Одного года, проведенного с искусственным интеллектом, достаточно, чтобы поверить в Бога.

ТОГДА И СЕЙЧАС

Модель Урэя

– Это очень плохая мысль, – сказала Несси.

– Это замечательная мысль, – возразила Шана, собирая с кровати вещи и засовывая их обратно в неоново-голубой рюкзачок сестры. Книги Ллойда Александера она оставила, но все остальное забрала.

– Нет, ты не должна туда ходить…

– Ты сказала, что хочешь получить ответы. И ты права. Мне также нужны ответы. Поэтому я пойду.

– Это не Жатва, Шана. Я не Прим, а ты не Китнисс, ты не должна участвовать в Голодных играх[132] вместо меня, хорошо?

Шана закинула рюкзачок на плечи.

– Я иду. Если это опасно, пусть достанется мне. А если ты права, если мама права и это неопасно? Тогда все будет в порядке. И я вернусь сюда, тра-ля-ля, и все тебе расскажу. Хотя вдруг я покажусь тебе какой-то другой? Ну, типа, странной? Тогда, пожалуй, ты мне не поверишь.

– Шана, пожалуйста, я пойду с тобой!

– Нет. Предоставь это мне. – Шана взяла сестру за плечи. – Ты всегда была особенной. Ты умная. Умнее умной, и, наверное, есть слово для «умнее умной», однако я этого слова не знаю, потому что я… неумная. Папа отводил тебе особое место в своем сердце, место в мире, во Вселенной. Особое место специально для тебя. И он был прав. Ты особенная. Ты лучше меня.

Несси вытерла слезинку.

– Ты замечательная сестра.

– Ну вот мы и определились с эпитафией на моем могильном камне.

– Не говори такие вещи!

Шана поцеловала сестру в щеку.

– Я тебя люблю, моя маленькая сестренка.

– Я тоже тебя люблю, моя старшая сестра.

– Я пошла.

Шана направилась к двери, но Несси ее остановила.

– Ты полагаешь, что мама на самом деле не мама? И ей нельзя верить?

– Я не знаю. Но собираюсь это выяснить.

14 ОКТЯБРЯ

Дорога на Ниптон, граница штатов Калифорния и Невада

– Это плохая мысль, – сказал Арав.

Под маской его голос прозвучал глухо и гнусаво: этой маской он защищал не себя, а окружающих. Арав шел по пустой дороге, пересекающей пустыню. Небо кровоточило багровыми отсветами. Прозрачный воздух был наполнен прохладой.

– Это единственный выход, – сказал Бенджи, вынимая половину патронов 223-го калибра из коробки и заряжая карабин «Ругер-14», с которым он не умел обращаться. – «Белая маска» настигла нас. Сначала тебя, затем нас с Сэди. У нас подходят к концу запасы триаконозола. Я не знаю, удастся ли мне раздобыть еще, но Лас-Вегас – это лучший шанс найти действенную замену. Возможно, триаконозол есть в аптеках – препарат появился на рынке год назад для борьбы с калифорнийской лихорадкой, здесь она часто встречается. Но это означает, что я должен отправиться туда, где люди, где с наибольшей вероятностью можно найти этот препарат или его аналог.

– Да, понимаю, но вы не должны отправляться туда в одиночку.

– Оглянись вокруг, – сказал Бенджи, указывая на показавшееся на дороге шествие: стадо и пастухи. Теперь их было значительно меньше, чем прежде. Многие ночевали в прицепе ЦКПЗ, другие устраивались на ночлег в немногих оставшихся жилых фургонах и микроавтобусах, поочередно заступая на дежурство, всматриваясь в горизонт в ожидании нового нападения. Здесь, по крайней мере, горизонт был виден, и пока что все оставалось спокойно. Если кто-то вздумает приблизиться к колонне, его будет видно заранее.

– Пастухов сейчас всего двадцать семь человек, – продолжал Бенджи. – Мы не знаем, сколько из них уже больны, но если заразились мы с Сэди, остальные также скоро заразятся. Пусть лучше они остаются здесь, чтобы не было риска столкнуться с «белой маской» где-нибудь в безлюдной глуши. К тому же, если что-либо случится, нам будут нужны все люди. – Он не стал уточнять, что люди эти должны будут держать в руках карабины и пистолеты, готовые умереть за стадо. Потому что путники означали будущее. Путники означали спасение цивилизации.

