке никого не смог рассмотреть, но прежде чем покинул отсек, успел услышать лишь единственное слово – «самолёт!»

– Самолёт, – произнёс Зимон, освободив локтями место у штурманского стола. – Где мы сейчас?

– Пятьдесят миль западней Мадейры, – ответил Хартманн.

– Чей он может быть?

– Я не видел никакого самолёта! – оправдываясь, выкрикнул Бауэр.

– Радиопереговоры услышал Мюллер, – отмахнулся Зимон. – Инженер, на перископную глубину.

Прильнув к окулярам и сделав с перископом круг, он осмотрел увеличенное оптикой небо, надеясь увидеть среди звёзд слабую точку летящего самолёта. Обычно его выдавали горячие вспышки пламени выхлопных газов двигателей. Не заметив ничего подозрительного, Зимон присел у люка, откуда была видна радиорубка.

– Ганс, есть что-нибудь ещё?

– Герр командир, то, что передают телеграфным ключом, закодировано, но переговоры между самолётами – в открытой сети. Их как минимум двое. Наводят друг друга на обнаруженную лодку.

Зимон вскочил и ещё раз развернулся с перископом, меняя углы оптической призмы. Однако лунное небо по-прежнему было пустынно, и ни одна звезда не меняла своего положения относительно других. Озадаченный Зимон удивлённо пожал плечами, уступив место Мацуде, – может, у него зрение острее? А затем радист его добил окончательно.

– Американские патрульные «Либерейторы», – произнёс он, закрыв глаза и весь обратившись в слух. – Передают, что преследуют подводную лодку. Один из них прошёл над ней, осветив прожектором.

– Прожектором? – спросил окончательно сбитый с толку Зимон. – Дьявол, что происходит?

– Прежде чем лодка успела погрузиться, экипаж опознал в ней немецкую подводную лодку седьмой серии. Так и сказали: «лодка бошей».

В центральном посту повисла гнетущая тишина. До всех постепенно начал доходить смысл происходящего, но никто не решался его озвучить.

– Если это не нас… – наконец отважился Бауэр. – То это значит…

– Что мы не одни, – закончил за него Зимон.

– Герр командир, – выкрикнул радист, – дают место лодки своему эсминцу!

Боясь ошибиться хотя бы в одной цифре, Мюллер вжал наушники в уши и строчил карандашом на подвернувшемся клочке бумаги.

– Вот, – протянул он координаты. – Сейчас пошёл повтор, но я уверен, что не ошибся.

Зимон бросился к карте, передав клочок Хартманну.

– Ну? – спросил он нетерпеливо.

Штурман прижал лист линейкой, сделал несколько шагов по карте циркулем, затем ткнул пальцем.

– Сто пятьдесят миль на юго-восток. Рядом с Канарскими островами.

– Ганс, что слышно ещё? – теперь Зимон метался между штурманским столом и люком.

– По очереди отбомбились в предполагаемое место погружения, но на запрос с эсминца поражение цели не подтверждают.

– Они её не достали! – обрадовался Зимон.

– С корабля передают, что лодка наверняка будет прорываться в испанские воды, – продолжал Мюллер. – И требуют от самолётов задержать её до подхода основных сил.

– Отличный ход! – кивнул, склонившись над картой, штурман. – Им осталось дойти всего чуть-чуть до острова Фуэртевентура. А это уже Испания!

– Верно, – согласился Зимон. – Я бы поступил так же. Конечно, янки способны нарушить чужое пространство, ссылаясь на особые обстоятельства, но, чтобы вести боевые действия? Это уже тянет на международный скандал. Им потребуется время на согласование по дипломатическим каналам, а большего и не нужно. Даже выигранный час всё решит. Согласен, Хартманн, – ход прекрасный. Тот, кто командует этой лодкой, – не дурак. Хотел бы я с ним встретиться.

– Герр командир! – обернулся, улыбнувшись, штурман. – Какие будут указания?

– А разве я не сказал? Полным ходом на Фуэртевентуру. Сдаётся мне, что наша борьба только начинается. Вдвоём мы уже сила, вдвоём мы уже стая!

