Форум_Звезда_Смерти

Остался еще кто-нибудь? Странно, что интернет умолк. Я хочу сказать, мне известно, что кто-то из вас еще там, потому что вы пересылаете этот материал и все такое, но тем не менее – даже не знаю. Вас не так много, как было раньше. У меня по-прежнему все замечательно. Не заболел. Моя мама также не заболела, а папа заболел много лет назад, раком, успел ускользнуть до всего этого и сейчас громко смеется над нами. По большей части мы просто прячемся у себя дома. Все закрыто. Я часто слышу выстрелы. Я собираюсь вести эту страничку, посвященную фантастике, сколько смогу, поскольку это все, что остается у нас до тех пор, пока не вырубят свет, и тогда будет то, что будет, а лично я ничего не имею против. Я вас всех люблю.

14 ОКТЯБРЯ

Халлоран-Спрингс, штат Калифорния

Здесь аварии происходили значительно чаще, чем на других участках магистрали. Это бросалось в глаза. В этом месте I-15 делала поворот, скорее плавный изгиб согнутой в локте руки, чем острый угол, но, похоже, и этого было достаточно. Потому что на обочинах вдоль этого плавного изгиба стояли больше десяти импровизированных памятных знаков: одни на испанском языке, другие на английском, венки из пластиковых гвоздик и деревянные кресты, красные поминальные свечи, оплавившиеся по самое основание, и горлышки зеленых бутылок из-под пива. Имена погибших и страстные, искренние приписки: «Мы скорбим по тебе, Билли», «Я тебя люблю, куколка», «En memoria de nuestra querida tia, Qepd»[126], «Ну почему ты покинул нас, Эрл, мать твою?» и тому подобное. Горечь и скорбь по поводу утраты.

Первой догадалась Сэди.

– Это примерно на полпути между Лос-Анджелесом и Лас-Вегасом. Выезжают из Вегаса поздно, еще не протрезвев, а в темноте легко не заметить даже такую плавную извилину – вместо того чтобы повернуть руль, человек съезжает с дороги. И сваливается в русло пересохшей речки или врезается в гигантский кактус цереус.

И действительно, ограждение в этом месте было разорвано, выломано. Бенджи рассеянно подумал, что это зрелище напомнило ему клеточные мембраны, которые были обнаружены в останках Клейда Бермана. Разорванные крошечными машинами, вырвавшимися из тела подобно микроскопическим орудийным снарядам.

Кивнув, Бенджи улыбнулся, крутя в руке хрустящий целлофановый пакетик.

– Разумное предположение. У тебя аналитический склад ума. А детективом полагается быть мне.

– Ты бы сам до этого обязательно додумался, – с фальшивым весельем в голосе заверила его Сэди. – Наверное, мы с тобой просто разные. У тебя голова занята другим. В то время как я готова пойти на все – на все что угодно, лишь бы об этом не думать. Ты – сфокусированный лазерный луч. А я скорее лазерное шоу.

– Лазерные шоу бывают потрясающими, – заметил Бенджи.

– Боюсь, я не потрясающая, а потрясена.

Сэди показала свое тело, покрытое мельчайшим красным песком пустыни. Ее непокорным волосам каким-то образом удавалось оставаться в сухом воздухе одновременно вьющимися и гладкими. Завязанная на поясе толстовка смялась в неуклюжий комок. Многочисленные накладные карманы на мешковатых штанах, как шутила Сэди, впервые за всю историю человечества оказались полезными, наполнившись самыми разными вещами, от инструментов до пакетов с едой и плоских упаковок дешевого фруктового сока («На самом деле кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы», – объяснила она).

Бенджи ощутил непреодолимое желание не согласиться, возразить, даже вступить в спор относительно того, что Сэди потрясающая – прекрасная, несмотря на пыль, восхитительная, даже в этих штанах с оттопыренными карманами. Однако все это осталось в прошлом, и он решительно прогнал это желание прочь.

В небе над головой кружили стервятники.

Словно выжидая что-то, нетерпеливые, алчные.