Эта мысль не покидала Бенджи ни на минуту. Лунатикам предстояло стать последним бастионом человечества. Они не бесцельно слоняющиеся бродяги, жертвы какой-то болезни. Они – избранные. Они отобраны, чтобы выжить.

А пастухи здесь для того, чтобы их оберегать. Не чтобы направлять их, а чтобы идти вместе с ними…

И защищать их.

Какой переменой это явилось для Бенджи! Он плохо подходил для этой роли. На его месте должен был бы быть Робби Тейлор или Касси – от них не было никаких известий уже больше месяца, с тех пор как отключились вышки сотовой связи. (Да, у Бенджи был спутниковый телефон «Черного лебедя» и спутниковая связь по-прежнему функционировала, но кому он мог позвонить? Бенджи не знал больше ни одного номера спутниковой связи.) Он называл себя следователем, раскрывающим медицинские загадки, находящим ответы на вопросы патогенов и распространения инфекционных заболеваний. Ему никогда не приходилось обеспечивать безопасность тех, кому предстояло выжить. Он никогда не занимался защитными мерами. Он не умел ничего этого.

Однако сейчас он находился здесь. В каком-то смысле он также был избран. Отчасти «Черным лебедем». Отчасти причудами судьбы.

А может быть, к этому приложил руку и Бог. Что-то таинственное и непостижимое, бла-бла-бла… Но это ведь правда. Разве не так? Человек не может в полной мере постичь деяния бога. Вот в чем задача науки: измерять параметры божьего творения. Стремиться понять его сложную структуру.

К черту все это! Теперь это была уже не его задача. Вот его задача, и он ее выполняет.

– Вы должны быть там очень осторожны, – сказал Арав, когда Бенджи закинул карабин на плечо. – Здесь тихо, дорога пустынна. Однако неизвестно, что там. Вам могут встретиться люди Крила. Или ненормальные, чей рассудок поражен «белой маской».

– Я человек осторожный, Арав. Так что не беспокойся.

– Если ничего не имеете против, я все-таки буду беспокоиться.

– Да, и мне тоже неспокойно, – улыбнулся Бенджи. – Но я решил в кои-то веки попытаться изобразить браваду, посмотреть, что из этого получится.

– У вас получилось очень убедительно.

– Спасибо.

Они обнялись.

А когда Бенджи обернулся, у него за спиной стояла Сэди.

Он понял, что она плакала – на щеках оставались размазанные подтеки слез. Сэди постаралась это скрыть, с вызовом скрестив руки на груди.

– Один ты не можешь ехать, – сказала она.

– Сэди, – устало промолвил Бенджи, – мы с тобой уже говорили об этом, а сейчас и с Аравом прошлись по той же теме…

– Я имею в виду не себя. И не Арава. А «Черного лебедя».

– Что?

– С тобой отправится «Черный лебедь».

– Не очень хорошая мысль.

– Как ты сам только что сказал Араву, это единственный выход. Ничего другого я не допущу, любимый.

Бенджи вздрогнул, услышав это слово. «Любимый». Пусть весь мир вокруг погибал и рушился – это слово заставило его воспрянуть духом.

– Если ты не подчинишься мне, – продолжала Сэди, – я не подчинюсь тебе. И последую за тобой, нравится тебе это или нет. Ты хочешь, чтобы я осталась? Я останусь, но только – только если ты возьмешь с собой «Черного лебедя».

– Нет никаких оснований…

– Оснований тысяча, и самых веских. Тебе понадобятся карты. Тебе понадобится информация. Твои потребности будут постоянно меняться. В то время как наши… относительно постоянны. Мы идем. Мы защищаемся. Конечная цель нам известна. Стадо неспособно гибко откликаться на угрозы – лунатики настроены танцевать в строго заданном ритме.

Бенджи вынужден был признать, что Сэди права.

«Любимая…»

– Чудесно. – Он ткнул в нее пальцем. – А ты умеешь добиваться своего.

– Исключительно из лучших побуждений.

Сэди поцеловала его. Долго и страстно.