Остров Фуэртевентура, название которого в переводе с испанского означало «крепкая удача», резко отличается от своих собратьев по Канарскому архипелагу. Вулканического происхождения, пустынный, где дождь – явление очень редкое, продуваемый всеми ветрами, с огромными засыпанными песком и галькой пустошами. Даже вдали от побережья на нём полностью отсутствует растительность, а на берегу создается впечатление, что приплыл в Сахару. А чтобы не было сомнения в его самобытности, в отличие от остальных островов, где на гербе обязательно присутствовала пальма, на гербе Фуэртевентуры красовался кактус. Всё это Зимон почерпнул из лоции, с удивлением заметив, что, не в пример другим заселённым рыбаками островам, этот довольно малолюден. Да и при близком изучении побережья в перископ он не заметил ни одного строения или дома. Хотя лоция и утверждала, что на севере острова есть несколько небольших портовых посёлков, но пока что в это верилось с трудом. Единственное, чего Зимон не знал, да и не мог знать, – на юге острова всю войну существовала немецкая военная база. Замаскированная под небольшую виллу, прозванную местными по имени владельца, немца, «Каса Винтер», и невероятным образом прилепившуюся на склоне холма на пустынном труднодоступном пляже. Фундамент под домом был сплошь изрыт тоннелями и труднодоступными шурфами. Ещё в тысяча девятьсот тридцать девятом году этот клочок суши выкупил коммерсант средней руки из Мюнхена Густав Винтер, по образованию инженер, да к тому же филантроп, всеми силами желающий отгородиться от внешнего мира. Что ж, каждый имеет право на уединение, если это позволяют деньги. В узком окружении пришедшего к власти Франко догадывались о двойной роли виллы, но никому не могло даже в голову прийти поинтересоваться её истинным назначением. Истерзанная гражданской бойней Испания не могла открыто вступить во Вторую мировую войну. Франко всеми силами старался сохранить внешний нейтралитет, но за помощь в приходе к власти был обязан возвращать долги Италии и Германии, и делал это как мог. Потому вопрос любого любопытного испанца о том, что на его земле делают немцы, стоил бы тому свободы. Даже в последние дни войны из виллы «Каса Винтер» в Германию летели сводки погоды, информация о появлявшихся в поле зрения судах противника, анализ перехваченных в эфире сообщений, а на случай тайного захода в порт повреждённого немецкого корабля в подземных складах хранились ящики с запчастями. Иногда здесь появлялись тайные агенты, где их снабжали документами и по нейтральным каналам забрасывали дальше в тыл противника. Всего этого Зимон не знал и потому вёл лодку вдоль побережья скорее по наитию, предполагая, как сам бы поступил, скрываясь от погони, а при необходимости – в поисках лежбища, чтобы зализать раны. На карте северная часть острова была покрыта сетью дорог и квадратами населённых пунктов, а вот южная – лишь линиями рельефа и скалистыми бухтами. Он был бы искренне изумлён, если бы узнал, что точно из таких же соображений выбирал место неизвестный ему инженер Густав Винтер. Ограждённые каменными утёсами узкие безлюдные заливы, отпугивающее корабли сильное подводное течение, норовившее вынести зазевавшихся на камни, коварные песчаные отмели – всё это делало побережье проклятьем для проходивших мимо кораблей. Зимон ничуть не удивился, что за несколько часов плавания не встретил ни один из них. Он даже рискнул периодически всплывать, чтобы Хартманн мог точно определять по солнцу место. В одно из таких всплытий и был обнаружен тонкий столб поднимавшегося в небо дыма. Пять человек на мостике долго смотрели в бинокли в том направлении, соревнуясь, у кого острее зрение. Оказалось, у Бауэра. Первый помощник неожиданно уверенно заявил:

– Гражданское судно. Тоннаж тысяч на пять.

Зимон подозрительно покосился в его сторону и, протерев рукавом окуляры, снова припал к биноклю. Сам он пока лишь видел тёмную жирную точку.

«Бауэр тычет пальцем в небо и строит догадки, – пришёл к выводу Зимон, – по округлым формам судна, потому что военным кораблям больше свойственны резкие углы. Но под определённым углом легко ошибиться».

– Приближается, – доложил первый помощник.

С этим Зимон был согласен. Судно постепенно росло в размерах, понемногу обретая всё новые детали.

– Средний танкер, идёт вдоль острова, – продолжал докладывать Бауэр.

– С чего ты взял? – не выдержал на этот раз Зимон. – Наверняка обычный сухогруз, из тех, что чаще всего и встречаются.

– Хотите поспорить?

– Поспорить?

– Почему бы нет? – первый помощник улыбался во весь рот, глядя командиру поверх головы. – На вашу фуражку.

– Что? – Зимону показалось, что он ослышался. – Обер-лейтенант, ты дерьма наелся? Фуражку? Бесхребетный червяк, ты захотел мою фуражку?!

– Это была шутка, – побледнев, спохватился Бауэр. – Герр командир, всего лишь неудачная шутка. Прошу меня простить.

