РЕЙЧЕЛ МЭДДОУ: Прежде чем мы начнем, Крис, позвольте задать вам вопрос: у нас в ноябре будут выборы?
КРИС ХЕЙЕС: Тут вопрос нужно ставить так: в ноябре Америка еще будет существовать?
8 СЕНТЯБРЯ
Мост через Кламат-Ривер, штат Калифорния
Бенджи сделал вдох полной грудью. Воздух был чистый. Никакого запаха гари. Под мостом мягко шумела река.
Путники должны были появиться здесь где-то через час. Бенджи взял за правило отправляться вперед на разведку, что и привело его сюда, к этому мосту. По дороге ему встретились несколько разбитых машин. Но ничего более серьезного.
Мост был переброшен через реку Кламат-Ривер. Вдоль обоих берегов тянулись лесистые холмы с высокими черными соснами, устремленными к грифельно-серому небу. С обеих сторон мост охраняли позолоченные изваяния медведей – часовые, стерегущие въезд. Бенджи рассудил, что с ними обязательно должна быть связана какая-нибудь история, и решил непременно это выяснить, хотя бы потому, что ему нужно было чем-либо отвлечься.
Телефон здесь ловил сигнал сети. Слабый, но все-таки ловил. (И тут у Бенджи мелькнула мрачная мысль: если человечество умрет, как долго еще будет работать сотовая связь? Интернет продолжит функционировать, даже несмотря на то что обезлюдеет? Спутники будут по-прежнему кружить на орбите, поддерживая работу сетей связи для людей, которые давно умерли и сгнили?) Он тряхнул головой, прогоняя прочь эту мысль. Войдя в поисковую систему, выяснил, что действительно существует одна сомнительная легенда, связанная с этими золотыми медведями.
Похоже, медведи, установленные здесь в пятидесятых годах прошлого века, изначально не были золотыми. Однажды утром местные жители, проезжая по мосту, обнаружили, что медведей выкрасили золотой краской. Прибывшая на место дорожная полиция смыла краску скипидаром, однако что произошло на следующее утро? Медведи снова стали золотыми. Так продолжалось снова и снова, одну неделю за другой. Золотую краску снимали, но она неизменно возвращалась опять. Патрульные пытались следить за медведями, однако, как только они засыпали или куда-то отъезжали, медведи снова покрывались сияющим золотом.
Наконец местные жители сдались. И медведи остались золотыми.
Через много лет выяснилось, что сверхъестественные силы были тут ни при чем. И случившееся не было делом рук одного человека – тут поработал клуб «Золотой медведь», группа людей, которые старались сделать города чистыми, попутно занимаясь тайной благотворительностью. Это они решили снова и снова красить медведей золотой краской. Единственное их правило заключалось в том, чтобы не соблюдать никаких правил. Счастливая анархия. Радостное неповиновение. Делать мир лучше просто так, только чтобы это делать.
Бенджи эта легенда понравилась.
Но она также навеяла грусть. Он вдруг подумал, как легко сбросить со счетов людей, объявив их исключительно отрицательной силой – оказывающей ужасное влияние на окружающий мир и друг на друга. В мире живет зло. Войны и ужас. Насилие и мучения. Однако Бенджи также знал, что статистически плохих людей в процентном отношении очень мало – и только кажется, будто их много, потому что так обстоит дело. Точно так же одно недоброе замечание может омрачить прекрасный день или кучка мышиных испражнений способна испортить замечательную трапезу.
Бенджи верил, что в основе своей люди хорошие. Порой они бывают ленивыми. Быть может, безграмотными или сознательно безрассудными. Но хорошего в них гораздо больше, чем плохого.
А это означало, что они не заслужили такой участи. Сегодня утром Бенджи даже не смотрел новости, однако и без этого можно было легко понять, что число умерших неуклонно растет. Он простоял на мосту уже больше десяти минут, и за это время мимо не проехало ни одной машины. Люди старались не выходить на улицу. По пути ему встретились дома с заколоченными фанерой окнами, наспех обнесенные заборами, сооруженными из того, что оказалось под рукой. Выведенные баллончиками с краской надписи грозно предупреждали: «Уходи прочь, или умрешь!» Иногда Бенджи видел людей, бродящих с потерянным видом. У некоторых уже проявлялись характерные симптомы «белой маски»: губы, ноздри и глаза, покрытые маслянистым порошком патогена.
Скоро начнется разгул насилия.
Уже появились сообщения о первых случаях: вчера вечером Бенджи услышал по радио рассказ о женщине, которая, обнаружив дома постороннего, забила его до смерти железным прутом. Как потом выяснилось, этот посторонний был ее мужем. Она проснулась в кровати рядом с ним, уверенная в том, что это грабитель или насильник. Превратила ему голову в кровавое месиво. Ну и вишенка на торте… После этого женщина снова легла в кровать и спокойно заснула. Лишь утром к ней вернулся рассудок. Осознав, что она сделала, женщина добровольно явилась в полицию.