Бенджи снова попрощался – с Аравом, с Сэди и с остальными пастухами. Он объяснил, в чем дело: болезнь нашла их, и он постарается найти лекарства в Лас-Вегасе. После чего закинул на плечо карабин и взял ключи от микроавтобуса, который использовался не в качестве транспортного средства, а как передвижной склад; его прицепили к одному из жилых фургонов. Сейчас микроавтобус разгрузили, оставив Бенджи лишь самое необходимое – немного еды и воду в бутылках. Сев за руль, Бенджи тронулся в путь.

Уже начинало смеркаться. Впереди темной лентой уходила к горизонту дорога.

14 ОКТЯБРЯ

Инсбрук, штат Миссури

– Это плохая мысль, – сказал Мэттью. – Мне она не нравится.

Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида «Лексуса». Взяв с земли грязь, размял ее в руках, превращая в сырую краску. После чего старательно вымазал себе щеки и лоб, словно нанес боевую раскраску. Впрочем, свободного пространства у него на лице теперь оставалось мало, поскольку там выросла жесткими клочками борода. Она здорово изменила его внешность.

По словам Отом, именно это и требовалось.

– Ты хочешь найти Бо? – спросила она. Мэттью мог и не отвечать на этот вопрос. – В таком случае вот что нужно делать. Он наш сын. Мы за него в ответе.

Мэттью внимательно изучил себя в зеркало. Борода, грязь… Он с трудом узнал себя.

– Я не спорю. Просто хочется понять, нельзя ли было придумать более стратегический план.

Развернув мужа лицом к себе, Отом пригвоздила его своим взглядом.

– Кто знает, Мэттью, сколько времени еще осталось? Сейчас курортная зона Инсбрука бурлит. Если Бо в этих краях, он должен быть там. Я хочу, чтобы ты это понял. И принял решение. Наша с тобой жизнь получилась очень сумбурной. Мы все время двигались в разные стороны. И это… сделало нас мягкими. Но дальше так нельзя. Если ты не хочешь, это сделаю я…

– Нет! – решительно перебил ее Мэттью. – Ты права. Я иду.

Повернувшись к зеркалу, он еще раз осмотрел себя.

– Не знаю, хорошо ли я соответствую этой роли, – сказал пастор. – Волосы всклокочены, борода неухоженная, лицо грязное – но я все равно не похож на них.

– У тебя нет чернил, – вдруг заявила Отом.

– Что?

– Чернил. Татуировок. Все люди Стоувера – они помечены.

Она была права. Татуировок у Мэттью не было. А они ему нужны. И сейчас не время словно по волшебству достать татуировку из ниоткуда. А несколькими штрихами маркера этих людей не проведешь.

– У меня идея! – радостно воскликнула Отом.

– Я тебя внимательно слушаю.

Через пятнадцать минут, распалив газовую горелку, она подошла к Мэттью с дымящимся ключом, закопченным в пламени, горячим.

– Стой спокойно, – строго сказала Отом.

Поморщившись, Мэттью дернулся прочь от своей правой руки, словно можно было на какое-то время отделить ее. Происходящее напомнило ему то, как он сидел в бункере Озарка, прикованный цепью. Как его мучили и истязали. Мэттью снова ощутил на себе вес тела верзилы, выдавливающий воздух у него из легких. Он напомнил себе, что ему нужно держаться, и запихнул воспоминания поглубже, стиснув зубы, чтобы не чувствовать то, что он чувствовал.

«Это Отом. Она жива. Она не собирается тебя мучить.

Это нужно сделать ради того, чтобы вернуть нашего сына».

Идея с клеймом была жестокой; раньше Отом такое даже в голову не пришло бы. Да и ему самому тоже. Но это наглядно демонстрировало то, как сильно изменился мир. И как изменились они сами, откликаясь на изменившийся мир. Мэттью было приятно смотреть на эту новую Отом. И ему было приятно выполнять то, что она от него требовала. «Если бы мы только нашли себя так раньше…»

Когда раскаленный конец ключа прикоснулся к шее Мэттью, он вскрикнул. Раздалось шипение. Пастор почувствовал запах паленых волос, а затем что-то похожее на запах подгоревшего свиного шницеля. Стараясь его успокоить, Отом засунула ему в рот палку. Мэттью с такой силой стиснул зубы, что перекусил ее. Поэтому Отом нашла другую палку. Мэттью ощутил привкус земли и коры. Отом снова нагрела ключ в пламени горелки. И медленно, уверенно выжгла у Мэттью на шее символ. Неуклюжий. Вздувшийся волдырями. И скоро наверняка начнется нагноение.