– Ты решил, что готов напялить на свой безмозглый кочан белую командирскую фуражку? Ты уже возомнил себя командиром? – потемнев лицом, Зимон сверлил помощника испепеляющим взглядом. – Да я тебя сгною на цепи в гальюне!

– Герр командир, нас слышат вахтенные, – теперь лицо Бауэра претерпело цветовые метаморфозы и залилось пунцовой краской. – Прошу вас, придите в себя, я всего лишь предложил, шутя, поспорить на вашу фуражку, а не на должность.

К удивлению первого помощника, Зимон неожиданно успокоился. Взглянув на видневшееся уже и без бинокля судно, он процедил сквозь зубы:

– Всем вниз, погружение.

Вопреки здравой логике, корабль не шёл в обход опасного побережья, а нацелился прямиком на гребень скалистого хребта, закрывавшего вход в небольшую бухту. Зимон медленно вёл лодку ему наперерез, разглядывая в перископ единственную дымившую трубу.

«Бауэр прав, – подумал он, – тысяч пять, не больше, но в остальном…»

Окончательно убедившись в своей правоте, он отстранился от окуляров.

– Где этот знаток кораблей?! – ухмыляясь, произнёс он громко на весь центральный пост, хотя и так видел, что первый помощник стоит у него за спиной. – Взгляните, Бауэр, и доложите всем нам, что за судно вы наблюдаете на горизонте?

Первый помощник послушно посмотрел в перископ и отступил на шаг.

– Так что там? Я не слышу?

– Герр командир, грузопассажирский корабль под испанским флагом, – подчёркнуто официально доложил Бауэр, сделав упор на испанском происхождении судна.

Но его уловка не достигла цели. Зимон пропустил её мимо ушей.

– То есть вы наблюдали сухогруз?

– Верно, герр командир, испанский.

– А на что вы хотели поспорить? Какова была ваша ставка?

– Повторяю, это была неудачная шутка.

– Шутка? И почему же неудачная? Я по достоинству оценил ваш юмор. В следующий раз, когда решите так шутить, то поставьте на кон кувалду, возьмёте её у механиков. Я повешу её на твою цыплячью шею, засранец, и отправлю в заплыв вокруг лодки.

– Герр командир, прошу не оскорблять меня при подчинённых! – нервно отреагировал Бауэр, с зазвеневшей в голосе обидой.

– Да будет вам, – снисходительно улыбнулся Зимон. – Субординация – это не про вас. Ваша вахта ещё не окончена, так что займите пост вахтенного офицера и не стройте из себя оскорблённую фрау. Каждые десять минут я жду доклад обо всех манёврах судна, пока оно не исчезнет из поля зрения, и не забывайте о бортовом журнале. Пропустим испанца, потом продолжим искать нашу лодку.

Промурлыкав под нос незатейливую песенку, довольный Зимон покинул центральный пост – этот бой он выиграл вчистую. Рухнув на диван в своей каюте, он подмигнул расположившемуся напротив Мацуде.

– Не хотите провести психологический анализ на тему – кто из нас ненавидит другого сильнее? Я или Бауэр? Тадао, а как тебе его спич по поводу фуражки?

– Возможно, действительно была неудачная шутка.

– Неужели ты не видишь, что Бауэр прокололся? Может, и пошутил, но не заметил, как пролил ведро с дерьмом, которое прятал глубоко внутри своей поганой утробы. Надо же – он уже возомнил себя командиром! Хотя для меня это не новость, и я всегда знал, что первый помощник мечтает вцепиться в мою глотку. Скоро наше противостояние ни для кого не будет секретом, и хуже всего, что это разлагает экипаж. К Бауэру я ещё вернусь, а сейчас меня больше волнует неизвестная лодка. Если не удастся её найти, то я огорчусь куда сильнее, чем из-за первого помощника. Дух перехватывает от мысли, что у нас есть соратники, и кто-то ещё поступил так же, как мы.

– Может, попытаетесь вызвать лодку на связь?

– И выдать их и себя? Нет, будем искать, что называется, наощупь. Здесь где-то они, здесь. После того как им сели на голову, самое умное решение – отсидеться. И эта часть острова подходит как нельзя лучше. Прекрасная сегодня погода! – неожиданно заявил Зимон.

Мацуда кивнул в знак того, что хорошо понимает настроение командира. Никакой Бауэр не сможет испортить настроение, навеянное мыслью, что где-то рядом находятся их собратья по оружию. Но Бауэр не заставляет себя долго ждать. Согнувшись, он спускается из люка, выпрямляется и, глядя поверх голов, докладывает, словно говорящий манекен:

– Герр командир, разрешите доложить: испанское судно входит в бухту. В данный момент продолжать наблюдение ещё возможно, но скоро такая возможность исчезнет.

