011011010110000101111001011000100110010100100000

011101110110010100100000011001000110010101110011

011001010111001001110110011001010010000001101001

01110100

ТОГДА И СЕЙЧАС

Модель Урэя

Слова из песни застряли у Шаны в голове.

«Не пытайтесь догнать водопад!»

Это ведь старая песня, да? Из начала девяностых. Она была записана еще до того, как Шана появилась на свет. Канал Ти-эл-си[128], и у одного исполнителя было что-то с глазом? И он умер молодым?

Как бы там ни было.

Главное – то, что эта глупая строчка не выходила у нее из головы.

Вероятно, потому, что она стояла здесь и смотрела на водопад.

Разумеется, это был не настоящий водопад. А модель водопада. Шана умом признавала это – но, глядя на водопад, отличить подделку было невозможно. Водопад Бокс-Кэньон находился сразу за городом, на юго-западе, и можно было подойти к его основанию, как это сделала Шана, туда, где ручей Кэньон-Крик проложил себе путь сквозь горы и нес свои воды в реку Анкомпрагре-Ривер. Бывают водопады спокойные, смирные, задумчивые – но этот ударял с силой струи из пожарного брандспойта, с ревом обрушивая поток воды со скалы в ручей внизу. Его какофония заглушала все вокруг.

Все, кроме этой проклятой песни.

«Не пытайся догнать водопад!»

И тут у Шаны мелькнула мысль: а что, если это не та песня? Что, если она ненастоящая? Что, если это… «Черный лебедь» закачивает ей в голову какую-то версию песни, заставляя ее думать, что с памятью у нее всё в порядке? Быть может, именно в этом его главный секрет: не в том, что водопад у нее перед глазами и песня о водопадах у нее в голове на самом деле смоделированы, а в том, что компьютер использует ее мозг против нее самой только для того, чтобы убедить ее в реальности происходящего.

Этот очень длинный кружной путь в конечном счете вернул Шану к беспокойству за судьбу своей матери.

Ее мать находилась здесь.

Точнее, «Черный лебедь» хотел убедить ее в этом.

Вот что рассказала ей мать. В тот день в продуктовом магазине, когда Шана видела ее в последний раз, Дарья Стюарт собиралась покончить с собой. Она этого не хотела; просто ей казалось, что она должна так поступить. (Шана рассудила, что искать рациональный смысл в суицидальных позывах бесполезно.) Сознавая, что это плохо, Дарья прямо из магазина позвонила на горячую линию помощи тем, кто хочет наложить на себя руки, однако попала куда-то в другое место. На тех, кто только выдавал себя за горячую линию предотвращения самоубийств.

И эти люди предложили Дарье помощь. Объяснили, куда ей нужно прийти. И она отправилась туда.

Эти двое, Мойра и Билл, предложили матери Шаны новое экспериментальное средство. По их словам, они изобрели что-то похожее на лекарство, однако на самом деле это было не лекарство в строгом смысле, потому что его действие не было основано на химическом вмешательстве.

Дарье Стюарт предложили некое механическое вмешательство.

Маленькие, малюсенькие, крошечные машины.

Нанотехнологии. Микромашины. Целый рой их.

Сперва Дарья Стюарт колебалась. Но затем подумала: а какой у нее есть выбор? Если лечение ее убьет, то она просто придет к тому, к чему уже давно шла. И как она объяснила Шане в первый вечер здесь, в модели: «Все мы когда-нибудь умрем. И я рассудила, что сейчас будет ничуть не хуже, чем в какой-либо другой день».

Цель роя микромашин заключалась в том, чтобы, проникнув в организм Дарьи, отыскать все сбои в гормональной системе и обмене веществ и постараться их исправить.

Действие оказалось не таким, как предполагалось. Наночастицы ввели Дарью в кому. Наполненную сновидениями.

– Видения переходили в кошмары, а кошмары снова становились видениями, – объяснила она дочери. – Я не знала, где реальность, а где нет. До тех пор, пока однажды… видения не отключились и вместо них появилось вот это место.