Однако на какое-то время сойдет.

Змея, молоток и меч. Новая эмблема ДАВ, Движения американского воскресения. Которую увидят все, кому надо, как только Мэттью откроет свою шею.

– Вот теперь ты готов, – сказала Отом.

Мэттью чувствовал, что этого еще недостаточно. Но придется ограничиться тем, что есть.

14 ОКТЯБРЯ

Перевал Монарх, штат Колорадо

– Это плохая мысль, – сказал Лэндри.

– Ерунда, – возразил Пит, не желая признавать то, что его руки сжимали рулевое колесо с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Они ехали в кромешной темноте вдоль южного края скалистого хребта Колорадо. Дорожные знаки указывали, что впереди нечто под названием «перевал Монарх». Подъем становился все более крутым. Всего несколько минут назад они проехали мимо места неудачной встречи хэтчбека «Хонда» с дорожным отбойником. Отбойник буквально обхватил капот двухдверной машины, удерживая ее на месте, пока она не выгорела дотла.

Рядом с машиной стоял мужчина – в годах, с бледным голым брюшком, свисающим поверх пояса джинсов. Он стоял в отсветах пламени, а фары «Зверя» пригвоздили его к дороге. В ярком свете сдвоенных лучей, пока Пит не погасил фары, он успел заметить на лице у старика белый снежный налет: свидетельство «белой маски», именно из-за этого и получившей свое название.

Старик безучастно проводил взглядом проехавший мимо фургон.

Но затем Пит увидел что-то в зеркале заднего обозрения – мелькнувшее движение, выхваченное красным сиянием задних габаритов «Зверя». И не успели они с Лэндри опомниться, как – паф, паф – прозвучали два выстрела из мелкокалиберного ружья. Одна пуля ушла неизвестно куда, другая выщербила нижний уголок правого зеркала, зеркальное стекло лопнуло и покрылось паутиной трещин. Лэндри вскрикнул.

Пита охватила паника: Лэндри ранен?

Нет. Они оба были живы и невредимы.

Однако произошедшее вызвало комментарии:

– Это плохая мысль.

– Все чудесно. – Помолчав, Пит добавил: – Просто… ну, весь мир оказался в преисподней и мы сейчас едем по кишкам Сатаны, только и всего.

Старик с мелкашкой возле горящей машины явился для них не первой подобной встречей. Далеко не первой. Минимум через каждые пятьдесят миль им попадалось что-нибудь такое, от чего стыла моча. Они видели трупы, сложенные на обочине, словно дрова. Видели людей, бродящих по лесу подобно привидениям, – одна женщина стояла на вершине скалы в разорванном в клочья платье. (Они не стали задерживать на ней взгляд, чтобы не увидеть, как она упадет вниз.) Опрокинутые фуры, прицепы выпотрошены, груз бесследно исчез; отдаленные крики и выстрелы; военные конвои на дорогах без флагов и опознавательных знаков. Изредка в воздухе проносились беспилотники. Ищущие оставшихся в живых? Охотящиеся на больных? Или просто оператор запустил свою «птичку», чтобы полюбоваться на зрелище больного, умирающего мира?

Все это дерьмо становилось только хуже по мере того, как они приближались к цивилизации. Пит принадлежал к тем людям, кто не любит дикую природу, кому становится не по себе сразу же, как только огни города остаются позади. (Проклятье, он начинал дергаться уже в пригородах.) Однако теперь чем дальше от чего бы то ни было они находились, тем спокойнее он себя чувствовал. Подъедешь ближе к населенному пункту – увидишь больше людей; кто-то живой, много мертвых, полно больных. И почти все были вооружены. Многие, впав в бред, порожденный «белой маской», бродили кругами, копали ямы с целью, известной только им одним, или стреляли в невидимых врагов – совсем как тот бедолага у своей горящей машины.