– В бухту? – удивлённо поднял глаза Зимон. – Какую бухту?

– Не могу знать.

– Странно…

На этом берегу нет ни одного порта или гавани. Зимон был уверен, что испанец идёт вдоль побережья на север, направляясь туда, где такие порты есть. Командир вернулся в центральный пост, припал к перископу, долго наблюдал за двигавшимся вдоль скал судном, до тех пор, пока оно не пропало за каменным утёсом, потом ещё раз озадаченно повторил:

– Странно.

– Возможно, – попытался объяснить Хартманн, – что гавань всё-таки есть, но она не нанесена в нашей лоции. Иногда так бывает – если гавань незначительная или заброшенная, то наши картографы могли её пропустить.

– Какое нам дело до испанца? – подал голос Бауэр. – Мы ведь, кажется, ищем немецкую лодку?

– Не люблю загадок, – отозвался Зимон. – Малый ход. Заглянем в это бутылочное горло, потом продолжим поиск лодки.

Узкий вход в бухту сливается с пёстрым серпантином гранитных скал. Солнце поднимается выше, и берег вспыхивает алыми красками, теряя чёткую грань между сушей и морем. Даже белые крылья пролетающих перед перископом чаек становятся красными. Скалы медленно движутся в сторону, словно не лодка, а они плывут вдоль горизонта. Вскоре в глубине бухты показывается чёрная корма испанского судна. Теперь за его форштевнем нет буруна: судно стало на якорь. Зимон переводит взгляд на берег, но там нет ни пристаней, ни портовых зданий, – одна лишь унылая пустошь, со всех сторон замкнутая в каменном мешке. На палубе судна неожиданно оживает стрела крана, и Зимон снова переводит взгляд на испанца. Что-то в судне изменилось, но что – не даёт понять сверкающая солнцем тихая гладь бухты. Яркие блики не позволяют рассмотреть детали. Зимон щурится, напрягает зрение, и вдруг ощущает, что на мгновение его дыхание судорожно останавливается – из-за нависающего над водой корпуса выглядывает пришвартованная к судну серая корма подводной лодки. Всего лишь чуть-чуть, но этого хватит с лихвой, чтобы сердце взволнованно подпрыгнуло к горлу. Он вжимается лицом в тубус, однако ошибки быть не может! На корме появляются матросы и, задрав головы, машут свесившимся через борт морякам на судне. Зимон готов был поклясться, что рассмотрел на одном из стоявших внизу матросов чёрную пилотку Кригсмарине.

– Мы их нашли! – гулко выдохнув и обведя задумчивым взглядом центральный пост, объявил Зимон.

Затем снова припал к перископу. Никто не решался на уточнение. Хартманн переглянулся с боцманом, но Рикен лишь растерянно пожал плечами. Мацуда уже открыл было рот, но Зимон заговорил снова:

– Инженер, мы можем не ползти, как дохлые тюлени? Увеличить ход – я хочу заглянуть за другой борт!

– За перископом появится бурун, – осторожно напомнил Бауэр.

Не удостоив его ответом, Зимон во все глаза смотрел, как меняется ракурс судна, постепенно открывая невидимый борт. Теперь показалась палуба лодки с разгуливающим экипажем, затем стволы зенитного орудия и, наконец, рубка целиком. Этого уже было вполне достаточно. Сейчас Зимон ни на йоту не сомневался, что перед ним точно такая же, как и его, «семёрка». Он молча отошёл, предоставив возможность и остальным посмотреть в перископ.

– Это наши, – недолго разглядывая, подтвердил Хартманн.

– Чтоб я сдох! – согласился боцман.

Штурман выждал, когда очередь пошла по второму кругу, посмотрел ещё раз, затем задал вполне резонный вопрос:

– Что теперь делать?

– Ждать, – ответил Зимон.

– Вас смущает испанец?

– И он тоже. Дождёмся, когда наши останутся одни.

– А если лодка уйдёт вместе с судном?

– Не думаю. Зачем идти рядом с тем, кто привлечёт к себе внимание и может выдать? Понятно, что испанец оказывает лодке помощь, но нельзя же доверяться на все сто процентов. Терпение, и всё узнаем.