«Черный лебедь» завладел роем наномашин компании «Файрсайт» – безумного детища Мойры и Билла – и через интернет перенес их в модель городка Урэй, штат Колорадо, которому предстояло стать конечной точкой пути стада лунатиков. Однако искусственный интеллект не учел того, что «Файрсайт» сохранил двенадцать первых подопытных, живых, но находящихся в стазе, в защищенном подземном бункере в Атланте. В числе этих подопытных, этих Двенадцати, была и Дарья Стюарт.

– Мы были первыми, – сказала Дарья. – Из чего следует, что мы первые получили возможность поговорить с «Черным лебедем». И выяснить, что происходит.

Как оказалось, Дарья стала глубоко верующей. И этот факт окончательно доконал Шану, потому что ее мать никогда ни во что по-настоящему не верила. И это породило вопрос: действительно ли перед ней ее мать, Дарья Стюарт? Какая часть всего этого является правдой? Какая часть является ложью? А какая часть – просто модель?

В конце концов, «Черному лебедю» ведь удалось создать целый городок предположительно из одних долбаных нулей и единиц, правильно? (Шана подозревала, что такой мощный инструмент, как «Черный лебедь», нельзя свести к ноликам и единичкам, но, сказать по правде, она ни хрена не смыслила в том, как работает компьютер.) Этот водопад внешне выглядел идеально. Никаких дергающихся пикселей. Никакого «заикания» кадров.

Мог ли «Черный лебедь» состряпать абсолютно идеальную модель Дарьи Стюарт?

Далее эта модель не была абсолютно идеальной, ведь так? Мать Шаны изменилась. Стала не такой, какую она помнила. Эта Дарья была более спокойной. Более расслабленной, уверенной в себе. И в каком-то смысле более любящей. Что только делало все еще более подозрительным. Шана начинала опасаться, что это вовсе не ее мать, а какой-то цифровой призрак – навязанный ей фантом.

И как раз в этот момент кто-то спустился по железной лестнице, прикрученной болтами к скале рядом с водопадом Бокс-Кэньон. Даже на фоне шума бегущей воды нельзя было не услышать приближающийся стук шагов, не ощутить слабую вибрацию.

Шана обернулась, готовая встретить того, кто решил нарушить ее уединение, хотя она и знала, кто это.

И действительно, это была ее мать.

– Здравствуй, Дарья, – сказала Шана.

Мать остановилась у лестницы, влажные завитки волос обрамляли ее фарфоровое лицо. Она была в серой толстовке поверх розовой футболки. Джинсы. Стильная молодая мамаша, пришедшая со своим ребенком на детскую площадку.

– Я бы предпочла, чтобы ты называла меня мамой, – сказала Дарья.

– Мне бы тоже хотелось этого, но пока что… я не могу.

Женщина надула щеки, затем выпустила воздух.

– Я люблю этот водопад, – подойдя ближе, сказала она. – Когда я впервые… оказалась здесь, я приходила сюда, совсем как ты, и оставалась подолгу, впитывая все это. Какое-то время я искренне думала, что это рай, а может быть, даже ад – Хорошее место или Плохое место, я не могла точно сказать.

– Просто замечательно! – Шана наполнила эти два слова максимальным количеством дерьмового подросткового сарказма, превращая их в такое оружие, что ей даже не пришлось закатывать глаза, поскольку это красноречиво подразумевалось. – Ну спасибо за то, что пришла, Дарья, спасибо за то, что мы хорошо поговорили. Я искренне рада тому, что мы пообщались.

– Шана, не надо так!

– Не надо как, Дарья? Не надо злиться на то, что моя мать несколько лет назад бросила свою семью? Переживать по поводу того, что отца нет в живых и он ее больше уже никогда не увидит? Испытывать раздражение и недоумение по поводу того, что нашла ее здесь? Я нашла ее здесь, в месте, напоминающем половинчатую реальность, однако, скорее всего, это модель, созданная искусственным интеллектом, откуда следует вопрос: господи, а может быть, она тоже робот?

– «Черный лебедь» не робот.