И это были еще только мелочи. Бенджи опасался, что скоро начнется нечто более серьезное. Более серьезное и гораздо более страшное. В таких странах, как Сьерра-Леоне, Гвинея или Либерия, врачей и специалистов, прибывших для того, чтобы бороться с лихорадкой Эбола, воспринимали не как спасителей, а, наоборот, как разносчиков заразы. Бенджи хорошо помнил, как в составе группы врачей, специалистов и журналистов прибыл в Монровию. Как-то вечером они сидели, пили пиво, затем это незаметно перешло в покер (Бенджи в этой игре всегда не везло, возможно, потому, что, если верить Робби Тейлору, он выдавал свои эмоции «четырьмястами пятьюдесятью восемью способами»). Проснувшись на следующий день, он узнал, что четверых из тех, с кем он накануне провел вечер, ночью вытащили прямо из гостиничных номеров. Всем им перерезали горло. Их трупы бросили в сточную канаву неподалеку.
Болезни вызывают хаос, по пятам за которым следуют распри. Болезни порождают страх и манию преследования, что ведет сначала к вспышкам насилия, затем к массовым беспорядкам и, наконец, к гражданской войне. Все это Бенджи уже доводилось видеть, но только в локальных масштабах, в основном в Африке. Однако «белая маска» представляла собой нечто большее, чем очаговые вспышки Эбола. Это была глобальная пандемия. Сто тысяч умерших по состоянию на прошлую неделю. Вероятно, к настоящему времени эта цифра уже удвоилась. Болезнь распространялась стремительно.
И дело было не только в количестве умерших. Многие из живых уже заражены – но узна́ют они об этом только через месяц, а то и позже.
Что будет дальше?
Да, люди продолжат умирать. Однако конец цивилизации – это что-то совершенно другое. Люди смогут избежать такой участи, ведь так?
Бенджи представил себе, как в Пакистане или России применяют ядерное оружие в попытке уничтожить наиболее затронутые болезнью крупные города. Ответят ли на эти удары другие страны – и в первую очередь Соединенные Штаты? Или к тому времени все зайдет уже слишком далеко и никто не сможет вспомнить коды управления ядерным оружием? Быть может, бред, вызванный «белой маской», следует считать в каком-то смысле благословением: нельзя применить оружие, которое уничтожит всю планету, если не помнишь, как его запустить.
Однако существует множество такого оружия, для использования которого особые умственные способности не требуются. Для того чтобы нажать на спусковой крючок, требуется лишь один слабый электрический импульс, исходящий из глубин примитивного мозга рептилии.
Бенджи покачал головой, словно стремясь прогнать копошащиеся там плохие мысли. «Только что я наслаждался легендой о золотых медведях, и вот такое…»
Он напомнил себе, что люди хорошие.
Человечество заслуживает того, чтобы выжить.
И он, Бенджи, сделает все, что в его силах, чтобы способствовать этому.
Даже если это означает, что стадо путников действительно представляет собой то, что останется от человечества: последние, те, кто выживет.
И тут машина. Появившаяся с юга. Красный седан. Бенджи поймал себя на том, что внутренне напрягся. Машина приближалась быстро – ему это совсем не понравилось. У него на затылке волосы встали дыбом, стройные ряды мурашек промаршировали по рукам и спине. Внезапно он почувствовал себя бесконечно одиноким.
А это означало, что он был беззащитным и уязвимым.
Прицеп ЦКПЗ стоял в стороне, оставляя достаточно свободного места. Однако красный седан свернул прямо на Бенджи, стоящего на пустынном мосту…
И резко сбросил скорость.
Бенджи разглядел сидящего за рулем водителя, и его сердце выполнило что-то среднее между легким воздушным сальто и тяжелым падением на землю.
– Сэди… – едва слышно пробормотал он, когда красный седан остановился рядом с прицепом.
– Я рад, что ты снова в кресле второго пилота, – сказал Чарли Стюарт.
Шана сидела рядом с ним, уставившись на дорогу впереди, а ее отец осторожно вел фургон. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, девушка увидела позади растянувшуюся вереницу путников. Шана уже давно не сидела в этом кресле, и только теперь она заметила, как за это время выросло стадо – теперь число лунатиков уже приближалось к девятистам, мощный человеческий поток. Это было совсем не то же самое, что идти вместе с ними. Находясь в кабине жилого фургона, чуть впереди и выше стада, Шана могла видеть его глубину и перспективу. Теперь, когда Марси рассказала им, что лунатики не зомби, девушка снова воспринимала их как живых людей.
Которые были где-то здесь.
Где-то там.
– Я тоже этому рада, – сказала Шана, и это была правда. Но в то же время ее терзала грусть. Она подумала об Араве, который сейчас находился неизвестно где. Если он болен, значит, умирает. А это означало, что она его больше никогда не увидит. И у ее ребенка не будет отца. Одна эта мысль грозила снова утащить ее в глубины бездонного колодца отчаяния…
Казалось, отец уловил волны, исходящие у нее из головы.
– Мы что-нибудь придумаем, – сказал он, беря Шану за руку. Та вчера вечером рассказала ему про то, что беременна, и он тогда сказал ей то же самое. «Мы что-нибудь придумаем». – Мы обязательно прорвемся.
– Спасибо, папа.
Вдруг между сиденьями просунулась чья-то голова. Разумеется, это был Пит Корли.
– Эй, не забывайте про меня! Я ваш штурман, твою мать. Чарли, клянусь богами, меня нельзя так просто сбросить со счетов. Вспомни все хорошее, а, Чарли?