Легко сказать – ждать! Время тянется, словно его и нет вовсе. Стрелки часов подозрительно неподвижны, и возникает соблазн проверить завод часов. Каюта Зимона расположена сразу же за средней группой балластных цистерн. Койка за коричневой шторой, несколько шкафчиков на стене и очень маленький письменный стол в углу. Вот, пожалуй, и всё. Да… ещё портрет гросс-адмирала Дёница. И, конечно же, злополучные часы! Стрелки которых сводят с ума своей медлительностью. Зимон следит за ними почти с ненавистью. У каюты нет двери как таковой, и он видит обе стороны коридора, по которому осторожно крадутся матросы, решив, что командир наконец уснул. Но Зимон лишь делал вид. Каюта сообщается с центральным постом водонепроницаемым люком, который почему-то сейчас закрыт. Не выдержав пытку временем, Зимон срывается с места и, распахнув люк, злобно рычит:

– Я же сказал – не закрывать! Хартманн, есть новости?

– Всё по-прежнему, герр командир, – отзывается заступивший на вахту штурман. – Испанец закончил погрузку, но не уходит. У вас будут новые указания?

– Ждать!

Зимон откинулся на подушку и закрыл глаза. «Нетерпение – признак молодости», пришло на ум известное выражение. В свои двадцать девять Зимон давно уже не считал себя юнцом. Война ведёт особое летоисчисление, и двадцатипятилетний, рано поседевший сломленный старик уже давно перестал быть какой-то диковинкой, но он сейчас волновался, как перед первым свиданием. Кто-то ещё, как и он, решился на такой же безрассудный шаг, объявив войну всему миру! И этот кто-то совсем рядом. Нужно лишь дождаться, когда исчезнет судно, и встретиться. А может, они уже знакомы? «Вряд ли, – улыбнулся собственным мыслям Зимон. – За всю войну Германия успела построить тысячу подводных лодок. Больше восьмисот приняли участие в боевых действиях. Через некоторые лодки прошло по несколько командиров. Шанс на то, что они могут быть знакомы, слишком мал». Зимон снова взглянул на часы и, о чудо, не поверил собственным глазам! Стрелки показывали поздний вечер. Значит, он всё-таки уснул? Недоверчиво покосившись на дремавшего на противоположном диване Адэхи, Зимон осторожно заглянул в центральный пост. Штурмана уже сменил Мацуда и, увидев командира, приветливо кивнул.

– Хильмар-сан, я как раз хотел вас будить. Испанцы поднимают якорь.

Сомнений нет – судно собирается уходить. Дым из трубы теперь валит негнущимся чёрным столбом. Поверхность моря сменилась с бутылочного цвета на по-вечернему тёмно-синее. Набежавшие облака заслоняют клонящееся к горизонту солнце, и их тени ползут по воде чернильными пятнами. На судне зажгли ходовые огни, затем оно медленно двинулось на выход из бухты, постепенно набирая ход и вытягивая из-под кормы длинный пенящийся хвост. К чёрту судно! Всё внимание Зимона теперь приковано к лодке. Что делает её экипаж? Но там пока что никаких изменений. На мостике с биноклями вахта, на палубе пара матросов возятся с грузовыми люками. Темнеет очень быстро. Быстрее, чем испанец успевает скрыться из глаз. И уже с трудом скрывая натянутые, как струны, нервы, Зимон смотрит то ему вслед, то снова на лодку. В закрытой с трёх сторон бухте стемнело быстро. Но кажется, что на лодке усилилась активность. На палубе теперь мелькали с десяток тёмных фигурок матросов. Зимон вертел окуляры, стараясь рассмотреть, чем они заняты. Так и есть – кнехты с намотанными леерами опускают, кранцы убирают в пустоты под решетчатый настил – лодка готовится к выходу в море!

– Всплываем! – щёлкнув рукоятками, потянул вниз перископ Зимон. – Сигнальщика на мостик!

День потух, словно выключили свет, – щелчок, и кромешная тьма. Если ещё недавно Зимон в окуляры видел скалы, обрамляющие вход в бухту, то когда всплыли, не смог рассмотреть нос собственной лодки.

– Тропики, – объяснил штурман. – Не сумерки – одно название.

– Всем быть готовыми к срочному погружению, – прежде чем дать сигнальщику команду включить прожектор-семафор, Зимон ещё раз взвесил все «за» и «против» и, наконец, решился. – Передавай: «U-396 вызывает на связь неизвестную лодку. Прошу обозначить государственную принадлежность и сообщить ваши действия».

Сигнальщик послушно отсемафорил вспышками света, и когда вновь стало темно, все уставились в сторону острова. Слишком долгая тревожная пауза, в ответ ни единого проблеска. Тогда, не выдержав, Зимон нервно ударил кулаком по ограждению.

– Повтори ещё раз!

– Ничего удивительного, что молчат, – спокойно заметил Мацуда. – Представляю, какой у них сейчас переполох.

Прожектор ослепил глаза, а когда они вновь привыкли к темноте, Хартманн вскрикнул, указав на далёкий огонёк.