Господи, вскоре после того, как они въехали в Колорадо, им попался цветущий городок под названием Фруита – и там на обочине какой-то молодой жеребец сношал пустой почтовый ящик. Штаны спущены, ящик раскрыт, и он трахал его с таким остервенением, словно от этого зависела его жизнь.

– Быть может, он запал на роботов, – через какое-то время заметил вслух Пит.

– Ты просто больной, – сказал ему Лэндри.

(Пит не стал спорить.)

Какое-то время ему удавалось отмахиваться от значительной части всего этого – притворяясь, будто это происходит с кем-то другим, будто это кино, которое он видит на экране, а не апокалипсис, в котором живет. Именно так Пит прожил почти всю свою жизнь: упоительный солипсизм рок-звезды, сумасбродный, необузданный. Но сейчас здесь, в темноте, на пустынном серпантине, поднимающемся к горному перевалу, Пит начинал испытывать настоящий страх.

– Не нравится мне все это. Мы совершили ошибку, черт побери, – произнес Лэндри.

– Мы сделали свой выбор, – возразил Пит. – Теперь обратной дороги нет.

– Блин, есть! Мы не проехали еще и половины этой долбаной страны; можно просто выкрутить руль, развернуться прямо здесь и нагнать Бенджи и его банду зомби.

– Они не зомби, они живые. И мы не развернемся обратно. У нас есть цель.

– Мы с тобой не «Братья Блюз»[133], Пит Корли!

– А кино замечательное. Вот только продолжение получилось дерьмовым. – Питу пришлось выкрутить руль, вписываясь в крутой поворот. Фургон рассекал темноту, карабкаясь в гору; вдоль дороги возвышались сосны, словно прорезанные ножом. – Ты посмотри на это вот с какой стороны: мы с тобой вместе. Наслаждаемся восхитительной природой Колорадо, дышим свежим воздухом и…

– Снег! Смотри, впереди снег!

Лэндри был прав. Это был не свежий снег, не снегопад – просто кучи снега, наваленные по обеим сторонам дороги. По мере того как они поднимались в гору, становилось все холоднее. Так что тут ничего удивительного.

– Снег! Видишь? Прекрасный снег. Лучше этой высохшей пустыни, похожей на наждачную бумагу, верно? Мы здесь, покоряем дорогу, наконец вместе…

– Может быть, нам не следовало бы быть вместе…

– Что?

– Может быть, все это знак того, что мы не созданы друг для друга. Проклятье, я хочу сказать, что, может быть, этот апокалипсис – на самом деле знак. Может быть, все эти придурочные религиозные фанатики вроде баптистов-адвентистов были правы; может быть, это божья кара таким извращенцам, как мы с тобой, нарушающим его долбаные законы…

– На самом деле ты ведь не веришь во всю эту блевотину, правда?

– Даже не знаю… – Лэндри недовольно надул губы. – Нет. Нет! Я понимаю, что все это просто бредовая болтовня, но только сейчас мне очень хреново. – Потянувшись, он схватил руку Пита и стиснул ее. – Я рад, что мы вместе, но, блин, дружище, мне просто хотелось бы, чтобы это был не конец света, твою мать, понимаешь?

– Понимаю. Но, возможно, это не так. Я хочу сказать, это не конец света. Может быть… может быть, мы как-нибудь прорвемся, встретимся с моей семьей и укроемся вместе с родителями Лины, и пусть весь мир взорвется к черту. Мы ведь с тобой не заболели, так? Нам с тобой здорово повезло, двум долбаным олухам, Лэндри, мой мальчик. Возможно, когда-нибудь мы станем властителями этой земли!

– Ну хорошо, хорошо, ты заразил меня своим дурацким оптимизмом. Продолжай в том же духе, и, быть может, сегодня ночью тебе будет хорошо.

– Нам нужно найти место, где можно будет остановиться и немного отдохнуть…

– Да. Давай. Но давай сперва спустимся с этой горы, тут холодно.

– Замечательная мысль.

– Ты действительно полагаешь, что у нас все будет в порядке?

– Случались и более странные вещи, любовь моя.

И тут Лэндри чихнул.