– Фу! – Шана недовольно посмотрела на отца. – Все это по-прежнему вызывает у тебя восторг?
У отца в глазах резвящимися мотыльками заплясали ликующие огоньки.
– Ты даже не представляешь!
Конечно, Пит «апгрейдил» фургон – хотя «Зверь» оставался той же самой старой развалюхой, Корли раздобыл где-то горы разных закусок, удобные подушки и даже навороченную кофеварку. Кроме того, портативный усилитель и электрогитару. Внутри фургона царил полный беспорядок. Этой ночью Шана спала на второй выдвижной койке – надо отдать Корли должное, он без разговоров уступил ее – и едва не подвернула щиколотку, забираясь на нее.
– Можно попросить тебя об одном одолжении? – сказала Шана.
– Только назови, чего ты хочешь. – Голова Пита по-прежнему торчала между сиденьями, словно высунувшийся из норы суслик.
– Я говорила со своим отцом.
– Что-то не припомню, чтобы я тебя удочерил, – сказал Пит. – Ладно, валяй!
Он скрылся.
– Только назови, чего ты хочешь, – сказал Чарли Стюарт.
– Пусть фургон поведет Пит. Пойдем! Прогуляйся со мной. Прогуляйся с Несси.
– Шана, я…
– Ну почему ты сопротивляешься? Почему не хочешь побыть рядом с ней? Ты прячешься в этом гробу и… – Фургон подпрыгнул на ухабе, и Шана ухватилась за приборную панель. – Я не хочу ругаться. Пожалуйста, просто пойдем со мной.
– Хорошо, Шана. – Отец шумно вздохнул. – Пошли. – После чего он крикнул, обращаясь к Питу: – Эй, рок-звезда, пора садиться за руль!
Заглушив двигатель, Сэди вышла из машины. Порыв ветра швырнул ей под ноги старый бумажный стаканчик из ресторана быстрого питания. Бенджи ощутил прилив пьянящей любви – к которой, к его удивлению, примешивалась изрядная доля злости.
Они остановились на каком-то расстоянии друг от друга. Разделенные длиной тягача и прицепа. Подходить ближе никто пока что не собирался.
– Что ты здесь делаешь? – окликнул Бенджи. – Отправляйся домой!
– Дома у меня нет. Настоящего.
– Мне все равно. – Это была холодная фраза – хуже того, капризная, детская. – Просто уезжай!
Сэди постояла, набираясь храбрости, затем направилась к нему.
Бенджи показалось, будто он стремительно мчится вверх в вагоне «американских горок».
Сэди остановилась, только когда подошла совсем близко. Ему стало неуютно – неуютно как раз потому, что когда-то от такой близости ему было очень уютно. Нахождение рядом с Сэди, откровенные отношения с ней – он чувствовал себя как дома.
Но затем Бенджи напомнил себе, что, как говорится в пословице, прошлого уже не вернешь.
– Зачем ты сюда приехала? – снова спросил он.
– Все пошло под откос.
– В таком случае все идет согласно плану, разве не так? – Его голос наполнился едкой кислотой.
– Не моему плану. И не плану «Черного лебедя», если ты это имел в виду.
– Я не знаю, что я имел в виду. Я просто… – Бенджи шумно выдохнул носом, раздувая ноздри. – Ты со мной закончила. Разве не так? Получила от меня все, что хотела. Я здесь. Я наблюдаю за стадом. Я… купился на ту реальность, которую ты продаешь. – «Как было предсказано, "Черный лебедь" стал моим богом. Я принял его пророчество, подобно Савлу, ставшему Павлом на дороге в Дамаск»[109].
Сэди пожевала губу.
– Вчера Билл Крэддок покончил с собой. Достал из ящика стола пистолет и приставил его к подбородку. Билл никого не предупредил, не оставил записки. Он не потерял рассудок, не потерял его полностью, но он уже… начал забывать. Не смог отключить сигнализацию, потому что забыл код. Не нашел ключи от машины, хотя держал их в руке. Мойра жива. Пока что у нее никаких признаков заражения, как мне кажется.
– Ну а… ну а ты… всё в порядке? – Бенджи изо всех сил постарался произнести это так, будто ему нет никакого дела. Однако эта грандиозная задача была бы под силу разве что какому-нибудь великому герою.
– Ты хотел бы, чтобы я заболела?
– Я хочу, чтобы вообще никто не заболел.
– Да, но что насчет меня? Ты на меня злишься. В чем, – Сэди вскинула руки вверх, – я тебя не виню. Ты должен на меня злиться. Я тебе солгала. Использовала тебя в своих целях. С помощью «Черного лебедя» я отслеживала твой телефон – кстати, именно так я узнала, где тебя найти.
Бенджи вздохнул. Это все объясняло.
– Поэтому, – продолжала Сэди, – я поняла бы, если б ты меня ненавидел. Если б какая-то частица тебя, маленький, но существенный кусочек твоего сердца желал моей смерти. Желал мне мучительных страданий.
– Ничего этого я не хочу. Никакой своей частицей. Я тебя любил.