– Отвечают!

– «Здесь U-977! – начали читать вслух сразу несколько глоток. – Приветствуем братьев по крови. Приглашаем отважного командира на борт».

– Довольно пафосно, – хмыкнул японец. – Странно даже для немцев.

– Да, подозрительно.

– И почему рядом с ними были испанцы?

– А вот в этом как раз ничего подозрительного нет.

– Что прикажете делать? – спросил штурман.

– U-977? – задумался Зимон. И вдруг выкрикнул: – Так это же Шеффер!

– Вы его знаете? – удивился Мацуда.

– Конечно! Учились вместе в Мюрвике. Удивительно, но Шеффер получил свою рыбку в марте, когда все уже думали, что он так и закончит первым помощником. А ведь он из нас был самым смышлёным. Да, бывает, что не везёт, и это как раз про Гейнца Шеффера.

– Вы уверены, что это не ловушка? – охладил его пыл японец.

– Раньше мы бы обменялись цифровым паролем, но сейчас придётся рассчитывать на экспромт. Передай! – хлопнул по плечу сигнальщика Зимон. – «Гейнц, это Хильмар Зимон. Дружище, напомни, как звали нашего Локи.

– Локи? – переспросил Мацуда.

– Вот именно – Локи из учебного центра в Мюрвике. Если это Шеффер, то он не может его не помнить. Наш преподаватель на минно-торпедном курсе. Колоритный бульдог с причёской римского легионера. Такого запомнишь на всю жизнь. Кровь пил из нас вёдрами, но и в ответ много дал. Слабость имел одну – был помешан на скандинавской мифологии. Мы его потому и прозвали – Локи. Бог, в котором не поймёшь, чего больше: хорошего или плохого.

– Отвечают! – прервал сигнальщик. – «Капитан первого ранга Вильгельм Мейендорф!»

– Всё верно, – улыбнулся Зимон. – Готовьте шлюпку.

В темноте он осмотрел себя со всех сторон, и вдруг огорошил находящихся на мостике неожиданным вопросом:

– Господа, как я выгляжу?

Японец со штурманом переглянулись.

– Простите?

– Свитер, пожалуй, сменю, а то уже лоснится от грязи.

Рубка U-977 мягко выплыла из темноты чёрной квадратной глыбой. На лодке включили тусклый сигнальный огонь, и боцман направлял нос спасательной шлюпки строго на него. С палубы бросили концы, резина заскрипела по борту, и Зимон протянул руку пытавшемуся помочь матросу. Он вгляделся в едва различимые силуэты, но не разглядел ни одной офицерской фуражки.

– Где командир? – спросил он тихо. – Почему не встречает?

– Господин капитан-лейтенант, герр командир ожидает вас в центральном посту.

«Довольно странно, – подумал Зимон. По неписаному закону командиры встречаются у трапа. Но матросы, безусловно, немцы, и хотя бы это уже вселяет надежду, что на лодке нет ловушки». Он оглянулся на боцмана.

– Рикен, ожидайте здесь и будьте внимательны.

– Есть, герр командир, – шепнул боцман, исподволь перетянув автомат со спины на живот. – Удачи вам.

В сопровождении двух матросов Зимон прошёл вдоль палубы, обратив внимание, что с лодки снято орудие. В конце войны ничего удивительного в этом уже не было – редко кому предоставлялась возможность стрелять по противнику из пушки, а сопротивление на подводном ходу она добавляла существенное. Воевали исключительно торпедами, из подводного положения, да и чаще с максимальной дистанции. Но показалось странным, что от орудия осталась станина. Снять её возможно только на верфи, в то время как разобрать пушку несложно и в море. И всё выглядело так, как будто орудие сняли совсем недавно. Возможно, даже с помощью крана на испанском судне.

– Напрасно, – указал кивком на станину Зимон, ни к кому не обращаясь, но искоса взглянув на сопровождавшего матроса. – Иной раз от зажигательного снаряда эффекта куда больше чем от торпеды.

Ему никто не ответил, и даже показалось, что матросы отстали, увеличивая расстояние и не давая возможности задавать новые вопросы. Словно им строго-настрого приказали молчать. В душе шевельнулся червячок тревоги. Зимон взглянул в сторону невидимой шлюпки и скрепя сердце полез по трапу внутрь лодки. Отлегло у него, когда, гулко спрыгнув на палубу, первым он увидел Шеффера. Гейнц стоял манекеном и безучастно взирал на Зимона, будто они простились всего минуту назад. И лишь когда Зимон протянул ему руку, он натянуто улыбнулся.

– Хильмар, как же я рад нашей встрече!

