5 НОЯБРЯ

Урэй, штат Колорадо

Самым любимым местом Мэттью в Библии было обращение Павла.

Павла, которого до того звали Савлом, по дороге в Дамаск озарил небесный свет, настолько яркий, что Савл на три дня ослеп. Вслепую он добрел до Дамаска, где отказывался от еды и питья до тех пор, пока ученик Христа Анания не сказал ему, что Бог вернет ему зрение. Зрение действительно вернулось, и Савл стал Павлом и поверил в Христа. Затем Павел написал более половины книг Нового Завета. И вот подумать только, он написал столько хороших книг и так далее и тому подобное…

Когда-то Мэттью очень любил эту историю, однако сейчас она его бесила.

Мэттью никогда не говорил злые слова никому, даже Отом – только Богу-Отцу в минуты отчаяния и сомнения. Эта история застряла в нем подобно терновой колючке под кожей. Она не давала ему покоя, потому что являлась образцом классического, канонического обращения. Человека сразила сила божьей правды, лишив его бренного зрения, до тех пор пока сам Господь не восстановил его. Это было олицетворение шока и благоговейного восхищения, внушаемых раем.

Но с самим Мэттью ничего подобного не происходило.

Его обращение было не столько правдой, поразившей его раскатом грома, сколько водой, которую однажды замечает вокруг себя рыба, понимая, что она в ней плавает, ею дышит, в нее справляет свои потребности, – постепенным признанием. «Вот чему меня учили и вот во что я верю». Многие рассказы Библии зиждились на откровении, но, если честно, Мэттью так никогда и не родился в новой вере.

Он просто родился, сразу же в этой жизни.

И вот теперь, расхаживая по тюремной камере, Мэттью находил эту историю еще более отвратительной. Библия порождала ложные ожидания от общения человека с Богом – живым, динамичным божеством, которое откликалось в равных частях мщением и состраданием. Однако это слово – «откликалось», – оно ведь не соответствовало действительности, правда? Сам Мэттью никогда ничего не слышал от Бога. Разумеется, в этом случае можно было просто заявить: «Что ж, отклики Бога в мире вокруг нас», однако поиски свидетельств подобных откликов обречены на неудачу. В мире нет никакой логики. Нет никакого смысла. Есть одно только безумие. На самом деле Бог не откликается ни на какие молитвы. Мщение и сострадание, существующие во вселенной, воображаемые – люди видят то, чего на самом деле нет. Видят Иисуса в пятне краски на стене.

Да, да, Мэттью понимал, что Библия изобилует иносказаниями, метафорами. Он сам снова и снова повторял это в своих проповедях. Однако эта логика действовала только до той поры, пока человек не начинал воспринимать все Священное Писание лишь как метафору. Но как только это происходило, получалось, что Библия, как и любая метафора, – это лишь один сплошной обман. (И разве не именно в этом упрекал его Озарк Стоувер? Конечно, Стоувера ни в коем случае нельзя назвать человеком верующим. Он лишь один из тех, кто использует Библию в своих целях, прикрываясь образом «доброго христианина». Подобно многим другим садистам и насильникам, которые пытаются найти защиту в вере – используя свою религиозность и как щит, и как меч.)

История превращения Савла в Павла не только являлась откровенной ложью – она словно сыпала соль на свежую рану: «Вот что такое истинное обращение, а если ты не испытал ничего этого, если ты не был сначала изувечен, а затем исцелен Богом, то в тебе нет веры».

– Да пошел ты!.. – сказал Мэттью, обращаясь к Богу.

– Что?

Мэттью вздрогнул от неожиданности.

Перед ним стоял Бенджи, скрестив руки на груди.

– А, – пробормотал Мэттью, – это вы.

– Здравствуйте, – сказал Бенджи. – Разговаривали с Богом?

– Настолько очевидно? – Мэттью издал смешок.

– Просто сейчас, по-моему, самое подходящее время помириться с Всевышним, только и всего. Я сам подолгу в отчаянии беседовал с ним.

– Могу я спросить, зачем вы сюда пришли?

– Я подумал, что вам неплохо будет размять ноги. Я выпущу вас отсюда, мы прогуляемся, и вы расскажете мне все, что вам известно об Озарке Стоувере и его людях.

– Вы оказываете мне большое доверие.

– Вера – это все, что у нас есть в настоящий момент. Вы должны это понимать.

– У меня больше нет веры, доктор Рэй.