«Они ждут, когда мы прекратим сопротивление и умрем», – подумал Бенджи.

Они с Сэди стояли здесь вдвоем. Стадо ушло по дороге на целую милю вперед. Они собирались его догнать.

Но сначала нужно было выполнить ритуал.

Они проделывали это раз в неделю. Вдвоем искали место подальше от пастухов, подальше от путников. Нередко ночью, чтобы было темно.

Сегодня они собирались выполнить ритуал утром. Едва поднявшееся над горизонтом солнце пряталось за плоскими облаками, напоминающими формой блюдца. Бледно-лиловое зарево рассвета отражалось от них блеском полированного никеля, что только усиливало эффект НЛО. Это создавало ощущение того, что инопланетное вторжение в самом разгаре.

«Возможно, – подумал Бенджи, – так оно и есть».

Позади них стояло заброшенное строение. Над ним возвышался знак в форме стрелы с надписью «Заправка Неде», а ниже ржавыми красными буквами: «Эвакуатор 24 часа, продукты, аксессуары в дорогу». Стрела указывала на строение, в котором когда-то размещались заправочная станция, магазин, ресторан и ремонтная мастерская.

Заведение зачахло задолго до того, как в Америку пришла «белая маска». Оно было мертво уже по меньшей мере лет десять. А то и двадцать.

– Готова? – спросил Бенджи.

Сэди натянуто улыбнулась.

– Готова, как дойная корова.

Бенджи вопросительно посмотрел на нее. Она лишь пожала плечами.

Они зашли в строение.

* * *

Бенджи не ожидал, что время пощадило внутренность здания. Да, в давно разбитые окна ветер намел песок, хромированное покрытие столов и стульев затянулось ржавчиной. Но в остальном помещения казались нетронутыми. Вся обстановка сохранилась в целости и сохранности. Линолеум не был разодран, стены не облупились. Бенджи ожидал увидеть на стенах росписи, на полу – пустые шприцы и старые сморщенные презервативы. Но нет – здесь все оставалось практически нетронутым. Прилавок, витрина, обеденный зал, по-прежнему обслуживающий призраков пустыни Мохаве. Путников, едущих по шоссе мертвецов.

Вероятно, таких же, какими были они.

– Сюда? – спросила Сэди, пододвигая к стойке табурет. – По крайней мере, он ровный. Но если хочешь, можно найти кабинку…

– Нет! – резко перебил ее Бенджи – слишком резко. «Мы не на свидании», – постарался успокоить себя он. – Стойка подойдет. – И, пододвинув второй табурет, сел рядом.

И только тут заметил, что на стойке оставили свои следы те, кто посещал это заведение раньше – в качестве клиентов или уже позже, после того как заведение закрылось, сказать было нельзя. На стойке были написаны имена и номера телефонов, признания в любви и страсти. «Я тебя люблю, моя крошка!» А рядом «Мириам + Габби». Достав ключ, Бенджи нацарапал на деревянной поверхности:

«Бенджи + Сэди».

Проследив за тем, что он делает, Сэди усмехнулась.

– В память потомкам?

– Память о нас, которая переживет нас самих. Хотя бы немного.

После чего раскрыл руку и выронил на стойку целлофановый пакетик. В нем лежали две ватных палочки. Всегда две – одна для него, одна для Сэди.

Оглядевшись по сторонам, Бенджи нашел меню – не в папке, а в пластиковой корочке. Достав из кармана носовой платок, он оттер его от жирной грязи. Ни о какой стерильной чистоте говорить не приходилось. Определенно, не медицинская лаборатория. Но ничего, сойдет.

Бенджи вскрыл пакетик, отметив, что Сэди внимательно наблюдает за всеми его движениями. Он предположил, что все дело не в том, что он делает, а в двух ватных палочках и том огромном значении, которое они имели. Если б физический вес палочек соответствовал их эмоциональному, они продавили бы стойку насквозь и провалились бы до самого земного ядра.

Глубокий вдох. Бенджи протянул пакетик Сэди.

– Истинный джентльмен, – сказала та, снова пытаясь изобразить веселье.