– Вот видишь, на все то, что я тебе только что сказала, ты дала лишь этот ответ. Ты не говорила о тяге покончить с собой, не сказала, что мне следовало бы проявить хоть немного сочувствия – и тут ты права, следовало бы, это точно. Нет, ты высказалась только о долбаном «Черном лебеде». Как будто ты запрограммирована. – Подавшись вперед, Шана злобно прошипела: – Или сама являешься программой.

Дарья потянулась к ней, легкое прикосновение…

Шана резко отдернула руку.

– Да пошла ты! Не трогай меня!

– Я не программа.

– Это говорит программа, потому что программа запрограммирована говорить: «Я не программа».

– Шана, я тебя люблю. Я по тебе скучала. Я не собиралась вас бросать. Я… я просто находилась в ужасном состоянии, понимаешь? Ты даже не представляешь себе, что такое постоянная депрессия – не просто расстройство, не просто тревога, а когда ничего хорошего нет. Это как будто мозг представляет собой чистую доску, ты хочешь написать на ней что-то, какое-то послание, какую-то глубокую мысль, но в голову ничего не приходит. Ты даже не можешь заставить мышцы руки взять чертов мел. Поэтому доска остается чистой, ты снова и снова смотришь на нее, и чем дольше она остается чистой, тем хуже тебе становится.

– Очень поэтично.

– Я сожалею о том, что ушла от вас. Я не должна была так поступать. Однако это произошло, и не было дня, чтобы я не переживала об этом.

Презрительно фыркнув, Шана скрестила руки на груди, поворачиваясь к Дарье боком.

– Я так понимаю, «Черный лебедь» не смог волшебным образом исцелить твою депрессию.

– Я расстроена, но не в депрессии. Мои сожаления больше не являются строительными кирпичами, из которых я состою.

«Это уже прямиком из какой-нибудь дерьмовой программы "Помоги себе сам"», – подумала Шана.

– Но «Черный лебедь» мне кое-что дал, – продолжала Дарья. – Я обрела спокойствие. Стала уравновешенной. Он дал мне жизнь, а я взамен отдала свою жизнь ему. Как одна из Двенадцати…

– Меня от твоих слов в дрожь бросает. Ты говоришь так, словно это какое-то божество.

– Это не божество. По крайней мере, в традиционном понимании. Но… возможно, в каком-то новом смысле это действительно божество? Я хочу сказать, ты только представь, Шана: это разумное существо, не человек, из ничего создало то, где мы сейчас находимся. В настоящий момент мы пребываем у него в сознании, и…

– Но оно не создало нас. Мы появились первыми. Это мы создали его, а не оно нас. Это не божество, мама. Это просто чуть более навороченная версия «Виндоуз» или довольно крутая игровая приставка.

– Относись к «Черному лебедю» с уважением, Шана! – В голосе Дарьи прозвучал гнев. – Он спас тебе жизнь. Не забывай этого!

– «Черный лебедь», эти слова сейчас сказал ты?

– Ты просто невыносима!

Рев водопада заполнял пространство, подобно шуму крови в висках. Постоянно присутствующий фон.

– Несси собирается подняться наверх.

– Подняться куда? – Однако Шана уже знала ответ, поэтому, когда мать сказала, что ее сестра собирается встретиться с «Черным лебедем», это ее нисколько не удивило. Однако все равно причинило боль.

– Нет, твою мать, никуда она не пойдет! – решительно заявила Шана.

– Шана, Несси просто хочет…

– Это ты сказала ей пойти туда. Она считает тебя своей настоящей матерью, ты это знаешь? Мне неведомо, способен ли искусственный интеллект испытывать чувство вины, но если так, сейчас оно должно было бы хорошенько лягнуть тебя в живот. Несси так переживала из-за тебя, что теперь готова последовать за тобой в преисподнюю. Но только не я.

– Шана, а ты сама не хочешь сходить к «Черному лебедю»? У него есть ответы. Ты не хочешь узнать, что будет с твоим ребенком?

Шлеп! Шана ударила мать по губам.

