ТОГДА И СЕЙЧАС
Модель Урэя
Там была пустота, и Шана в ней потерялась.
Входя в черную дверь, девушка ожидала оказаться в каком-то месте, погруженном в темноту, – однако то, куда она попала, строго говоря, вообще нельзя было назвать местом. Это было какое-то безграничное пространство, не имеющее никаких пределов. Оно было бесконечным и вечным. Шана ощутила себя лишь частицей пустоты: ее нити сплелись с нитями этого несуществующего пространства, превратившись в гобелен из бесконечного числа слоев, бескрайний, непрерывный.
Сначала было тихо. Было холодно. Было уютно.
Затем – огни. Крохотные светящиеся точки.
Шана сразу же догадалась, что эти огни принадлежат путникам. На нее нахлынула волна знаний, и она не понимала, что все это значит и как в этом разобраться. Знаний было так много, что они грозили разорвать ее на части, превратить в разрозненные квантовые частицы, не связанные между собой.
Шана двинулась сквозь пустоту. Перемещаясь в ней импульсом электрического тока по проводу. Сначала к одному огоньку…
Открытые глаза видят убогий номер в гостинице, на потолке подтеки, с улицы доносится стрельба, воздух прохладный.
Затем к другому…
Открытые глаза видят двух кошек в углу рядом с пустой банкой из-под рыбных консервов; кошки мяукают, словно ведут разговор друг с другом, – мяу? мяу! мяу? мяу! И снова на улице слышны треск выстрелов, чьи-то крики, звуки боя, который идет в реальном городке Урэй.
К третьему…
Открытые глаза видят место, не похожее на другие. Стрельбы нет. Холодного горного воздуха нет. Впереди стена из плексигласа с просверленными отверстиями. Вокруг белый бетон. Над головой лампы дневного света, жужжащие, подмаргивающие. За плексигласом коридор с другими такими же помещениями – если точнее, их всего одиннадцать, и в них люди, неподвижные, восково-бледные, словно манекены, все закреплены на дальней стене своих камер кожаными ремнями. И тут Шана видит – свою мать, ее мать в одной из камер дальше по коридору, ее лицо всего в нескольких футах за плексигласом, о господи, она настоящая, это никакая не иллюзия, созданная «Черным лебедем», не программа…
Прочь! Шану выдергивают – вероятно, это делает «Черный лебедь»; он отправляет ее к третьему огоньку – ей отчаянно хочется попасть к Несси, но она оказывается совсем не там…
Открытые глаза видят кровать в комнате в охотничьем домике, в углу на самодельном деревянном комоде громоздкий старенький телевизор, лопасти вентилятора под потолком затянуты паутиной, но тут Шана замечает какое-то движение, и в комнату крадучись входит человек с приставленным к плечу карабином, целится в нее, и она думает: «Пора, я могу это сделать, защитная функция в моих руках, я могу ее активировать, и этот человек лопнет, стоит лишь мне пожелать», но она не может этого сделать, не может заставить себя поступить так с посторонним человеком, не может возбудить наночастицы в теле этого лунатика, а человек поднимает карабин, готовый выстрелить…
Где-то в темноте Шана услышала голос.
Это невозможно.
Однако это было так.
Голос Арава.
– Шана, я очень сожалею…
Шана метнулась прочь в то самое мгновение, когда прогремел выстрел. Снова с шипением продвигаясь сквозь темноту. Перемещаясь по нитям информационной пустоты. Она направилась к нему. Она направилась к Араву.
И вот он. Ждущий ее в темноте.
Арав держал в руке телефон «Черного лебедя». Он зажимал его между ладонями, словно молился ему. Арав сидел в номере Шаны в «Бомонте», в ногах ее кровати, свет не горел, его голова покоилась у нее на щиколотках.
– Шана, я очень сожалею. Вероятно, ты меня не слышишь. Но я должен уйти. Прямо сейчас. Все кончено. Болезнь одолевает меня. Недавно я поступил очень плохо. Чуть не убил людей. Я не хочу вредить нашим друзьям. Не хочу вредить тебе. Поэтому я принял решение. Я собираюсь…
Телефон у него в руке завибрировал.
АРАВ?
Арав вздрогнул от неожиданности.
– Это… «Черный лебедь»?
АРАВ, ЭТО Я, ШАНА.
– Это н-невозможно. Ты же здесь, рядом со мной…
Я ЗДЕСЬ, АРАВ. Я… В ПРОГРАММЕ «ЧЕРНОГО ЛЕБЕДЯ». ЗДЕСЬ ЕСТЬ МОДЕЛЬ. МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ, КАК И ГОВОРИЛА МАРСИ. Я ТЕБЯ ВИЖУ. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.
– Я тебя тоже люблю. – Арав заморгал, прогоняя слезы, оставившие у него на щеках молочные подтеки. Крепче прижавшись лбом Шане к ногам, он обхватил их руками. Казалось, он готов лечь рядом с ней, но только это казалось ему неуместным, поэтому он оставался в ногах кровати. – Пожалуйста, вернись ко мне!
НЕ МОГУ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО СДЕЛАТЬ. КАК ТЫ НАМЕРЕВАЕШЬСЯ ПОСТУПИТЬ, АРАВ? ЧТО ТЫ ИМЕЛ В ВИДУ, СКАЗАВ, ЧТО ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ?
– Я собираюсь… у меня есть оружие. Его не должно у меня быть, но оно есть. Я забрал его у убитого боевика. – Арав перевел взгляд на мощный карабин армейского образца, обмотанный зеленой камуфляжной лентой. – Я пойду и убью столько боевиков, сколько смогу.
НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! У ПУТНИКОВ ЕСТЬ ЗАЩИТНЫЙ МЕХАНИЗМ. МОЖНО ЭТИМ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ. ПУТНИКИ МОГУТ… ВЫСВОБОЖДАТЬ НАНОЧАСТИЦЫ, УБИВАЯ НАПАДАЮЩИХ. ЕСЛИ ИМ ВСЕ РАВНО СУЖДЕНО УМЕРЕТЬ, МОЖНО, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ОБРАТИТЬ ЭТО ПРОТИВ БОЕВИКОВ. У НАС ПОЛУЧИТСЯ!
Однако Арав охладил ее пыл. Он объяснил, почему этот план не сработает.
– Это ничего не даст. Я только что слышал по рации слова их главаря. Озарка Стоувера. Он сказал, что у его боевиков есть… гранатометы и танк. Стадо не сможет ничего противопоставить этому. Этот… этот защитный механизм имеет свой предел, он не сможет…
Он осекся.
Пауза.
АРАВ, В ЧЕМ ДЕЛО? ЭЙ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?
– Просто мне пришла одна мысль.
ВЫКЛАДЫВАЙ.