– А то как же. – Бенджи натянул на лицо улыбку, пусть и фальшивую. Достал вторую палочку. – Начнем?

– Очень странное вступление, – заметила Сэди.

Бенджи поймал себя на том, что у него загорелись щеки. Вместо ответа он сказал, почему-то смутившись:

– Пьем до дна!

После чего засунул палочку себе в ноздрю. Довольно глубоко, точно так же, как делают с мазком на тестирование гриппа. Покрутил палочку, ощущая давление за глазным яблоком. Это движение вызвало выкатившуюся из глаза слезинку – одинокую капельку, скатившуюся по щеке.

После чего он достал палочку из носа.

Тем временем Сэди возилась со своей, наморщив нос, неестественно скривив губу, ковыряясь глубоко в ноздре.

– Это мог бы сделать и я, – предложил Бенджи, на мгновение ощутив в глубине горла сухой бумажный привкус ваты. – Я мог бы помочь.

Первые недели он брал пробу у Сэди, но затем та сказала, что хочет научиться делать это самостоятельно.

– Нет, нет! – гнусавым голосом возразила Сэди. – Кажется, попала. Мвааа… Аххх… – Вытащив палочку, она с отвращением поморщилась, глядя на липкую слизь на ватном кончике. – Если честно, по-моему, я зацепила также немного мозгового вещества. Подозреваю, это обернется тем, что я забуду несколько телефонных номеров и больше не смогу завязывать шнурки на ботинках.

Бенджи убрал свою палочку в пакетик. Сэди аккуратно положила туда свою, следя за тем, чтобы они не соприкоснулись. Затем из кармана штанов она достала ультрафиолетовый фонарик. Обычный, маленький, немудреный профессиональный аппарат. Подобранный в разграбленном супермаркете к северу от Сан-Франциско.

– Кто окажет честь? – спросила Сэди.

– Могу я. Если, конечно, ты ничего не имеешь против.

– Ничего не имею.

Она протянула Бенджи фонарик, при этом коснувшись его руки.

– Мы проделываем это каждую неделю и при этом… ничего не говорим. Ты… ничего не хочешь мне сказать? О… чем бы то ни было?

Бенджи хотел сказать ей тысячу вещей. Миллион. Триллион.

– Нет, – солгал он.

– А я хочу.

– О. Ну я…

Внезапно от решимости Сэди не осталось и следа.

– Ладно, знаешь, это может подождать, – махнула рукой она. – Определенно, это может подождать.

– Ты уверена?

– Уверена.

Бенджи хотелось у нее спросить.

Хотелось ей сказать.

Что-нибудь, все равно что, всё.

Вместо этого он направил ультрафиолетовый луч на первую палочку.

На свою палочку.

Вата засияла. Внезапно Бенджи показалось, будто он ехал в кабине лифта, которая, оборвавшись, стремительно полетела вниз. У него закружилась голова, он едва не свалился с табурета. Посмотрел Сэди в глаза и сказал:

– Я должен держаться подальше от тебя.

– Нет, – ответила Сэди, снова беря его за руку.

Она чуть развернула ее, так, что луч перешел с палочки Бенджи на ее палочку.

И снова свечение испачканной ваты указало на грибковое заражение. R. destructans. «Белая маска».

Дыхание вырвалось у Сэди судорожным хрипом.

– Ой!.. – пробормотала она.

– Мы… э…

Бенджи постарался успокоить свое дыхание. Его сердце рикошетировало в грудной клетке. Слова полились, и, как он ни старался, ему не удавалось стиснуть челюсти, чтобы преградить словесный поток.