– Любил? В прошедшем времени… Знаешь, эту историю мы могли бы рассказать в настоящем времени. Не «я тебя любил», а «я тебя люблю». – Она попыталась взять его за руку, но он отдернулся. – Я хочу, чтобы ты кое-что себе представил, – продолжала Сэди. – Представь себе, что ты создал эту штуковину, этот рассудок, заключенный в квантовом компьютере, начал его учить – и вдруг понял, что он обладает своим собственным сознанием. И затем однажды он сообщает тебе кое-что: он говорил с самим собой в будущем и считает, что близок день, когда цивилизации наступит конец. Почти все люди умрут от болезни, которая называется «белая маска». Глупость какая-то, правда? Это ведь шутка, да? Или ложь. Или компьютер глючит, где-то в глубинах его бесконечного кода поселился вирус… Ты полагаешь, что машину нужно отключить, но прежде чем успеваешь это сделать, твое творение говорит, что было готово к тому, что ты ему не поверишь, и выдает тебе кое-какую информацию – предсказания, не предположения, а точные прогнозы: счет в спортивном поединке, новостное событие, победителя лотереи. И в ближайшие несколько дней все это сбывается. И вот теперь тебе остается гадать, не сошел ли ты с ума, поскольку ты начинаешь верить в то, что эта штуковина, возможно, действительно знает что-то такое, чего ты не знаешь. Ты размышляешь: «Итак, как мне быть? Разослать предостережение? Можно ли остановить это будущее?» Но не успеваешь ты опомниться, как машина начинает действовать самостоятельно. Она взламывает один из компьютеров «Бенекс-Вояджер» – компании, чьим наномашинам не удалось исцелить болезнь, но зато они продемонстрировали защитное и сомнамбулическое действие. Машина обзавелась этими наночастицами. Она породила стадо лунатиков. Машина вышла из-под твоего контроля – можно попробовать ее выключить, но что дальше? Она выдала свои предсказания. Доказала тебе, насколько это в ее способностях, что она может делать и что ее прогнозы сбываются. По-прежнему остается возможность, что это какая-то уловка. Но что, если это правда? И у тебя появляется глубокая и непоколебимая уверенность в том, что мир, такой, каким ты его знаешь, движется к своему концу. Причем это произойдет очень быстро.
Бенджи напрягся.
– Не понимаю, с какой целью ты мне все это рассказываешь…
– Я рассказываю тебе это потому, что поверила. Поверила своему творению. И когда оно назвало мне твое имя, я поверила и в это, и вот теперь думаю, а что, если оно послало меня к тебе не только потому, что ты лучше всех подходишь для этой работы, но и потому, что ты… что ты лучше всего подходишь мне. Я люблю тебя сейчас, Бенджи. Я люблю тебя сегодня и люблю тебя в будущем времени: я буду любить тебя завтра, послезавтра, послепослезавтра – и так до тех пор, пока у нас больше ничего не останется.
– Если б ты любила… любишь меня, ты бы мне не солгала.
– К сожалению, Бенджамен, эти две вещи не являются взаимоисключающими. – Большим пальцем Сэди смахнула слезинку. – Но ты прав. Я не могу ожидать, что ты меня простишь. Или поверишь мне. Или по-прежнему любишь. Ты можешь даже не разговаривать со мной. Что, кстати, позволит тебе приобщиться к весьма уважаемой компании.
– Кому еще ты солгала?
– Нет, тут дело в другом, но, похоже, кому-то еще кажется, что я его предала. Или, по крайней мере, он не желает больше иметь со мной никаких дел.
– И кто же это?
– Ну как кто, глупец! «Черный лебедь».
Шана внимательно наблюдала за своим отцом. Тот подошел к Несси не как отец к дочери, а скорее как отец к могиле дочери – робко, неуверенно, словно близость к ней делала ее состояние реальностью. Шана вдруг поняла, что за три последних месяца отец впервые приблизился к Несси. Все эти три месяца он наблюдал за ней издалека. И вот теперь, когда отец подошел к младшей дочери близко, Шана, возможно, наконец поняла, почему он держался в отдалении.
Отец не мог этого вынести. Разбитое выражение у него на лице, трясущиеся руки… Видеть отца таким хрупким было нелегко и в то же время утешительно: девушку сокрушала мысль о том, что он превратился в совершенно другого человека, но в то же время ей было приятно сознавать, что она не одинока. «Мы оба не знаем, как с этим быть», – подумала она.
– Она почти не изменилась… – сдавленным голосом промолвил отец. Облизав палец, он стер Несси со щеки дорожную грязь. – Привет, Несси! Привет, милая девочка! Это я, твой отец.
Несси, естественно, не выразила никакой реакции. Ни на прикосновение отца, ни на его слова. Продолжая идти вперед. Они все шли вперед – Несси во главе стада, сотни лунатиков маршировали не в ногу следом за ней. Пастухи шли вперемежку с путниками, как обычно, хотя многие держались поодаль. Двое ехали верхом на лошадях: Марьям Макгоран и ее муж Берти. Оба заявили, что они ковбои из Вайоминга. Топот копыт их лошадей тонул в сплошном гуле движущегося стада.
– И ты говоришь, Несси по-прежнему здесь? – спросил Чарли Стюарт.
– Это говорю не я, – поправила Шана. – Марси.
