Все аэропорты закрыты. На заправках заканчивается бензин. Многие из нас болеют. Нам остается только есть, пить и трахаться. Так, я что, забыл про выпивать? Желаю всем удовольствия.

15 ОКТЯБРЯ

Лас-Вегас, штат Невада

Как говорится, для Бенджи это родео не было первым – ему уже приходилось неоднократно бывать в Лас-Вегасе, поскольку неизбежно год за годом какие-нибудь умники из технологических или фармацевтических компаний устраивали здесь конференцию. Да, город был буквально создан для того, чтобы проводить любые массовые сборища, и местные власти предпринимали все усилия, чтобы удовлетворить потребности всех, кто сюда приезжал. Однако в действительности людям просто нужен был предлог, чтобы приехать в Лас-Вегас. Они хотели играть в казино. Хотели пить. Им были нужны бассейны, буфеты длиной в целую милю, возможность пофлиртовать с безвкусно разодетой официанткой, стюардессой или девицей из дорогого агентства эскорт-услуг.

Бенджи считал этот город вторым в списке самых отвратительных городов в стране. (Худший также находился в Неваде: Рино.)

С приходом «белой маски» здесь мало что изменилось.

Да, везде чувствовалась гнетущая, апокалипсическая атмосфера – но, если честно, Бенджи замечал это и прежде. Лас-Вегас всегда жил согласно заповеди «ешь, пей и веселись, пока можешь, ибо завтра мы можем умереть»: город застыл на пороге нескончаемого, но в то же время так никогда и не наступающего конца. Он навсегда застрял в том предрассветном часе, который предшествует наступлению похмелья. Здесь проходил Рубикон, разделяющий «еще немного повеселиться» и «начать блевать», грань между «все просто потрясающее» и «наступает конец света».

Именно в этот час Бенджи и въехал в Лас-Вегас. В три часа ночи.

Он дополнительно провел в пути несколько часов, изучая предполагаемый маршрут стада. Проще было бы добраться по автостраде I-15, однако Бенджи проехал прямиком через городок Серчлайт, а затем повернул на север, через Нельсон, Боулдер-Сити и Хендерсон. Приближение к цивилизации в тех местах означало также приближение к хаосу жизни в Америке в разгар «белой маски»: сгоревшие машины, заколоченные дома, трупы в придорожных кустах. Однако в самом Лас-Вегасе это проявлялось не так остро – казалось, город предпринял сосредоточенные усилия скрыть худшие стороны апокалипсиса, демонстрируя только все самое лучшее. Даже вдали от Стрип[134] по улицам гуляли люди обнявшись, со стаканами с коктейлями в руках. Оглушительно гремела музыка. Петляя между брошенными как попало машинами, Бенджи слышал все, от гитарных риффов тяжелого рока до монотонно пульсирующих басов хип-хопа.

И самое странное: по-прежнему горел свет. Стрип оставался маяком, сияющим яркими неоновыми огнями, подобно приманке для ночных насекомых притягивая всех тех, кто хотел притвориться, будто мир не умирает, с каждым днем приближаясь к своему концу. Подобно полному отвержению происходящего и в то же время граничащему с безумием принятия его реальности.

В одних городах свет горел лишь проплешинами, другие полностью погрузились в темноту, но Лас-Вегас, предположил Бенджи, по-прежнему был залит светом благодаря чудесам гидроэлектростанции на плотине Гувера. Во многих местах электричество все еще вырабатывалось за счет газа, но здесь возобновляемые источники энергии – вода, солнце и ветер – быстро вытеснили газ. Это служило жестоким напоминанием о том, что Бенджи и так прекрасно знал: «белая маска» родилась из-за изменений климата, и хотя цивилизация большими шагами двигалась к возобновляемому будущему, было уже поздно – слишком поздно.

Это породило другой вопрос: что будет, когда – или если – человечество окажется стерто в порошок. Как долго будет продолжать работать сотовая связь? Местами она уже пропала. Что насчет спутников? Электричества? Определенно, спутники еще долго будут кружить в космосе, хотя некоторые упадут, и никто уже не станет запускать им на замену новые. Электросети нуждаются в обслуживании – по-видимому, кто-то продолжает выполнять свою работу, а там, где не останется людей, брешь на какое-то время сможет заполнить автоматика. Ядерная энергетика проработает самостоятельно еще от года до трех лет, поскольку все системы являются самовосстанавливающимися. Все то, что работает на природном газе и угле, – значительно меньше. Гидроэнергетика также может прекрасно работать автономно – однако всего один сбой в любой из этих систем вызовет аварию. И, вполне вероятно, с катастрофическими последствиями. Забитый мусором вход, выход из строя электронного блока, проржавевшая насквозь труба – возможно, это приведет лишь к перегрузке в сети и автоматически включится предохранитель, который отключит вышедшую из строя линию. Но что, если без человеческого вмешательства случится взрыв газа, прорыв плотины или, что самое страшное, катастрофа на АЭС?