– Я тоже, – обнял его Зимон, заметив, что радости на лице Гейнца не больше, чем в Африке снега.

Затем Зимон обратил внимание, что в центральном посту они не одни, и сразу догадался о причине скованности давнего друга. И дело не в вахте, к ней привыкаешь как к мебели, – из сумрака за ними наблюдал человек в расшитой золотом чёрной адмиральской фуражке. Заметив, что его обнаружили, он вышел под свет плафона.

– Капитан-лейтенант Зимон, мне есть необходимость представляться?

Безусловно, Зимон узнал, кто перед ним, и невольно опустил левую руку вдоль шва, а правую вскинул к фуражке.

– Никак нет, господин генерал-адмирал!

– Вот и хорошо. Сейчас не до лишних формальностей. Командиры, подойдите к карте.

Потрясённый Зимон смотрел на адмиральский затылок и не верил собственным глазам. Над штурманским столом склонился, ожидая его внимания, сам Ганс Георг фон Фридебург. После папы Дёница в Кригсмарине подводник номер два. Вслед за тем, как Карл Дёниц занял пост главнокомандующего ВМС, Фридебург был назначен командующим адмиралом подводного флота. Личность, пользующаяся безусловным доверием как гросс-адмирала Дёница, так и, как поговаривали, самого фюрера. Единственное, что смущало…

– Капитан-лейтенант, что вы глядите на меня, как на привидение? – очень точно охарактеризовал состояние Зимона адмирал.

– Простите, не могу поверить собственным глазам. По радио передавали, что вы покончили с собой.

– Застрелился? – поднял голову Фридебург. – Вы видите меня в луже крови с простреленной головой?

– Нет.

– Тогда почему поверили радио? Вы смелый моряк, капитан-лейтенант. Не сложили, как все, оружие, не сдались в плен, не подняли перед противником руки. Теперь, позвольте, я вас спрошу – почему?

– Мой экипаж принял решение, что плен – это не про нас.

– Очень похвально. Так я и думал. Поверьте, мой друг, у Германии всё ещё впереди! Грядут снова наши победы! И такие как вы – отчаянные, смелые сыны отечества ещё скажут своё слово во имя нашей любимой Родины. Враг считает, что поставил нас на колени. Но пока есть такие как мы, он ошибается.

«Так вот откуда этот пафос, – подумал Зимон. – Братья по крови, отважные моряки». Адмирал будто читал одну из передовиц доктора Гёббельса.

– Обер-лейтенант Шеффер характеризовал вас как отважного подводника, и я вижу, что он не соврал. Да-да, именно так я и спросил Шеффера: что вы о нём думаете? Он ответил: «Зимон с острым умом, сильным рукопожатием и с пронзительными голубыми глазами». Очень точно. Но ещё я вижу перед собой смелого командира, не сломленного и с воинственным блеском в глазах. Наверняка вы до сих пор верны нашему девизу подводников – «Иди и топи!» То, что в этот тяжёлый час мы встретили именно вас, – не иначе как провидение свыше!

А вот это уже скорее похоже на одно из выступлений Гитлера. В последнее время фюреру чаще приходилось уповать на провидение, чем на сводки с фронтов.

– Капитан-лейтенант! – голос адмирала зазвенел, и Зимон стряхнул накатившее наваждение. – Вот здесь враг! – Фридебург ткнул пальцем в карту. – Сводный отряд американцев и англичан. И мы дадим им бой! Вы подойдёте к ним с запада, мы с юга. Командование нашей стаей я беру на себя. Перед рассветом ударим одновременно и докажем, что у волков ещё остались зубы. Время удара назначаю на шесть ноль-ноль! Обязательно запишите координаты ордера, и будем готовиться к бою. Зимон, вы имеете рыцарский крест?

– Нет, господин адмирал.

– После операции я его вам обещаю.

– Поверьте, я воюю не за награды.

– Хотите сказать, что не страдаете шейной чесоткой? Что ж, похвально. Жаль, что мы не встречались раньше. А теперь вам пора. Передайте своему экипажу моё восхищение, и да поможет нам бог! И примите от нас в подарок бочку атлантической сельди. Это поднимет вашим матросам настроение и боевой дух. Больше я вас не задерживаю.

– Господин адмирал, – неожиданно подал голос до сих пор молчавший Шеффер. – Вы позволите нам с Хильмаром перекинуться по-дружески парой слов? У нас за плечами много прожитого, хотелось бы вспомнить общих знакомых, прошлые дни.

– Нет, господа. Не время. Офицерское товарищество – это хорошо. Но долг превыше всего.