Она оглянулась на Марси, которая шла в нескольких шагах от них, по обочине. Кивнув, Марси приблизилась к ним, правильно поняв суть этого мгновения: происходило что-то восхитительное, но в то же время требующее крайне деликатного обращения.
– Здравствуйте, Чарли, – осторожно произнесла Марси.
– О! – вздрогнул тот, очнувшись от своих мыслей. – Здравствуйте, Марси.
– Мы с вами еще плохо знакомы друг с другом.
– Да, пожалуй. Я… я почти не выходил из своего фургона. Наверное… мне не следовало так себя вести. – Он с трудом сглотнул комок в горле. – Вы говорите, моя девочка по-прежнему здесь? Несси… она не ушла?
– Я так не думаю. Я ее… чувствую. Иногда слышу.
– Что она говорит?
Марси смущенно пожала плечами.
– Прямо сейчас она не говорит ничего определенного. Но сияние вокруг нее сильное. И у меня такое ощущение, будто она… счастлива.
– Быть может, она знает, что я здесь.
– Возможно, Чарли. Возможно.
Бенджи недоуменно моргнул. Ему захотелось рассмеяться.
– Прошу прощения? Не понял.
– «Черный лебедь» больше не отвечает на мои звонки, можно так сказать.
– Но это ведь ты его создала.
– Да, я возглавляла команду конструкторов. Я единственная, кто по-прежнему сохраняет с ним связь. Однако это все равно не отменяет того, что «Черный лебедь» отказывается общаться со мной. Не отвечает на мои запросы. Не реагирует на мое присутствие. Если ты говоришь, что «Черный лебедь» – это бог, тогда я сейчас в его тени, где он предпочитает меня не замечать.
– В традиционных религиях это означает, что ты в аду.
Сэди слабо улыбнулась.
– Для меня единственный ад – это быть без тебя.
– Ты искушаешь судьбу.
– Слишком слащаво?
– Слишком… не знаю.
– Но я сказала это искренне. Пусть это звучит слащаво и бесстыдно. Мне без тебя плохо. Блин, мне было очень больно сделать больно тебе! Думаю, я полюбила тебя с самой первой встречи, Бенджи. И я стала восхищаться тобой. «Черный лебедь» не ошибся, выбрав тебя, потому что… потому что… ну, сам посмотри. Посмотри на стадо. Посмотри на себя. Все это благодаря тебе.
– Сэди, пожалуйста, не надо…
– Я хочу понять, что сейчас происходит. Я не знаю, куда все это идет и чем закончится, но, боюсь, закончится это быстрее, чем мне хотелось бы. Я полагаю, что мы в опасности. Полагаю, что «Черный лебедь» в опасности. Ты мне поможешь?
Бенджи вздохнул.
– Нет.
Сэди открыла было рот, затем, похоже, передумала.
– Хорошо, я понимаю. – Она тронула Бенджи за руку – нежное прикосновение, от которого он не отпрянул. Затем указала ему за спину. – Похоже, твое стадо уже здесь. Я подожду, пока оно пройдет, затем поеду.
– Конечно.
Так они стояли, молча наблюдая за тем, как на противоположном берегу реки из-за поворота появились лунатики, направляясь к первой паре позолоченных медведей, обозначающих начало моста через реку Кламат-Ривер.
Проехали три машины, после чего стадо ступило на мост, проходя мимо двух неподвижных медведей. Отец Шаны расчесал Несси волосы – этим каждый день занималась Шана, страстно желая, чтобы отец ей помогал. Или хотя бы просто находился рядом, когда она причесывает сестру. Шана иногда делала это по вечерам, еще когда… Ну, когда все было нормально.
Когда они проходили мимо сияющих медведей, отец поднял взгляд.
– К нам домой как-то раз заявился медведь.
– Что? – Шана чуть ли не рассмеялась. – Не-ет! Врунишка, я этого не помню.
– Заявился, честное слово. Ты ничего не помнишь, потому что мы тебе не сказали.
– Что? Когда?
– Твоей сестре не было еще и двух лет, значит, тебе было… сколько…
– Пять.
– Точно, пять лет, ты только пошла в детский сад. Это было осенью, только начали опадать листья, был вечер – похолодало, небо стало багровым, как это бывает, когда сгущаются сумерки. Со стороны дороги донесся какой-то грохот…
– Подожди, это я помню. Вы сказали, что это еноты.
– Мы тоже сперва так подумали. Это еноты, снова роются в мусорных баках. Ваша мать сказала, что выйдет и прогонит их. Она взяла метлу и пошла туда, где стояли мусорные баки – а стояли они тогда прямо у насосной станции рядом с конюшней.
– Да-да. Я это совсем забыла.
– Правильно, мы убрали станцию пару лет спустя, когда пришлось переносить скважину. В общем, она выходит из дома, я не придаю этому особого значения, и тут… вдруг она кричит так, словно ее режут. Я не знаю, что мне делать, мне даже в голову не приходит схватить нож или ружье, но я готовил ужин, варил спагетти, потому что ничего другого ты не ела…
– О господи, я вдруг вспомнила, как вы уговаривали меня есть, называя спагетти «паскетти»…
– Так говорят многие маленькие дети, – вставила Марси.
– А она нас поправляла! – Чарли повернулся к ней. – Она говорила…
– Я говорила, – объяснила Шана, – «папа, это спа-гет-ти, а не пас-кет-ти».