(И тут Бенджи захлестнула новая волна страха: даже если путникам удастся пережить «белую маску», то, что будет дальше, окажется бесконечно более ужасным. Какой это станет трагедией, если те, кто переживет эпидемию, погибнут от радиоактивного заражения! Или голода… Или рукотворной катастрофы…)

Бенджи сгрыз ноготь на большом пальце чуть ли не до самого мяса. Он свернул на глухую улицу недалеко от аэропорта. У него мелькнула было мысль задать все эти вопросы «Черному лебедю», однако в настоящий момент ответы на них все равно не принесли бы ему успокоения. Необходимо четко разделить дела согласно их приоритету. Сейчас у него есть задача, и он не сможет выполнить ее эффективно, если голова у него будет занята другим. Положив спутниковый телефон на ладонь, Бенджи связался с искусственным интеллектом, просто позвав его по имени.

– «Черный лебедь»!

Экран озарился мягким белым свечением, и на нем появился черный текст – строчки не бежали, а появлялись четкими импульсами. Каждая фраза задерживалась на экране ровно столько, чтобы ее можно было прочитать.

ЗДРАВСТВУЙ, БЕНДЖАМЕН.

– Мне нужна твоя помощь.

ТЫ ИЩЕШЬ ПРОТИВОГРИБКОВЫЕ ПРЕПАРАТЫ.

– Откуда ты это узнал?

Я ПОСТОЯННО СЛУШАЮ ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ ВОКРУГ, БЕНДЖАМЕН. КАК, ПО-ТВОЕМУ, Я ПОНИМАЮ, ЧТО МНЕ НУЖНО ОТВЕТИТЬ, КОГДА ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ?

Ну разумеется. Бенджи стало не по себе от мысли, что машина постоянно подслушивает – механический шпион. Впрочем, опять же, это головная боль нынешней эпохи, разве не так? Смартфон – подслушивает. Телевизор – подслушивает. Люди заполняют свой дом устройствами, которые постоянно и непрерывно подслушивают. А порой еще и подсматривают.

Хотя теперь скоро все это станет бесполезным.

– Да, мне нужны противогрибковые препараты. Я нахожусь в Лас-Вегасе. Ты можешь мне помочь?

КАК ТЫ САМ ПРАВИЛЬНО ЗАМЕТИЛ, ТВОЯ ГЛАВНАЯ НАДЕЖДА НА УСПЕХ – СРЕДСТВО ОТ КАЛИФОРНИЙСКОЙ ЛИХОРАДКИ.

– И я смогу найти его здесь, да?

У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ ДОСТУПА К ИНТЕРНЕТУ, НО Я СОХРАНИЛ АРХИВЫ БОЛЬШИНСТВА ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИХ КОМПАНИЙ. РАСПОЛОЖЕННАЯ ЗДЕСЬ, В ЛАС-ВЕГАСЕ, «КАРГИЛ-КАТАЛИСТ» ВЫПУСКАЕТ ОРАЛЬНЫЙ ПРОТИВОГРИБКОВЫЙ ПРЕПАРАТ, ДО СИХ ПОР НАХОДЯЩИЙСЯ НА СТАДИИ КЛИНИЧЕСКИХ ИСПЫТАНИЙ. ЕГО ОБОЗНАЧЕНИЕ ККИ-1342. ОН РАЗРАБОТАН ДЛЯ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ КАЛИФОРНИЙСКОЙ ЛИХОРАДКЕ, НО ДЕЙСТВУЕТ ПРОТИВ ШИРОКОГО СПЕКТРА ГРИБКОВЫХ ИНФЕКЦИЙ.

Просто замечательно.

– Ты можешь дать мне указания?

КАК ТЕБЕ ИЗВЕСТНО, Я ТАКЖЕ СОХРАНИЛ НАВИГАЦИОННЫЕ АРХИВЫ И У МЕНЯ ЕСТЬ ДОСТУП К СПУТНИКАМ.

После чего на экране телефона появилась карта с точкой в северо-западной части Лас-Вегаса, недалеко от Саммерлин-Паркуэй, всего в нескольких милях от больницы Саммерлин.

Включив фары, Бенджи тронулся вперед.

Он не заметил пикап, который последовал за ним с погашенными фарами.

* * *

Бенджи держался подальше от Стрипа. Это казалось разумным – даже на удалении мили он, с опущенными стеклами, слышал крики и смех, а также изредка треск чего-то такого, что могло быть петардой, а могло быть и выстрелом. В чем не было бы ничего удивительного. В Неваде огнестрельное оружие никогда не запрещалось и любой человек, достигший восемнадцати лет, мог купить пистолет. А купленный пистолет можно было свободно носить. Конечно, запрещалось открыто носить оружие в общественных местах, и когда мир еще не начал рушиться, на улицах и в казино нельзя было встретить вооруженных до зубов людей. Однако теперь все это изменилось. По меньшей мере половина людей носила оружие открыто, а вторая половина, наверное, также была вооружена, но только скрывала это. Многие были пьяны. Или балдели, приняв неизвестно что. Неизбежно, рано или поздно, кто-нибудь начнет стрелять. И многие погибнут. Бенджи не собирался находиться там, когда это произойдет. Поэтому он держался погруженных в темноту глухих улиц. Не самый оптимальный маршрут, и все же это было лучше, чем петлять в толпе, наверняка заполнившей Стрип.