Бенджи заметно напрягся, словно он не был готов к такому разговору. К его чести, он не попытался уклониться от этой темы, а, напротив, шагнул вперед – не с агрессией, не так, словно собирался вторгнуться в личное пространство Мэттью. Но в этом было что-то личное. Какая-то доверительность, которую Мэттью совершенно неожиданно нашел очень утешительной. У него вдруг мелькнула мысль, что в другой жизни из Бенджамена Рэя получился бы чертовски хороший священник.

И тут Бенджи отпер дверь.

Мэттью с опаской взглянул на него. Когда его освободили из заточения в предыдущий раз, за дверью оказался Озарк Стоу-вер с двустволкой двенадцатого калибра.

– Спасибо, – сказал Мэттью, осторожно делая шаг навстречу свободе.

Они поднялись по лестнице и вышли на улицу, в вечерний Урэй.

– Как так получилось, – спросил Бенджи, – что пастор потерял веру?

– Вы хотите сказать, что у вас, человека науки, вера есть?

– Есть.

– Как такое возможно? Оглянитесь вокруг. Почти все люди на Земле… Ну, кто может сказать? Умерли или умирают. Вы видите в этом руку Бога?

– Вижу. Мир испортился не в одночасье, Мэттью. Он стал плохим задолго до нас. Мы долго терпели войны и эпидемии. И, полагаю, несмотря на все это, вы хранили свою веру.

Мэттью почувствовал, как лицо у него вспыхнуло от гнева.

– И вот в чем проблема, не так ли? Мы твердим себе ложь, будто все это нормально, естественно, будто все это часть великой божьей задумки. И это позволяет нам оправдывать все ужасы. Это позволяет нам думать о следующем мире, вместо того чтобы думать о том мире, в котором мы живем. Мы безропотно терпим все, потому что – о, ну конечно, это часть «божьего замысла». Часть его плана.

Мужчина, стоящий перед ним, обдумал его слова. Задумчиво хмыкнул. Когда он наконец заговорил, в его спокойной, размеренной речи не прозвучало ни тени того гнева, которым было пропитано заявление Мэттью.

– Вы правы в том, что кое-кто использует веру в качестве костылей. Другие используют ее как оправдание. По-моему, так поступали вы сами. Вы наделили веру слишком большой силой и полностью отдались ей. И, уверен, так же в точности поступал и я, сам того не желая. Однако Бог не имеет никакого отношения к силе над нами. Бог – это та сила, которой обладаем мы, используя ее, чтобы творить добро и быть у него в милости или чтобы думать только о себе, оставаясь в его тени. Можно сказать, ад – это находиться у Бога в тени. Это не лучший мир, а наш мир, прямо сейчас, и такое происходит всякий раз, когда человек не желает поступать так, как нужно. Пока мы остаемся здесь, не просто выживая, а стараясь делать добро друг другу, уверен, в нас продолжает жить частица божьего огня. Быть может, Библия учила нас не совсем этому, быть может, не о том говорили нам в своих проповедях такие пасторы, как вы, но… он в нас. – Бенджи пожал плечами. – Впрочем, опять-таки, может быть, это лишь отговорка. Может быть, это костыль. Но он помогает мне идти вперед.

– А разве не ваши собратья-люди должны помогать вам идти вперед?

– А это и есть мои собратья-люди, – улыбнулся Бенджи. – Каждый из них несет в себе частицу Бога, даже сейчас. Даже вы. – Он постучал Мэттью по груди – и это был не жест агрессии, а снова движение, которое обнадежило. Приятельское. – Да, кстати, я вам сочувствую по поводу вашей жены. Представляю себе, что вы пережили, потеряв ее.

Но у Бенджи, похоже, не было терпения выслушивать рассказ Мэттью, поэтому он поспешил переключиться на другую тему:

– А теперь расскажите все, что вам известно об Озарке Стоувере.

* * *

Они прошли к общественному центру. Спустились вниз, выпили чаю. Мэттью рассказал Бенджи все, что знал. Про все то оружие, которое он видел, про то, сколько у Стоувера боевиков, про то, какие машины он реквизировал.

И тут они услышали…

Приглушенный звук. В прежние времена Мэттью принял бы его за хлопок петарды. Но теперь он сразу же понял, что это такое. Это был звук выстрела. Раздавшегося где-то недалеко.

Все то, что он рассказал Бенджи, теперь уже не имело значения.

Было уже слишком поздно.

Это уже началось.