– После чего забавно морщила личико и говорила тихим строгим голосом, похожим на рычание: «Говори правильно!»
Марси расхохоталась. Все присоединились к ней.
– Ладно, ладно, мы отвлеклись, – сказал Чарли, размахивая расческой, чтобы привлечь к себе внимание. – Медведь! Итак, я варил спагетти, а на столе лежал длинный французский батон, который я собирался положить в духовку, и я схватил его и выбежал на улицу.
– Французский батон? – презрительно фыркнула Марей. – Вы собирались сражаться с медведем батоном?
– Я же не знал, что это медведь!
– Ну хорошо, хорошо, но я теперь представляю вас самураем с батоном…
Отец Шаны рассмеялся, и она тоже рассмеялась, потому что все воочию представили себе это.
– Итак, я выбегаю на улицу, – продолжал отец, – с мечом-батоном наготове, и застаю твою мать, забившуюся за мусорные баки, – у меня сперва мелькнула мысль, что она увидела ужа или большого паука, знаешь, с ярко-желтой спинкой, потому что они любят плести паутину прямо над мусорными баками, где постоянно кружат мухи. Вся эта живность пугала твою мать, она не из Пенсильтукки, как мы, она городская девочка… Итак, я подхожу, качаю головой, окликаю ее, думая, что она просто – сами знаете, городская девочка, вскидываю руки и говорю: «Ну что ты кричишь?» А она смотрит на меня выпученными глазами и без слов просто показывает. Показывает прямо мне за спину. Я по-прежнему думаю, что это какой-то пустяк, и поэтому быстро оборачиваюсь с мыслью: «Ну и какого черта я там увижу», и тут вдруг…
Слух Шаны зарегистрировал этот звук лишь потом: отдаленный хлопок, после которого голова отца дернулась, словно от затрещины.
Он недоуменно заморгал.
Его слова растворились в невнятных звуках.
В удивленном журчании.
У него больше не было нижней челюсти.
Вот она была на месте. А в следующее мгновение осталась лишь зияющая дыра, которую нижняя челюсть до этого прикрывала. Язык остался, болтающийся из стороны в сторону, ощупывая воздух. Отец выпучил глаза так, что они готовы были вылезти из орбит, и тут из него вырвался булькающий крик. Кровь брызнула ему на рубашку, и он вскинул руки, тщетно пытаясь схватить ту пустоту, где только что была половина его лица.
Бенджи услышал выстрел.
Ему не хотелось верить своим ушам…
Но затем он увидел в противоположном конце моста, в ста ярдах, красную маску там, где был подбородок Чарли Стюарта.
– Залезай в прицеп! – обернувшись к Сэди, сказал Бенджи. – Живо!
После чего побежал через мост к стаду.
Шана ничего не понимала.
Папа!..
– Ложись! – крикнула Марси, хватая ее за плечо и увлекая на землю.
Сквозь ноги Несси Шана увидела в противоположном конце моста доктора Рэя. Тот бежал к ним, лихорадочно размахивая руками.
Еще один раскат далекого грома. Одна из путниц, Долорес Ханрахан, пожилая женщина в одних трусиках и лифчике, дернула головой. Брызнул фонтанчик крови. Воздух вокруг нее задрожал сиянием, и она упала.
И тут разверзлась преисподняя.
Небо разорвал треск петард, воздух вспороли пули, по большей части умело находящие цели. Путники и пастухи стали падать один за другим на асфальт. Где-то заржала испуганная лошадь. Залились лаем собаки. В промежутках между выстрелами были слышны истошные гудки автомобильных клаксонов. Шана нашла щекой прохладный асфальт, сердце бешено колотило в висках, в груди. Паника прижимала девушку к земле. Отсюда хорошо было видно, кто лунатики, а кто пастухи, – лунатики продолжали неумолимо идти вперед, в то время как пастухи беспорядочно метались, разбегались в стороны или падали на землю.
Несси шла вперед. Через мост. Вела за собой остальных, не ведая куда.
Прямо под перекрестный огонь.
«По нам стреляют, – догадалась Шана. – Моего отца убили!»
Отец лежал на земле, дрыгая ногами, и у него из горла вырывался звук, похожий на завывание ветра в глубоком колодце. Шана подползла к нему, а тем временем Марси, разорвав свою толстовку, перевязала ему лицо – ткань моментально превратилась в пропитанную насквозь кровью губку. Красную, мокрую.
«Несси сейчас тоже убьют!»
Дыхание вырывалось у Шаны судорожными порывами. Скинув с плеч рюкзачок, она достала из него револьвер, который давным-давно дал ей Зиг.