Старенький микроавтобус тарахтел, проезжая мимо пустующих «свадебных часовен»[135], мимо мотелей, салонов татуировки, ювелирных салонов, отделений банков – заведений, характерных для данного города. Затем – по шоссе на север до самой Саммерлин-Парквей.

Там царила мертвая тишина. Уличные фонари по-прежнему светились. Машины аккуратно стояли на стоянках. Никаких пожаров. Жилые здания смотрелись приятнее: это, конечно, были еще не особняки, но дорогие, добротные, перемежающиеся с офисами из стекла и бетона. Кое-где окна еще оставались незаколоченными, хотя нередко они прятались за решеткой или стальной сеткой.

Бенджи свернул в переулок, застроенный административными и жилыми зданиями и мелкими заведениями. Впереди показалась цель пути. Каменный указатель: «ККИ – Каргил-Каталист исследования» (чем-то напоминающий надгробие, отметил Бенджи, что выглядело странно для компании, выпускающей лекарственные препараты). Небольшое двухэтажное строение было зажато между другими административными зданиями.

Подъезжая к зданию, Бенджи заметил в крайнем с восточной стороны окне свет. И тут же, когда он свернул на стоянку, свет внезапно погас.

Засунув телефон «Черного лебедя» в карман, Бенджи бросил взгляд на карабин, лежащий на соседнем сиденье поверх вороха карт (в том числе плана Урэя, который он вырвал из атласа, обнаруженного в Барстоу). Ему не хотелось брать с собой оружие. И уж точно не хотелось использовать его ни при каких условиях. Ему требовались лекарственные препараты, однако он не был грабителем; брать то, что ему нужно, силой он не станет. Наверное, Бенджи и не смог бы этого сделать, поскольку он сомневался в том, что был слеплен из подходящего теста.

Хотя в глубине души Бенджи гадал, не является ли это недостатком. Разве он не должен быть готов на что угодно ради того, чтобы помочь стаду? А также Сэди, Араву и остальным пастухам? Неспособность к решительным действиям может их всех погубить.

В здании компании кто-то есть. И этот кто-то может быть вооружен.

И все-таки Бенджи собирался решить этот вопрос правильно. По-человечески.

Взяв карабин, он положил его на заднее сиденье и прикрыл пледом. Но предварительно зарядил и снял с предохранителя. На всякий случай.

Выйдя из микроавтобуса, Бенджи направился к зданию, крутя головой по сторонам, всматриваясь вправо, влево, снова вправо, в ожидании того, что кто-то выскочит на него из ниоткуда. Нелепая мысль, учитывая то, что здесь все было хорошо освещено и Лас-Вегас никак нельзя было назвать зеленым городом с обилием деревьев и кустарников, где можно было бы спрятаться. И тем не менее Бенджи, покинув микроавтобус, чувствовал себя на взводе.

К счастью, его недолгое путешествие до входа в здание прошло без каких-либо происшествий. Входная дверь была стеклянная, однако ее загораживала раздвижная решетка из блестящей стали.

Окна первого этажа также были зарешечены.

Отыскав звонок, Бенджи ткнул кнопку. Казалось, это не произвело абсолютно никакого эффекта. Однако электричество в здании есть. В окне ведь горел свет? И это был не слабый отсвет фонарика, а что-то значительно ярче – настольная лампа или даже верхний свет.

«В таком случае попробуем сделать по старинке». (И Бенджи мысленно ответил, что нужно привыкать действовать по старинке, учитывая то, что грядет.)

Он постучал в дверь.

Простой стук. Не «постричься и побрить»[136]. Ничего игривого, но в то же время и не слишком настойчиво.

Ничего.

Бенджи постучал снова.

По-прежнему ничего.

Он задумался над тем, что делать дальше. Ему нужно попасть в это здание – но как? Крыша плоская, и, возможно, оттуда есть путь внутрь. Можно ли будет пролезть через вентиляционную трубу? Такое вообще возможно? В кино это получалось очень даже возможно – вспомнить хотя бы Джона Макклейна, ползущего по вентиляционной шахте, однако Бенджи подозревал, что это лишь кинематографическая вольность и в действительности ни один воздуховод не был испробован на этот предмет. Если это не вариант, тогда что? Разбить окно, попытаться найти что-нибудь, чтобы отогнуть решетку? Или, быть может…

В здании вспыхнул яркий свет, обжигая Бенджи глаза. Он видел лишь ослепительную белизну с пляшущими черными пятнами, пока его зрение привыкало – точнее, так и не смогло привыкнуть. Бенджи поднял обе руки, закрывая лицо, какое-то мгновение гадая, не получит ли он сейчас в грудь пару пуль, которые прискорбно быстро оборвут его миссию.

Он вздрогнул, услышав, как ожил хриплым трескучим женским голосом домофон:

– Ты кто такой?

– Я… меня зовут Бенджамен Рэй, я работаю в…

– Нажми кнопку, болван! Я тебя не слышу.