– Не смей говорить об этом! Не в моей власти контролировать то, что здесь происходит, и я не хочу об этом думать, так что даже не заводи разговор!

– Я знаю, что такое не иметь желания говорить о чем-то, – кивнула мать. – Я уважаю твое желание.

– Да пошла ты!..

Круто развернувшись, Шана вернулась к железной лестнице. Справа от нее возвышалась каменная стена, сзади ревел водопад.

Пришла пора поговорить с Несси.

* * *

Шана быстрым шагом шла назад в город – в так называемый город – мимо таблички с указанием различных смотровых площадок и достопримечательностей, расположенных вдоль тропинки, ведущей к водопаду: «Скала Обрубок», «Шотландское ущелье», «Пять пальцев», «Скала Беседка», «Скала Срандель». Шана не знала, что такое скала Срандель, черт побери, и у нее не было ни малейшего желания это выяснить.

Петляющая тропинка спускалась к Урэю, грязная и скользкая, с торчащими из земли корнями и острыми камнями. Над головой порхали певчие птички. Кто-то сказал, что это горные сиалии. Щебеча и чирикая, они перелетали с одной сосны на другую, прячась в ветвях, покрытых длинной темной хвоей. «И все это модель», – подумала Шана. Она подняла взгляд на голубое небо и белые облака, а вдалеке над горными пиками извивались черные кольца, медленно, мечтательно, словно в толще воды.

«Черный лебедь».

Неизменно присутствующий там. Наблюдающий за всем. Обрабатывая огромные массивы чисел. Создавая смоделированные «пончики».

Шана дошла до конца тропинки, которая привела к Третьей авеню в юго-западной части города. Временами это вполне убедительно напоминало настоящий город – люди занимались тем, чем занимаются жители маленьких поселков: подметали веранды, стригли живые изгороди, глядели в окно на тех, кто проходил мимо. Они разговаривали. Смеялись. Ели мороженое. Бездельничали. Перебегали улицу на красный свет.

Однако в другие моменты иллюзия становилась очевидной. И не только из-за присутствия нового божества, в которое поверила Дарья Стюарт, извивающегося в небе завитка. Это получалось потому, что никто не ездил на машинах – машин вообще здесь не было. И домашних животных – никто не выгуливал собак, собаки не лаяли, кошки не сидели на заборах. И звуки порой были не совсем те, какие нужно. Иногда получалось слишком реально, но в то же время совсем не похоже на правду – отсутствовал посторонний шум, шелест ветра, отдаленные звуки музыки, гул пролетающего над головой самолета.

Несовершенства модели были незначительные – но, подобно соринке в глазу, они становились все более заметными по мере того, как ты стараешься не обращать на нее внимания и усиленно моргаешь, пытаясь от нее избавиться.

Кто-то приветливо махал проходящей мимо Шане. Девушка увидела Беллу Брюэр, которая стояла у почтового ящика, болтая с Бобом Розенштайном; заметив ее, они кивнули. Другие просто провожали ее взглядом, сидя в кресле-качалке на крыльце или выглядывая из-за занавески. В одном окне Шана увидела Эльзу Картер – та стояла перед мольбертом с большим холстом. Шана не смогла разглядеть, что на холсте; она заметила лишь пятно краски, оставленное на щеке пальцем, и еще одно у нее на лбу. Карл Картер, ее отец, стоял у нее за спиной и с улыбкой наблюдал за ее работой.

Все это напомнило Шане компьютерную игру – как она называлась? Ее очень любила Несси. «Модели» – вот как. Ты создаешь целую кучу цифровых персонажей, и они разгуливают по городу, разговаривая между собой на своем собственном выдуманном языке.

И все-таки городок казался живым, даже в своем ненастоящем состоянии.

Кое-кого из жителей городка Шана знала по имени – или помнила еще с тех пор, когда была пастухом, или они представились ей во время прогулок в течение последних… кстати, а сколько времени она уже здесь? Несколько недель? Несколько месяцев? Как верно заметила Несси, время здесь движется совсем не так, как в других местах.