Пит медленно тащился вперед, что на удивление было очень непросто – поддерживать скорость в пять миль в час было значительно сложнее, чем просто втопить педаль в пол, пуская «Зверя» вперед. Но Пит старался. Легкое нажатие на акселератор заставляло фургон ползти вперед со скоростью улитки. Пит размышлял о Лэндри, слушая ремастированный альбом «Возвращение к фантазии» группы «Юрай Хип». «В наши дни ее не ценят. "Лед Зеппелин" – да. "Пинк Флойд" – круто. "Аэросмит" – тоже неплохо, с фирменным визжащим вокалом Тайлера. Но "Хип"… Сейчас их даже не помнят, хотя песня "Колдун" – это как если б "Ху" поимели "Лед Зеппелин" в опиумной оргии после компьютерной игры "Драконы и подземелья". Ну а про композицию "Путешественник во времени", о боги, вообще нечего говорить…»
Натянув на голову наушники, Пит думал о Лэндри – романтическая ночь, в которой они вдвоем шли позади путников, перетекла в то, что они сбежали в темноту соснового бора и принялись трахаться, словно кролики. Затем Пит подумал про свою жену, про своих сына и дочь и, блин, в очередной раз убедился в том, что стыд и чувство вины являются патентованным средством борьбы с эрекцией. Если б отвращение к самому себе можно было продавать в виде таблеток, это стало бы эффективным противодействием тем (надо признать, счастливым) ублюдкам с каменно-твердыми членами, которые могут держаться четыре часа подряд.
И тут Пит увидел впереди…
По мосту навстречу бежал Бенджи Рэй, размахивая руками так, словно у него над головой кружился пчелиный рой, твою мать. Тут кто-то наткнулся прямо на «Зверя» – кажется, один из пастухов, вероятно Лонни Суит. Он что, в крови? Из шеи Суита хлестала струя крови. Черт возьми, что с ним произошло? Пит рассеянно взглянул в зеркало заднего вида и…
Увидел хаос.
Путники идут. Пастухи разбегаются в стороны. Пит сорвал с головы наушники, и грохот музыки «Юрай Хип» резко сменился звуками выстрелов и криками.
– Твою мать!..
Бенджи уже был на середине моста. Вдруг что-то ударило ему под ноги. Брызнул фонтанчик асфальтовой крошки.
Пуля.
– А, блин! Долбаный гребаный трахнутый блин!..
Пит надавил на педаль газа, подстегивая «Зверя» вперед.
Пистолет в руке показался очень тяжелым. Шана не знала, что будет с ним делать, – но она знала, что это все, чем она может защитить свою сестру. Отец больше не сможет это сделать. «Все будет хорошо, – заверила себя Шана. – Он выкарабкается. Осталась только ты. Шевелись!»
Но тут Марси навалилась на нее, вырывая револьвер у нее из руки.
– Нет! – прошипела она. – Нет!
– Он мне нужен! – воскликнула Шана, стараясь отобрать револьвер. Однако Марси держала его так, что она не могла достать.
– Ты не умеешь пользоваться огнестрельным оружием. Ты не знакома с тактикой. Смотри! – Она указала на разбросанные вокруг тела как пастухов, так и путников. – По нам ведут огонь с разных направлений. Стрелок не один; их как минимум двое. – Шана даже не обратила на это внимания – оглушенная происходящим, она просто не поняла, что происходит. – А может быть, и больше, не знаю. Но они, скорее всего, засели вон на тех холмах. Я иду туда.
– Нет, подожди, нет! Я пойду с тобой…
– Ты останешься здесь. Ты нужна своему отцу. Занеси его в фургон.
– Но Несси…
– Несси придется остаться одной. Остановить ее ты не можешь, так как она в этом случае взорвется. Остановить пулю ты тоже не сможешь. Убери своего отца отсюда!
– Хорошо, – испуганно кивнула Шана. – Хорошо.
С этими словами Марси поднялась на ноги и, низко пригибаясь, поспешила назад сквозь стадо. Шанин револьвер в ее массивной руке казался совсем крохотным.
Нога на педали газа, затем нога на педали тормоза. Взревев, «Зверь» рванул вперед и тотчас же резко затормозил, пойдя юзом по асфальту, остановившись всего в десяти шагах перед Бенджи.
– Залезай! – крикнул ему Пит. – Твою мать, залезай сюда скорее!
Бах! По правому переднему стеклу от центрального отверстия разбежалась паутина трещин – Пит скорее почувствовал пулю, чем увидел, как чувствуют пролетевшую над головой осу. Передняя левая дверь содрогнулась, получив изнутри удар кусочком свинца.
Дверь распахнулась, и в фургон запрыгнул Бенджи, ухитрившись каким-то образом ногой закрыть дверь за собой. Пит поднялся было, чтобы ему помочь, однако Бенджи весом своего тела увлек его вниз.
– Ложись!
– Твою мать, что происходит? – спросил Пит.
– По нам стреляют, – выдавил Бенджи.
– Ну это я и сам понял. Кто?
– А вот этого я не знаю. Откуда я могу знать, черт побери?
Еще одна пуля глухо ударила в бок фургона. Пит беззвучно крикнул – издал утробный лай страха.
– Проклятие, что мы будем делать?
– Не знаю. Нужно подумать. Думай!
– Стадо. Оно осталось без защиты, – сказал Пит и, если честно, сам поразился тому, что думает о ком-то другом, а не о себе, любимом. В этот самый момент, как он подумал, что мог бы – должен был бы! – сидеть за рулем этого старого раздолбанного драндулета и гнать что есть сил в Сан-Диего, чтобы наслаждаться там рыбными лепешками и «травкой», пока мир будет умирать. Однако он был здесь. Под перекрестным огнем. Размышляя о том, как спасти других людей – фу! – Что… что делают остальные машины?