Кнопка. Точно. Бенджи снова ткнул пальцем в кнопку – на этот раз зажглась зеленая лампочка, указывая на то, что женщина включила систему, – и сказал:

– Я доктор Бенджи Рэй из ЦКПЗ, работаю в Службе изучения эпидемий. Я надеялся, что меня впустят внутрь.

– Нет. Уходите!

Яркий свет исчез, оставив только кружащиеся в поле зрения точки. Лампочка на домофоне снова погасла.

Бенджи нажал на кнопку, но лампочка не зажглась. Он постучал опять, уже более настойчиво. Тук-тук-тук-тук. Ему не хотелось повышать голос и привлекать к себе внимание, но какой у него оставался выбор?

– Пожалуйста! – что есть силы крикнул Бенджи. – Мне нужна ваша помощь! Это очень серьезно!

И опять ему в глаза ударил яркий свет, ослепляя его. Затем треск домофона:

– В чем дело?

В самый последний момент вспомнив нажать кнопку, Бенджи заговорил снова:

– У вас есть экспериментальное противогрибковое средство. От калифорнийской лихорадки. Оно еще не прошло клинические испытания.

Треск, шипение.

– Вы имеете в виду 1342-й?

– Да! Да, совершенно верно, именно этот препарат мне и нужен.

– Мне нужно удостовериться, что вы тот, за кого себя выдаете.

– У меня нет…

«Так, подождите, у меня есть документы». Бенджи так и не выбросил их: они лежали у него в бумажнике. Достав бумажник, он вытащил удостоверение, чем-то напоминающее полицейский значок. Свидетельствующее о том, что он действительно работает в СИЭ ЦКПЗ.

Свет погас.

Щелкнул отпирающийся замок, и этот звук вызвал вздох облегчения, вырвавшийся у Бенджи из легких. Когда его зрение освоилось в темноте, он разглядел женщину с широкими бедрами и маленькими руками, на голове черные кудри. Достав связку ключей, женщина отперла решетку и с грохотом сдвинула ее в сторону.

– Заходите, заходите! – Торопливо махнув рукой, она буквально схватила Бенджи за шиворот, втащила его внутрь, снова задвинула решетку и заперла ее. – Вам повезло, что вы живы.

– Я бы сказал, всем нам повезло, что мы на данный момент еще живы.

– Нет! – раздраженно возразила женщина. – Я имею в виду не это; я говорила про то, что живы здесь.

Она зажгла фонарик, освещая именно то, что и ожидал увидеть Бенджи: вестибюль, мраморные полы, посредине большой фонтан, неработающий, высокие тропические растения в кадках и стойка администратора у стены, отделанной деревянными рейками и плитками из стекла и полированного никеля. Современно и стильно, хотя излишне вычурно.

– Что вы имели в виду под «живы здесь»?

– Я имела в виду то, что вы черный, а я коричневая. Таким, как мы, здесь… не рады.

– Не понимаю.

– Комендантского часа в Лас-Вегасе нет, в отличие от других городов, но они здесь. Эти chingados[137] из ДАВ, со своими здоровенными автоматическими винтовками и жуткой татуировкой. Свастика и все такое. Люди Крила. Если они увидят такого, как мы с вами, то, возможно, сделают так, чтобы мы исчезли. Проходите сюда. Продолжим разговор в другом месте; я дам вам поесть, попить.

Когда они проходили мимо стойки администратора, луч фонарика скользнул по фотографиям в рамках. На одной Бенджи узнал стоящую перед ним женщину. Наверное, можно было не спрашивать, чем она здесь занималась. Сидела за стойкой.

Они подошли к закрытой двери, и женщина приложила магнитную карточку к считывающему устройству – щелкнул замок, женщина отпустила карточку, и та на подпружиненном шнурке вернулась к ней на бедро.

Они оказались в коридоре, их шаги гулко звучали на мраморном полу.

– Извините, мне неловко, – сказал Бенджи. – Я доктор Рэй, а вы…

– Розали Стивенс.

– Рад с вами познакомиться.

– Угу. Вот комната отдыха, здесь можно поговорить.

Розали Стивенс повернула налево, проводя Бенджи в обычную комнату отдыха. Щелкнув выключателем, она залила помещение подмигивающим люминесцентным светом. Смотреть тут было не на что – ни намека на показную роскошь вестибюля. Бежевый ковролин, бежевые стены, белые шкафы и стол. Холодильник, микроволновка, тостер, кофеварка. Стандартный набор.

Когда Розали обернулась к Бенджи, тот увидел, что она больна. Красный нос, натертый постоянными бумажными носовыми платками. И белая короста в уголках глаз. Болезнь еще не успела сильно продвинуться, но, определенно, к этому моменту она уже сказалась на когнитивных функциях Розали.

– Да, я больна, – подтвердила та, перехватив его взгляд. – У вас с этим какие-либо проблемы? Вы без маски, из чего я сделала вывод, что вы или храбрец, или дурак, или сами больны.

– Я тоже болен.

– «Белая маска». Стервозная болезнь. – Шмыгнув носом, Розали пожала плечами. – У меня есть вода в бутылках, могу предложить вам парочку. Или, если хотите, могу сварить кофе.