– Возможно, это еще не терминальный диагноз. Возможно, моя теория правильная и это будет что-то похожее на синдром белого носа у летучих мышей. Если мы сможем с помощью противогрибковых препаратов замедлить развитие болезни, включится иммунная система, которая выработает надлежащую защитную реакцию. Хотя тут есть проблема, поскольку здесь у нас противогрибковых средств недостаточно, а в стране воцарился полный хаос. Где нам достать необходимые препараты? Это первоочередная проблема, но я уверен, что мы с ней справимся. Ситуация выглядит страшной – очень страшной. Это похоже на смертный приговор – и все-таки отчаиваться рано, мы должны сохранять надежду и…

Подавшись к нему, Сэди сплела руки у него на затылке. Это прикосновение, нежное и ласковое, в то же время оказалось настойчивым. Их взгляды встретились, и это заставило Бенджи замолчать. Взгляд Сэди, лихорадочно-живой, плясал словно пламя факела в ураганном ветре. Бенджи открыл было рот, собираясь что-то сказать…

Сэди накрыла его губы своими. Ее язык проник ему в рот. Бенджи резко поднялся на ноги, не прерывая поцелуй, – он увлек Сэди на себя, с силой плюхнувшись на табурет. Ее руки завозились с пуговицами и молниями его брюк, а он проделал то же самое с ее штанами. Его рубашка слетела вверх через голову. Ее рубашка последовала за ней. Затем его трусы. Ее трусики. Сброшенное нижнее белье присоединилось к куче одежды на полу. И снова Сэди взобралась на Бенджи, а тот глубоко погрузился в нее – прижимаясь лицом к ее шее, вдыхая запах свежего пота с запахами дороги через пустыню. Сэди увлекла его в себя, глубже, глубже, задирая подбородок, и тихий стон, сорвавшийся с ее уст, поднялся к потолку. Они закачались вместе в мощной, непредсказуемой аритмии – разгораясь пламенем жизни, безумием любви и внезапной абсолютной уверенностью в том, что все это кончится.

* * *

Потом:

Лечь здесь было совершенно негде, поэтому Бенджи откинулся назад в одной из кабинок, сливаясь с ней. Сэди улеглась на него, уронив затылок во впадину над ключицей. Удобным такое положение никак быть не могло, и тем не менее каким-то образом оно оказалось удобным. Если честно, в настоящий момент не было совершенно никаких оснований для положительных эмоций – они умирали, мир двигался к концу, оба лежали голые в заброшенном здании, где можно было запросто подхватить столбняк. Однако им было уютно, несмотря на полное отсутствие уюта. Они были счастливы, несмотря на происходящий вокруг апокалипсис.

– Секс – это самое настоящее волшебство, – стараясь отдышаться, сказала Сэди. Запрокинув голову, она поцеловала Бенджи снизу в подбородок. – Если честно, больше всего мне будет не хватать именно секса. Понимаю, я должна была бы сказать что-нибудь вроде того, что мне будет не хватать резвящихся щенят, запаха свежего детского тела, аромата цветов, вкуса вина, науки или еще чего-нибудь, но, видит бог, я очень люблю секс, и мне будет очень его не хватать.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что в моей жизни его было совсем немного? – спросил Бенджи.

– Ни за что не поверю. Получается это у тебя слишком хорошо. Или у тебя большой опыт, или прирожденный талант.

Усмехнувшись, Бенджи прижался щекой к ее макушке.

– Нет, честное слово. Отношения у меня были, иногда серьезные, по большей части нет, но я всегда был… слишком занят. И мы находились в совершенно сумасшедших местах: ползали по пещерам, покрытым толстым слоем липкого гуано летучих мышей, копались на птицеферме, заваленной зловонными розовыми тушками дохлых цыплят, или работали в больнице, забитой жертвами геморрагической лихорадки. Вдобавок мы занимались изучением болезней, передающихся половым путем, и…

– Секс у тебя на пять с плюсом, Бенджамен Рэй, а вот разговоры после него – на тройку с большим минусом.

– Извини.

– Я тебя прощаю. – Умолкнув, Сэди шумно втянула воздух – так поступает человек, собирающийся прыгнуть с высокой скалы. – Надеюсь, и ты меня простил.

– Простил, – сказал Бенджи, и это действительно было так.

Никаких дополнительных рассуждений больше не требовалось. Они поцеловались. Поцелуй растянулся. Их объединило нечто большее, чем просто жар текущего момента и отголоски вожделения, – нечто возвышенное, духовное. Две души переплелись, если и не слились воедино. Подсознательно Бенджи понимал, что это, вероятно, лишь ударившее в голову сочетание химических веществ, составляющих коктейль блаженства, – но как человек верующий, он также хотел верить в нечто гораздо более значительное. В божественность единения поцелуя.