(Даже сейчас Шана, закрыв глаза всего на одно мгновение, снова обрела свой взгляд, свой настоящий взгляд, и увидела перед собой спины других путников, прилежно шествующих вперед. Солнце клонилось к закату над бескрайней пустыней. Небо окрасилось в бледно-голубой цвет, облака напоминали колонны из талька. Арава Шана не увидела, однако она знала, что он где-то поблизости. И ей чертовски захотелось ощутить свои конечности – свои настоящие конечности, а не цифровые факсимиле, болтающиеся рядом с ее ненастоящим смоделированным телом. Так она смогла бы протянуть руку, обнять Арава, прижать его к себе. Шана подумала, сильно, громко: «Я по тебе скучаю, я хочу надеяться, что с тобой всё в порядке». Но, разумеется, это было не так. Арав болен. И он стал другим – хотя он каждый день ухаживал за Шаной так, как та в свое время ухаживала за Несси, он был дерганным, напуганным, осторожным. Что, если вспомнить стрельбу на мосту, было вполне оправданно.)

Снова открыв глаза, Шана увидела приближающихся к ней Мию и Маттео. Они были разнояйцевыми близнецами, и когда Мия была пастухом при лунатике Маттео, внешнее сходство бросалось в глаза – густые черные волосы, густые черные брови и полные губы под острыми скулами, похожие на натянутый между деревьями гамак, – однако теперь, когда они оба были здесь, их «одинаковость», если можно так сказать, стала зеркальной. Казалось, им обоим смертельно скучно, но при этом, если такое возможно, скука должна вот-вот развеяться. Будто им известно нечто такое, чего больше никто не знает. Будто им известно о какой-то тайной пирушке или о том, где найти человека, у которого можно будет раздобыть наркотики.

Брат и сестра размашистым шагом приблизились к Шане.

– Привет! – усмехнулась Мия. – Опять ходила на водопад?

– Да, – сказала Шана, надевая улыбку, словно маску.

– Там прикольно, – сказал Маттео. Одно из его отличий от сестры заключалось в том, что он держался значительно проще. Свободнее. Если честно, как будто все время был чуточку под кайфом. Полуприкрыв глаза, Маттео добавил: – Я сам люблю ходить туда и просто… отключаться на хрен.

– Классно, классно, – сказала Шана, хотя на самом деле она не находила в этом ничего классного. – Мне нужно поговорить с Несси о… кое о чем. – Она двинулась было дальше, но остановилась и обернулась. – Слушайте, а вы сами уже бывали… там, наверху? Не у водопада, а… ну… понимаете, у колдуна за занавеской?

– Ты имеешь в виду «Черного лебедя»? – понизив голос, спросила Мия.

– Да.

– Блин, ни за что! Я не собираюсь разговаривать с какой-то жуткой дьявольской летающей змеей. Хотя вот этот человек, – она ткнула большим пальцем в брата, – подумывает об этом.

– Не надо! – сказала Шана. Строгое предостережение – хотя она сознавала, что никаких разумных причин за ним не стоит. Просто так ей подсказывало ее нутро.

– Люди говорят, что ничего страшного в этом нет, – сказал Маттео. – К тому же я смогу задать свои вопросы. Не знаю, мне как-то не по себе – другие туда уже поднимались, а я еще нет. В то же время…

– В то же время, долбаный идиот, все это полная хрень, блин! – перебила его Мия. – Я хочу сказать, я страшно рада, что осталась жива и все такое, и если бы я могла послать этому придурочному облаку-змее корзинку с фруктами, я бы это сделала, но у меня нет никакого желания общаться с ним. Мне и здесь хорошо, спасибо огромное. А ты, – повернулась она к Маттео, – туда не пойдешь, так что даже не думай об этом! – Последние слова Мия подчеркнула, ущипнув брата за руку.

– Ой, ой, блин, ладно. – Грозно нахмурившись, Маттео потер руку. – Замечательно, раз я не встречаюсь с «Черным лебедем», идем к водопадам. Слушайте! – Казалось, его вдруг хорошенько ткнуло кулаком в лицо озарение. – А можно с него спрыгнуть? Это как-нибудь нам навредит? Когда ты меня ущипнула, было больно. Но можем ли мы умереть?