Последние слова буквально ударили Бенджи в нёбо. У него свело челюсть от мысли отведать кофе. Поразительно, как нечто такое обыденное вдруг превратилось в экзотику. И тут его оглушила сокрушительная мысль: с кофе покончено. Здесь его не выращивают. Климат не позволяет. А если мир будет и дальше увядать, никто не сможет привозить кофе сюда. И даже выращивать его. Потому что не останется никого, чтобы возить и выращивать.

В голове у Бенджи возникла безумная мысль: «Почему-то от того, что исчезнет кофе, на душе тяжелее, чем от того, что исчезнет все человечество».

– От кофе не откажусь, – с готовностью согласился Бенджи. Возможно, чересчур жадно.

– Я и сама выпью. Все равно спать я предпочитаю днем, – сказала Розали. – Хотя становится просто невыносимо жарко, твою мать. Кондиционер я не включаю.

– Вы… спите здесь?

– Да, – подтвердила Розали, хватая упаковку молотого кофе и бутылку с водой. – У меня в одном из кабинетов надувной матрас. Просто райская жизнь!

– А дома у вас здесь нет?

– Есть.

Но по тому, что Розали больше ничего не добавила, Бенджи понял, что нужно остановиться на этом.

Открыв шкафчик, Розали принялась шарить внутри – шуршание пластиковых пакетов и бумажной упаковки. Из кофеварки тонкой струйкой полился кофе. Розали достала несколько пакетиков чипсов и дешевую грудинку в нарезке, какая продается на заправках.

– Вот и все, что я могу вам предложить, – сказала она.

– Премного благодарен.

Вскрыв пакетик чипсов, Бенджи начал есть. Розали отправила себе в рот горсть орешков ассорти из банки.

– Так что такого в 1342-м? – хрустя орешками, спросила она. – Зачем он вам понадобился?

Бенджи поймал себя на том, что не может ответить. Год назад его ни за что не поймали бы врасплох поедающим чипсы, однако сейчас они казались ему божественной пищей. Соленые, хрустящие… Ему захотелось на них жениться. Захотелось наполнить ими до краев ванну и погрузиться в них. Розали смущенно кашлянула, и это вывело Бенджи из мечтаний, порожденных чипсами.

– Я полагаю, что ККИ может использоваться в качестве средства борьбы с «белой маской».

Розали застыла.

– Так думают в ЦКПЗ?

– Нет, только я один, – поколебавшись, признался Бенджи.

– Значит, в ЦКПЗ не согласны с вашей оценкой?

– К сожалению, у ЦКПЗ вообще нет никакого мнения на этот счет. Я не могу даже сказать, в каком состоянии там сейчас дела.

Бенджи знал, что ЦКПЗ, как никакое другое ведомство, сознаёт, насколько ценной и уязвимой является человеческая жизнь; там есть бункеры и убежища для собственных сотрудников и высших должностных лиц государства. В то же время «белая маска» развивается медленно. У Бенджи не было возможности выяснить, живы ли Касси, Мартин и остальные, однако с высокой долей вероятности можно было предположить, что они уже заразились.

– Так, значит, речь идет не о спасении мира? – спросила Розали.

– По крайней мере, не в настоящий момент. – Бенджи предпочел не говорить о том, что в действительности в каком-то смысле дело обстояло именно так: защита путников и пастухов косвенно означала сохранение остатков цивилизации. – На самом деле «белая маска» с нами уже несколько месяцев и лишь сейчас подходит к конечной стадии. Что означает, что и мы, как биологический вид, также потенциально подходим к конечной стадии. Не думаю, что в настоящий момент остались возможности резко нарастить выпуск 1342-го, чтобы спасти мир, как вы выразились. Инфраструктура разрушена. С распределением препарата возникнут огромные сложности. А организовать новое производство практически невозможно.

– В таком случае чего хотите от препарата вы?

– Если честно, я хочу жить. И хочу, чтобы в живых остались другие – родственники, друзья. Любимые люди.

Отправив в рот новую пригоршню миндаля и кешью, Розали принялась жевать, медленно, тщательно, не отрывая взгляда от Бенджи.

– И вы полагаете, что это как раз то, что нужно? Этот препарат поможет людям остаться в живых?

– Если честно, я понятия не имею. Но нам отчаянно нужно хоть какое-нибудь решение, а ваш препарат указан как один из вариантов.

Бенджи объяснил, как средства, помогающие замедлить развитие синдрома белого носа у летучих мышей, помогали животным победить болезнь, добавив, что то же самое, как хотелось ему верить, ККИ-1342 сделает с «белой маской» у людей.

– Но это последняя соломинка, – закончил он. – Никаких доказательств у меня нет. Есть только вера.

– Чертовская это штука – вера, – продолжая жевать, заметила Розали. – Вы спрашивали у меня про дом, так вот – там остались муж и ребенок.

У Бенджи застыла кровь. Он надеялся, что дело двинется в одну сторону, а не в другую. Впрочем, в глубине души он сознавал, что кончится все именно этим.