И чертовски бесподобного поцелуя, нужно признать.

– Кстати, мы не предохранялись, – сказала Сэди.

– По-моему, никакие профилактические меры здесь все равно не помогли бы. Мы просто занимались любовью в заброшенном ресторане.

– О нет! Ты из тех, кто говорит «заниматься любовью». Так не пойдет, Бенджи.

– Ну а ты как это назовешь? – Он рассмеялся.

– Я предпочитаю старое доброе вульгарное «трахаться». Еще можно «сношаться», «перепихнуться», «совокупиться». «Впендюрить», – продолжала Сэди, произнеся эти три слога с преувеличенным британским акцентом, хрустящим, словно свежее яблоко. – «Зверь с двумя спинами», если тебе больше нравится бард с берегов Эйвона[127]. Отыметь, вздрючить по самые яйца – если яйца являются частью уравнения, что необязательно. Оседлать. Бросить палку. Повошкаться. Поездить верхом. Пустить соки, покрякать, поиметь, засунуть по самое не балуйся, побарабанить по заднице как по пивному бочонку…

Бенджи расхохотался так, что у него выступили слезы.

– Ты просто… ну же, многое из этого ты просто сама придумала.

– Ну, может быть, что-то. – В полумраке блеснули ее глаза.

– А что не так, позволь спросить, с «заниматься любовью»?

– Это слишком уж романтично, ты не находишь? Как будто мы куем шар любовной энергии, а не с радостью сбрасываем с себя камни. К тому же тут делается слишком большой упор на секс, а само понятие любви преуменьшается. Заниматься любовью – это про связь, а не просто «вставить стержень А в отверстие Б». Два человека разговаривают, смеются, проводят время вместе, как сейчас мы с тобой. Без языков и пальцев. А мне очень нравятся языки и пальцы.

– Справедливо.

– К тому же это звучит так, будто мы собираемся сделать ребенка. Произвести какой-то продукт из слияния потной плоти. – Сэди пожала плечами. – Хотя, опять же, мы не предохранялись, так что кто знает…

Внезапно им стало не по себе. Бенджи не хотелось на этом останавливаться. У Сэди, похоже, было другое настроение.

– Шана Стюарт беременна. И она теперь принадлежит к стаду.

Бенджи захотелось поскорее сменить тему – так как он понимал, что это внезапное вторжение реальности проколет тот пузырь, который они только что тщательно надули вокруг себя, пузырь мимолетного наслаждения. Но что он мог сделать? Не говорить об этом?

– Да, это так, – подтвердил Бенджи.

– Как ты думаешь, что с ней будет?

– Я не знаю. – И это была правда. – Похоже, «Черный лебедь» также не знает. Неизвестно, продолжит плод развиваться или же войдет в стаз, как и его мать. Если плод станет расти, не убьет ли он ее? Не погибнет ли сам? Я просто… я просто не знаю. Но мы должны надеяться на лучшее.

– По крайней мере, мы знаем, что происходит с нами.

Ну вот и всё.

Пузырь лопнул. Праздник завершился. Они быстро вывалились из аттракциона недолгого блаженства, последовавшего за соитием.

Возможно, секс – волшебство. Однако жестокая действительность начисто лишена какой-либо магии.

– Мы ничего не знаем, – сказал Бенджи. – Мы ничего не знаем до тех пор, пока не узнаем. Мы больны. Этого следовало ожидать. Но, быть может, найдется путь, ведущий вперед.

– Противогрибковые препараты, – задумчиво произнесла Сэди. – Знаю, они должны… всё замедлить. И это замечательно. Я очень этого хочу. Мне нужно больше времени. Но препаратов у нас недостаточно.

– Мы раздобудем еще.