– Чувак, я не знаю, – сказала Шана.

– Вот видишь, – сказал Маттео, – если бы я сходил к колдуну, я смог бы у него спросить.

– Иди уж, недоразумение! – толкнула его вперед Мия.

– Увидимся, Мия! Пока, Матти!

Шана решительным шагом двинулась дальше.

* * *

Они с Несси жили в гостинице «Бомонт». Именно в этой жутковатой гостинице Шана впервые пришла в себя после того, как сюда попала, – ей сказали, что она может оставить себе этот номер, если хочет. А может самостоятельно найти себе комнату или дом – к тому же в Урэе было полно маленьких гостиниц, мотелей и пансионов. Шане хотелось, чтобы ее пребывание здесь казалось ей чем-то временным, поэтому она предпочла остаться в гостинице.

Маленький бонус: здесь также жила Несси.

Свой номер она обставила так, как свою комнату дома: постельное белье лимонного цвета, одеяло канареечного цвета, большая розовая подушка, полки, заставленные тетрадями и настоящими книгами (много ерунды для взрослых, научной фантастики, фэнтези). В банках и вазах расставлены цветы. Ей даже удалось каким-то образом раздобыть плакат с ее любимой поп-группой, и она завесила им отвратительное позолоченное зеркало над туалетным столиком. Ее старания смыли прочь строгие викторианские нотки, заменив их яркими, смелыми красками.

В этом была вся Несси.

Шана застала сестру складывающей вещи в рюкзачок. Еда, вода, тетрадь. (Шана знала, что на самом деле здесь есть и пить не надо, однако эти обыденные вещи приносили удовлетворение.)

– Нет! – твердо произнесла Шана, громко пролаяв это слово.

Для пущей убедительности она решительно подошла к сестре, отобрала у нее рюкзачок и перевернула его над кроватью, высыпая из него еду, воду и тетрадь. Вместе с этим вывалились и другие предметы: пара ручек, резинка для волос и четыре книги Ллойда Александера[129] – сага «Хроники Придена», Несси открыла их для себя в детстве и с тех пор перечитывала снова и снова. В то время как остальные подростки бродили по Хогвартсу[130] с Гарри Поттером, Несси не отрывалась от Александера. Отец шутил, что нужно будет проделать в книгах дырочки, чтобы Несси смогла просто носить их на лице как маску, тем самым довершив превращение.

Шана не знала, где сестра смогла раздобыть свои любимые книги в этом городке. Может быть, в библиотеке? «А может быть, – подумала она, – это подарок от нового божества?»

– Шана, все будет в порядке.

– Нет! – повторила Шана, наполняя свой голос сталью.

– У нас есть вопросы.

– У кого это «у нас»? У тебя в кармане мышка? – Еще одно выражение их отца – когда кто-нибудь из сестер высказывался о своих обязанностях так, будто их предстояло выполнить коллективу, он говорил: «О, мы собираемся мыть посуду? И кто это "мы"? У тебя в кармане мышка?»

– Замечательно. Наверное, тебя нисколько не интересует все это, но меня интересует, и я сыта по горло. – Несси помолчала. – Шана, ты беременна.

– Да, знаю. И мне не нужна лекция по вопросам воспроизводства потомства.

– Нет, я просто хотела сказать… мы с тобой еще не говорили об этом…

– Тут не о чем говорить.

– Что будет с ребенком, пока ты здесь?

Стремительной волной разлился страх. Шана не хотела об этом думать, но вот сейчас она об этом задумалась. Она умрет? Умрет ее ребенок? Плод впал в стаз, как и она сама? Среди путников больше не было ни одной беременной. Почему «Черный лебедь» вообще выбрал именно ее? Шана усиленно заморгала, прогоняя слезы тревоги и отчаяния.

– Я не знаю, – сказала она. Ее голос прозвучал гораздо тише, чем ей хотелось.