– Они по-прежнему остаются там. Мой муж заболел первым, и – о-о-ох, он скатился вниз очень быстро. – Внезапно ее речь стала скользкой, липкой от горя – слова склеивались вместе, носовые пазухи оказались забиты болезнью и накатывающимися слезами. – Я должна была ходить каждый день на работу, понимаете, поскольку Родди был безработным, а Офелия ходила в детский сад только три дня в неделю, поэтому он сидел с нею дома и… Я тогда еще не знала, что это за болезнь, это было еще до всего того, понимаете? До того как Хант застрелили, господи, даже до ее обращения, и… Родди решил искупать Офелию и… он просто… я не знаю, что произошло, то ли он забыл про нее, то ли ему показалось, что это не его дочь, а что-то плохое, с чем нужно разобраться. Родди ее утопил. После чего как ни в чем не бывало отправился по своим делам, словно ничего не помнил. Я вернулась домой, по лестнице течет вода, потому что Родди даже не завернул кран, а отверстие от перелива забилось волосами Офелии. Я не знала, что делать. Схватила нож и несколько раз пырнула Родди. Тот не понял, в чем дело. Я ему показала. Он увидел, что натворил. Родди любил Офелию. Может, он и не был лучшим отцом, но он был хорошим человеком, понимаете, и я увидела, что это его сокрушило. Родди вызвал полицию. А я только рыдала и рыдала. Полиция забрала Родди, а потом… потом забрали Офелию. Затем президент Хант выступила с обращением насчет «белой маски». Ее убили, и весь мир полетел вверх тормашками. Я ушла из своего дома. Они по-прежнему там, Родди и Офелия. Как призраки. Так что все замечательно. Вы полагаете, что можете кому-то помочь. Помогите им. Заберете 1342-го столько, сколько вам нужно. – Розали сглотнула комок в горле, по-прежнему без слез, просто уставившись в пустоту. – Кофе готов. Я вам дам кружку. После чего принесу препарат.

* * *

И вот Розали уже выпроваживает его за дверь. Бенджи не хотелось уходить. Ему хотелось остаться здесь, с ней, и он понимал, что им движет эгоистичное желание еще хоть на какое-то время растянуть ощущение нормальной жизни. Кружка горячего кофе, чипсы, комната отдыха… В этом оазисе уюта в самом центре урагана легко было забыть о том, что происходило вокруг.

Однако Розали хотела, чтобы он ушел. И ему нужно было вернуться к стаду.

Сначала Розали провела Бенджи в лаборатории – они были закрыты с тех самых пор, как владельцы компании куда-то исчезли и больше не появлялись, – и показала ему холодильники. Бенджи отметил, что температура в них установлена комнатная, что было хорошо. Это означало, что препарат имел стабильное состояние. Розали достала шесть пузырьков, в каждом по тридцать таблеток – итого всего сто восемьдесят штук. Хорошая новость заключалась в том, что ККИ-1342 обладал сильным действием и достаточно было принимать в день по одной таблетке, так что этих запасов должно было хватить надолго. (Если препарат эффективен против «белой маски», что оставалось под большим вопросом.)

Бенджи убрал все пузырьки в рюкзачок, но затем достал пару.

– Вот, возьмите… – Он не знал, что смогут дать Розали эти шестьдесят дней, но она проявила доброту, и, хотя это делало брешь в тех запасах, которые он намеревался здесь взять, он не мог не отблагодарить ее. Бенджи попытался всучить Розали оба пузырька.

– Нет! – решительно ответила та, отстраняя его руку и зажимая его пальцы вокруг предложенных пузырьков. – Я думаю, со мной все кончено.

– Розали…

– Всё в порядке. Я вас провожу, доктор Рэй.

Бенджи убрал пузырьки в карман, после чего они направились к выходу. Всю дорогу Розали шмыгала носом и усиленно моргала, стараясь избавить глаза от коросты. Она снова отперла стеклянную дверь и раздвижную решетку.

– Спасибо, – сказал Бенджи.

– Пустяки, не берите в голову. Ступайте спасать мир. Или своих близких.

– Я постараюсь… Не знаю, будет ли вам легче, но я вам сочувствую.

– Вы о чем?

– Об Офелии.

– Об Офелии? Я не знаю никакой Офелии. – У Розали затуманился взор. Она усиленно пыталась вспомнить, о ком или о чем говорит Бенджи.

Розали действительно не знала никакой Офелии. «Белая маска» отняла у нее дочь, по крайней мере на какое-то время. Возможно, это являлось милосердием. Однако для Бенджи, смотревшего на все со стороны, это был самый настоящий ужас.

– До встречи, Родди, – продолжала Розали, целуя Бенджи в щеку. – Не забудь, мне нужны авокадо. Только не покупай их в супермаркете. Зайди в овощной магазин.

– Я… хорошо, – пробормотал Бенджи, отступая назад.

Розали проводила его взглядом, глаза у нее все еще недоуменно слезились. Вдруг они широко раскрылись в тревоге, словно Розали увидела кого-то или что-то у Бенджи за спиной. Тот предположил, что это лишь галлюцинация…

И тут получил сильнейший удар по затылку.