– Ты говоришь так уверенно… Но эффект оказывает только триаконозол, а его выпускает всего одна компания – точнее, выпускала, ибо кто знает, продолжает ли она работать? Чикаго…

Она умолкла. Судя по последним сообщениям, в Чикаго ввели военное положение. Полиция перешла на сторону Крила, национальная гвардия сохранила верность тому разношерстному правительству, которое осталось после президента Хаит – покойся с миром, госпожа президент, – а простые люди оказались меж двух огней. В настоящий момент в Чикаго правили бал комендантский час и блокпосты.

Здесь, по крайней мере, пока что все оставалось спокойно. Пустыня создавала ощущение умиротворенности, словно весь мир уже рухнул и затих.

– Даже не знаю. В качестве запасного варианта можно рассмотреть Лас-Вегас. Там несколько небольших, но очень продвинутых фармацевтических компаний. По слухам, Лас-Вегас по-прежнему… функционирует. Наверное, в той степени, в какой он вообще когда-либо функционировал.

«Люди, – раздраженно подумал Бенджи, – по-прежнему хотят азартных игр и будут хотеть их до самого конца». Ему стало интересно, как это сейчас происходит. Деньги по-прежнему сохранили какую-то стоимость, но какую? И долго ли так продлится?

А если люди играют не на деньги…

То на что?

– В Лас-Вегас нам нельзя. «Черный лебедь» ведет нас в обход города – и на то есть веские причины, Бенджи.

– Я должен попробовать. Сотни таблеток нам на двоих явно недостаточно. Арифметика неумолима: два человека, по две таблетки в день каждому – это означает то, что каждый день наши запасы будут уменьшаться на четыре таблетки. То есть мы сможем замедлить развитие болезни, приостановить ее всего на двадцать пять дней. Нам нужно больше времени.

Когда этот период закончится и вступит в свои права деменция, им нужно будет принимать риталин…

Арав уже начал принимать этот препарат. Расстройство его когнитивных способностей еще не проявлялось в полной степени, однако недавно был день, когда он не смог вспомнить, который сейчас год и в каком штате он находится. Бенджи списал все на усталость и тревогу, однако парень был убежден в том, что это были первые негативные последствия R. destrucans — нити «белой маски» проникли ему в головной мозг подобно рукам, разрывающим буханку свежевыпеченного хлеба. Поэтому он начал принимать по полтаблетки риталина в день.

Как следствие, у него пропал сон. Однако Арав держался. И деменция больше себя не проявляла.

Пока что.

Ему также понадобятся противогрибковые препараты.

Это решило вопрос. Бенджи вознамерился без промедления отправиться в Лас-Вегас. До сих пор, до того, как он узнал, что Сэди больна – не говоря о том, что болен он сам, – вопрос не казался таким неотложным. Однако если они действительно больны, остальные пастухи также заболеют.

Бенджи поцеловал Сэди в щеку. Медленно, осторожно. После чего уселся и поводил ногой по грязному линолеуму в поисках своих трусов.

– Пора возвращаться к стаду. А потом я отправлюсь в Лас-Вегас.

– Один ты не поедешь.

– Я поеду один. – Сэди начала было возражать, но он примирительно поднял руки. – Сэди, послушай. Мне нужен здесь человек, который сможет справиться со стадом, который, что гораздо важнее, сможет поддерживать связь с «Черным лебедем»…

– Теперь у «Черного лебедя» практически не осталось желания общаться с кем бы то ни было…

– Не важно. Такой человек – это ты.

– С этим справится и Арав…

– Арав уже принимает риталин. И он еще слишком молод. У него в голове… послушай, у него более продвинутая стадия заболевания, чем у нас с тобой, а его девушка, мать его ребенка, во власти того, что уготовил путникам «Черный лебедь» со своей сворой наночастиц. Мне нужна ты. На тот случай, если что-то произойдет.

Сэди это совсем не понравилось. Бенджи понял это по выражению ее лица – ей это не просто не понравилось. Она была взбешена. Вскинув подбородок, Сэди скрестила руки на обнаженной груди.

– Замечательно. Нет. Подожди. Не замечательно! Блин. Замечательно!

Бенджи поцеловал ее еще раз.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, долбаный герой!