– Непременно, господин адмирал! Это же нам повторял капитан первого ранга Мейендорф, о котором недавно вспомнил мой друг. Его любимым персонажем из всех известных викингов был король Викар.

– Обер-лейтенант, сейчас не до скандинавских сказок. Даю вам пять минут на уточнение деталей операции и пять секунд на рукопожатие. Не задерживайте капитан-лейтенанта. Его ждут на лодке.

– Именно это я и хочу сделать, господин адмирал.

Шеффер решительно двинулся к штурманскому столу и, потянув Зимона за рукав, склонился над картой.

– Хильмар, известно, что возглавляет ордер авианосец «Фьюриес» в сопровождении крейсера, шести эсминцев и кораблей снабжения. Главной целью я бы, конечно, выбрал авианосец. Его самолёты для нас – основная опасность. Именно они засекли нас и вцепились в хвост.

Слушавший за спиной Шеффера адмирал одобрительно кивнул.

– В то же время следует учесть, что сильное подводное течение с юга на север затруднит выход в атаку с прямых углов.

Зимон глядел на карту Канарских островов, но видел, что Шеффер пытается завладеть его вниманием и всем своим видом указывает совершенно в другую сторону. Вроде бы и ткнул пальцем в предполагаемое место ордера, но тут же убрал руку и скосил глаза на противоположный угол стола. Зимон уже обратил внимание на лежавший там свёрнутый рулон из нескольких листов карт. Листы были новые, ещё не затёртые елозившим по ним рукавами штурманом. Они здесь появились, скорее всего, после прибывшего испанского сухогруза и ещё не распечатывались, связанные по центру тесьмой. Шеффер откровенно пытался обратить внимание Зимона именно на них. Говорил о предстоящей операции, выводил карандашом стрелки вокруг места вражеских кораблей, но всё ниже склонялся, словно нехотя приближая ладонь к рулону. Наконец, улучив момент, когда Фридебург отвлёкся на скрипнувший люк, Шеффер быстро отогнул угол верхнего листа и глазами указал Зимону надпись на карте: «Порт Мар-дель-Плата, Аргентина, лоция с глубинами и схемами подходов». Озадаченный Зимон поднял глаза на Шеффера, но тот уже снова закручивал грифелем спираль вокруг ордера.

– Вот так мы и нанесём удар, – швырнул он на карту карандаш. – Господин адмирал, я уложился в отведённые пять минут. У меня остались пять секунд на рукопожатие.

– Выполним свой долг до конца, – подвёл итог Фридебург. – Морские офицеры всегда были образцом стойкости и верности присяге.

Попрощался адмирал бодрым «Auf Wiedersehen».

На том и закончили.

Возвращаясь к себе, Зимон был молчалив и как никогда озадачен. То, что с ним произошло совсем недавно на лодке Шеффера, одновременно напоминало и какой-то фарс, и недопонятый сюжет слишком серьёзной оперы. Актёры неплохи, но каждый тянет свою партию, невзирая на соседей, музыканты сами по себе, а ничего не понимающему зрителю остаётся лишь догадываться о туманном сюжете происходящего на сцене действа. Загадок больше, чем ответов. И главная из них – что делает на обычной лодке с заурядным экипажем командующий подводным флотом пусть уже и поверженной Германии? Что Гейнц ему хотел сказать? Кто такой король Викар? Шеффер явно не зря вспомнил о нём. А карта побережья Аргентины? При чём здесь эта, пусть и лояльная к немцам, но уж очень далёкая страна? Знать хотя бы один ответ, схватить за ниточку и размотать весь клубок. Но с какого конца начинать?

– Рикен, что ты знаешь о викингах? – стоя одной ногой на бочке с сельдью, Зимон задумчиво почесал подбородок, исподлобья глядя на боцмана.

– О викингах? Неплохие вояки были, герр командир.

– А что-нибудь слыхал об их короле Викаре?

– Нет.

– Вот и я – нет. Однако он хотел что-то этим сказать. Гейнц, Гейнц, ты слишком переоценил мои познания о древних скандинавах, – размышлял вслух Зимон. – Он говорил, что о Викаре рассказывал Мейендорф? Но чёрт меня побери, он столько всего рассказывал, если бы я мог вспомнить!

В этом направлении был бесповоротный тупик. Тогда Зимон снова подумал о Фридебурге. Адмирал откровенно не вписывался в картину под общим названием «Трудные будни серых волков Атлантики». Всё равно, что увидеть великого коллекционера титулов фельдмаршала Германа Геринга за штурвалом прорывающегося сквозь огонь зениток бомбардировщика. Но он был бы куда более потрясён, если бы знал, кто слушал их разговор у открытого люка отсека командирской каюты.