В глазах у него капиллярными потоками брызнул свет, он отшатнулся в сторону, налетев на стену здания. В поле зрения из полумрака появилась тень – поднимая что-то длинное и черное. Вскрикнув, Розали попыталась бежать, и тут раздался грохот выстрела. На спине у нее распустился кровавый букет, и она упала, раскинув руки.

Бенджи потянулся рукой за спину, чтобы схватить висящий там карабин…

Однако оружия там не оказалось. Оно осталось в микроавтобусе.

К нему шагнул мужчина, облаченный в желто-бурый камуфляж, какой можно было увидеть на солдатах в Ираке и Афганистане. Однако, в отличие от солдат, вид у него был неряшливым: под расстегнутой курткой виднелась грязная нательная рубаха с желтушными пятнами.

– Значит, мародерствуешь? – спросил мужчина, почесав плечом щетину на квадратном подбородке. Он направил Бенджи в грудь ружье – судя по виду, автоматическую одностволку. – На колени, живо!

Бенджи повиновался, сложив руки на затылке. Таблетки были в безопасности в рюкзачке, но был ли в безопасности рюкзачок? Бенджи подозревал, что нет.

– Ты мародер? Ну же, не вздумай лгать! Я нажму на спусковой крючок и снесу тебе башку по самую шею, и капут! Море крови и мозгов. Совсем как в долбаном шоу Галлагера[138].

– Я не… я не мародер, я врач…

– Ну да, конечно, конечно, ты врач. – Закатив глаза, мужчина окликнул: – Эй, Пол, у нас тут врач. Он сможет взглянут на твой геморрой. – Повернувшись к Бенджи: – Сможешь? Сейчас подойдет мой друг и спустит штаны, ты заглянешь ему в задницу и скажешь, что у него там. Готов поспорить, что-то вроде булочки, когда в формочку налили слишком много теста, понимаешь?

– Просто отпустите меня. Пожалуйста!

Подошел второй мужчина, как понял Бенджи, Пол. Он был старше, седые волосы торчали острыми иглами. В правой руке у него был пистолет.

– Заткнись, Ричи! – сказал Пол. – Не смей говорить про мой геморрой! – Он повернулся к Бенджи. – Ты правда врач?

Но тут вмешался Ричи:

– Да никакой он не врач! Ты только посмотри на него, он же черномазый!

– Негры тоже бывают врачами, долбаный идиот, – возразил Пол.

– Да, но они не идут ни в какое сравнение с белыми врачами.

– Учат их одному и тому же.

– С такими разговорчиками ты станешь предателем белой расы! – сказал Ричи. – К тому же никакой он не врач, черт побери…

– Я врач! – воскликнул Бенджи. – Честное слово. Я работаю в ЦКПЗ…

– Вот видишь? – сказал Пол. – В ЦКПЗ. Не знаю, дошло ли это до тебя, придурок. – Похоже, слово «придурок» относилось к Ричи. – Приближается конец света, и нам нужны любые врачи, которые смогут помочь. Цвет кожи тут не имеет значения. Он сможет работать на нас, если будет знать свое место. В былые времена рабы были членами семьи, а не просто животными.

– Да пошел ты, приятель!

– Сам пошел туда же, Ричи. – Пол снова повернулся к Бенджи: – Что такого в Урэе?

Кровь Бенджи превратилась в ползающих по всему телу муравьев.

– Что?

– В Урэе, штат Колорадо. У тебя в машине валялся раскрытый дорожный атлас. С проведенным ручкой маршрутом, а Урэй обведен кружочком. Там собрались ваши люди? И ты туда направляешься?

– Я просто… – Бенджи лихорадочно пытался придумать ответ, состряпать какую-нибудь ложь. Дуло ружья, зияющая черная пасть, снова нацелилось ему в грудь. – Нет, я направляюсь туда один. Я просто решил, что там безопасно, место глухое, никого нет. Высоко в горах. Хотел переждать там.

Пол шмыгнул носом. Кашлянул. Он болен? Трудно сказать.

– Умно́. Может, ты все-таки правда врач… Даже из ЦКПЗ. Ричи, отведи его к его машине, надень наручники. Забери все ценное, и мы отвезем его на Стрип; пусть Хантсмен решит, что с ним делать.

– А ты чем займешься?

– Загляну внутрь, посмотрю, что там. Дверь теперь открыта, благодаря нашему доброму доктору.

– Я тоже хочу заглянуть внутрь.

– Дело в том, Ричи, что мне глубоко насрать на то, чего ты хочешь. Если собираешься вернуться на Стрип живым и здоровым, делай так, как я скажу. Если не станешь делать так, как я скажу, я привяжу тебя к машине и притащу как строптивую собаку. Ты меня понял?

– Замечательно, – надулся Ричи. Из левой ноздри у него появилась большая сопля. Поморщившись, он дернул головой, втягивая ее. После чего ткнул Бенджи ружьем. – Ты слышал, доктор? Вставай!