– А я хочу знать, – сказала Несси. – Поэтому и отправляюсь туда. Мама неизменно повторяет, что я должна туда сходить, что все будет прекрасно.

– Дарья не тот человек, которому мы можем доверять.

– Что? – Несси недоуменно подняла лицо. – Почему?

– А что, если она не настоящая?

– Она такая же настоящая, как и мы с тобой.

У Шаны в груди прозвучал новый аккорд страха. А что, если и Несси не настоящая? Что, если она сама не настоящая, а лишь программа, которая заставляет ее верить в то, что все происходит в действительности, тогда как на самом деле от нее остался лишь цифровой код, загруженный в лишенное сознания тело, управляемое крошечными роботами? Или что, если именно это и нужно «Черному лебедю» от людей – загрузить в них какой-то вирус, вирус веры и послушания, тем самым создав свой культ?..

«Ого, – сказала себе Шана, – это похоже на то, как когда вы с Зигом накурились до одури и вообразили, будто школьные обеды с квадратными кусками пиццы, похожей на черепицу – это следствие какого-то всемирного заговора. Сбавь обороты, дурочка!»

– Может быть, Дарья настоящая, может быть, нет, – сказала Шана. – Я знаю только то, что тут все выглядит очень даже по-настоящему, только на самом деле это моделирование. Немыслимое моделирование. Маме пришлось многое вынести, но она бросила нас…

– Шана, ее не оставляли мысли о самоубийстве. Господи, имей же сердце!

– Но это все равно был эгоизм, правильно? Дарья была там ради себя самой, а не ради нас. И вот теперь она здесь ради… ради того, что висит в небе. У тебя есть я, а у меня есть ты, и мы должны заботиться друг о друге, поскольку нет никаких гарантий того, что этим будет заниматься она – или эта штука.

– Шана, у тебя мания преследования.

– Да, у меня мания преследования! А почему у тебя ее нет?

– Я иду туда.

– Нет.

– Чудесно, в таком случае я пойду без своих вещей. Я собиралась записать ответы, которые получу, но… придется просто их запомнить. Память у меня хорошая.

С вызовом сложив руки за спиной, словно воинственный начальник, Несси направилась к двери.

Шана преградила ей дорогу.

– Шана, отойди!

– Нет. Нет, нет, тысячу раз нет!

Но Шана видела в глазах сестры разгорающееся пламя. В простых пустяковых вопросах Несси всегда шла на попятную. Шана не считала себя деспотом, но если ей хотелось переключить телевизор на другой канал или что-нибудь в таком роде, достаточно было попросить сестру несколько раз, и та уступала. «Старшая сестра, – говорила Шана, – обладает абсолютной властью».

Вот только когда Несси действительно что-нибудь втемяшивала в голову, заставить ее отказаться от своего решения было невозможно. После того как мать ушла из дома, Несси ни с того ни с сего решила, что всей семье следует обратиться к психотерапевту. Отец и Шана сопротивлялись, потому что… э… спасибо, увольте. Однако Несси давила и давила, заводя об этом разговор за каждым ужином, по утрам, вечером, перед тем как лечь спать…

В конце концов они сдались. И отправились к психотерапевту.

Это было ужасно. Каждый сеанс вызывал у Шаны такие ощущения, будто ей неуклюже выдирали зуб плоскогубцами – причем делали это не через рот, а через задний проход. Однако со временем это, похоже, действительно помогло. Они снова стали смеяться. Обрели спокойствие и равновесие, увидели свет в пустоте, оставшейся после ухода матери.

Нет, Шана понимала, что, если Несси что-либо вздумалось, она этого добьется. В данном случае сестра, например, выпрыгнет в окно. Или улизнет ночью. Или напряжет свою долбаную блестящую голову и смастерит ракету, блин, на которой взмоет в небо, словно койот из мультфильма, гоняющийся за кукушкой.

Из чего следовало, что ей, Шане, следовало сменить тактику. Использовать что-нибудь из кун-фу.

– Ты никуда не пойдешь, Несси, – сказала Шана.

– Шана…

– Потому что пойду я.