Кивнув, Бенджи поднялся на ноги, крепко прижимая к себе свой рюкзачок в надежде на то, что он придумает какой-нибудь способ бежать, захватив его с собой. «Может быть, просто побежать?» У ружья большое рассеивание, так? Дробь, картечь, если бежать быстро, петляя, в него попадет лишь несколько дробинок и…

Пол перешагнул через труп Розали – так, словно это было какое-то обычное препятствие. Схватив Бенджи за рюкзачок, Ричи резко дернул, едва опять не повалив его на колени.

– Для начала заберу вот это.

– Он мне нужен! – возразил Бенджи, цепляя лямки локтями. Он прижал руки к телу, не отпуская рюкзачок.

Шмяк! Стальное дуло ружья ударило его в висок, и этого оказалось достаточно – мышцы Бенджи расслабились, и рюкзачок соскользнул со спины.

– Я забираю его себе, доктор.

После чего Ричи снова толкнул Бенджи вперед: тому пришлось сделать несколько быстрых шагов вперед, чтобы не распластаться на асфальте. Ричи продолжал подталкивать его до тех пор, пока он не уткнулся лицом в микроавтобус. Бенджи увидел, что окна разбиты, закаленное стекло рассыпалось вокруг маленькими блестящими осколками.

– Открывай дверь, и мы посмотрим, что там у тебя, – сказал Ричи. – Пол велел надеть на тебя наручники, но я хочу, чтобы ты сначала немного поработал на меня. – Считая себя хитрым, он добавил: – Потому что таков естественный характер вещей.

«Твою мать, я врач из ЦКПЗ!» – Бенджи это подумал, но вслух не сказал.

Он молча открыл дверь, что предоставило ему доступ к салону микроавтобуса. А там под покрывалом лежал карабин.

– Что там у тебя? – спросил Ричи.

– Продукты, – сказал Бенджи. – Сейчас покажу…

– Так, помедленнее!

Однако Бенджи торопился, очень торопился, и он уже забрался в салон, оседлав верхом карабин.

– Эй, твою мать, что там у тебя под… – начал было Ричи.

Легко было догадаться, что последует дальше. Ричи направит ружье. Выстрелит. Или схватит Бенджи и вытащит его из машины.

Времени не было.

Считаные секунды. Считаные доли секунды. Время расщепилось на тончайшие волоски.

Просунув руку под покрывало, Бенджи нащупал холодный пластик цевья карабина…

Рука грубо схватила его за щиколотку…

Бенджи выгнул ноги, широко раздвигая их…

– Вылезай на хрен оттуда, долбаный…

Его палец нашел спусковой крючок, надавил…

Выстрел прогремел оглушительно громко, хотя дверь была открыта. Барабанные перепонки Бенджи тотчас же ожили, посылая пронзительный крик в глубокий колодец головного мозга. Воздух наполнился дьявольским зловонием пороховых газов. Бенджи быстро перекатился, вытаскивая карабин, – и там, на тротуаре лежал Ричи. Ружье валялось рядом; он выронил его, чтобы зажать пулевое отверстие у себя в животе. Пульсирующее красным фонтанчиком.

– Ой… – пробормотал Бенджи, ошеломленный, задыхающийся.

Выбравшись задом из микроавтобуса, с карабином в руке, он присел на корточки рядом с Ричи, пытаясь вытащить из-под него рюкзачок.

– Убери свои руки, твою мать!.. – прохрипел Ричи.

– Отдайте! – сказал Бенджи. Он услышал в своем слове глупую утробную мольбу – животный эгоизм. «Отдай мне! Это мое! Я тебя убью!»

Липкая от крови рука Ричи оставила живот и со всей силой ударила Бенджи по щеке – глухой шлепок лапы умирающего медведя. Затем Ричи схватил его за шею, попытался привлечь к себе, потом оттолкнуть, словно не в силах решить, чего хочет – сбросить Бенджи с себя или привлечь его поближе, чтобы укусить.

– Эй! – раздался голос Пола, выбегающего из здания ККИ.

Вскинув пистолет, он начал стрелять – бах, бах, бах, и Бенджи попятился от Ричи, оставив свой рюкзачок, придавленный телом раненого. Попытался открыть ответный огонь из карабина, однако в спешке действовал слишком неуклюже. Ему не удалось сделать ни выстрела, а тем временем еще пара выпущенных из пистолета пуль ударила в асфальт у него под ногами. Поэтому Бенджи поспешно забрался в микроавтобус. Сунув руку в карман, он выудил ключи, по-змеиному прополз на переднее сиденье и завел двигатель, а Пол тем временем бежал к нему, продолжая стрелять. Усевшись за руль, Бенджи включил передачу. Пол действовал молниеносно – вытащив из рукоятки пустой магазин, он уже доставал из кармашка на ремне новый.

Бенджи втопил газ в пол. Визжа покрышками по асфальту, микроавтобус рванул вперед. Правое стекло разлетелось вдребезги от нового выстрела Пола.

Микроавтобус мчался вперед, уносясь прочь от лаборатории.

Пули барабанили по задней стенке, но Бенджи больше не думал о них: только дорога перед ним, нога на педали газа, а рюкзачок остался там. Рюкзачок с таблетками, ради которых он приезжал сюда. С таблетками, ради которых только что умерла Розали. Блин, блин, блин, блин!