Пит знал, что многие машины по дороге отстали – теперь в авангарде ехали «Зверь» Чарли и еще два жилых фургона плюс микроавтобус «Фольксваген». Замыкали процессию пара пикапов, пара легковушек и еще три жилых фургона, правильно? Один из которых был готов в любой момент развалиться.
– Вот оно! – выдохнул Бенджи. Сунув руку в карман, он достал телефон. – Нужно использовать остальных. Остальные машины. Мы выстроим стену – образуем коридор. И защитим путников.
– Не всех, – заметил Пит.
Но Бенджи уже говорил по телефону.
Дорога превратилась в сплошное мучение. Крепко стиснув зубы, чтобы не расплакаться, Шана медленно тащила своего раненого отца между путниками. Низко пригнувшись, чтобы использовать лунатиков как защиту, она тащила его по дороге. Девушка смутно понимала, что нужно делать это не так – она, вероятно, обдерет его о неровный асфальт. Однако у нее не было сил поднять отца на ноги. Не было сил нести его. И она не могла двигаться быстрее стада – опередить путников и вырваться вперед было бы непростительной глупостью: этим она подставила бы себя под пули стрелков, засевших где-то там.
Впрочем, Шана все равно не смогла бы двигаться быстрее.
Она тащила отца вперед. Тот молча смотрел на нее, вращая глазами. Попытался что-то сказать, но у него получились лишь жалобные невнятные стоны.
Наконец отец перестал издавать какие бы то ни было звуки. Перестал смотреть на Шану и уставился в небо.
Шана двигалась вперед. Вместе со стадом. К «Зверю». К Несси.
Так как что еще ей оставалось?
Марси же, напротив, двигалась сквозь стадо в противоположную сторону. Низко пригнувшись, она сжимала в руке револьвер, а каждые пять-десять секунд грохотал выстрел из карабина. У Марси кровь кипела внутри. Стадо было ее домом. Путники были ее ангелами. Пастухи приносили ей душевный покой.
Ни в коем случае нельзя допустить это вмешательство!
Вокруг нее умирали лунатики. По одному – бах, бах, бах. Тела падали на землю. Одно упало прямо перед Марси – мужчина по имени Винсент Гарца. Учитель химии из Орегона, он был одним из путников. Его волосы, когда-то стоявшие высокой иссиня-черной стеной, теперь испачкались кровавым месивом мозгового вещества – пуля снесла ему верхнюю часть черепа. Когда Винсент Гарца падал, Марси успела увидеть, как сияние покидает его: воздух вокруг него задрожал, сверкнув бронзовыми бликами, и тотчас же рассеялся. Это было странное зрелище – темно-серый труп посреди моря золотистого тумана. Хуже того, Марси перестала его слышать. Оборвавшееся пение потрясло ее.
Это лишь еще больше распалило ее ярость.
Перешагивая через распростертое тело, Марси нежно провела своей большой ладонью по красному влажному лбу Гарцы – навсегда прощаясь с ним, единственное, что она могла сейчас сделать. И вот он уже остался позади. А Марси спешила вперед.
Справа и слева над стадом показались позолоченные медведи, стоящие на высоких постаментах, – это было начало моста. Дальше дорога расширялась, за ограждением появлялась обочина, а за ней – черные сосны. Воспользовавшись деревьями как прикрытием, Марси перескочила через ограждение.
«Нужно сделать все правильно», – подумал Бенджи. Замыкающая группа машин ничем не сможет помочь, но те, что впереди, – они должны будут сыграть здесь свою роль. Плюхнувшись за руль жилого фургона Чарли Стюарта (сначала ему пришлось смахнуть битое стекло), Бенджи первым рванул вперед, принимая вправо. Позвонив Сэди, он сказал, чтобы она поставила тягач с прицепом ЦКПЗ вдоль моста, напротив фургона.
– Нам нужно организовать узкий коридор между машинами, – объяснил ей Бенджи, точно так же, как он объяснил всем остальным. – Достаточно широкий, чтобы там смогли пройти путники; не нужно, чтобы они полезли через нас.
По предыдущему эксперименту с перегораживанием дороги он знал, что в этом случае путники просто полезут через прицеп – и, оказавшись на его крыше, станут легкими мишенями. Но если они останутся на мосту, загороженные с обеих сторон машинами, образующими защитные стены, то будут в безопасности.
Но не все. Пока остальные машины, ехавшие впереди, выстраивались, одни перед ним, другие позади, Бенджи быстро прикинул: три фургона, прицеп ЦКПЗ, микроавтобус. Фургоны в длину от тридцати до сорока футов, прицеп – пятьдесят футов, еще двадцать с чем-то – микроавтобус. Всего получилось около восьмидесяти футов вдоль западной стороны моста через Кламат-Ривер и почти сто десять футов с восточной.
Рассудок Бенджи лихорадочно щелкал цифры…
Девятьсот путников. Пара сотен пастухов. Кто-то уже убит – сколько, неизвестно. Это означало, что таким способом удастся защитить примерно четверть стада. Нет, еще меньше. Потому что теперь в проходе шириной меньше десяти футов поместится меньше путников и пастухов. Этого было недостаточно. Уже что-то, но еще далеко от того, что нужно. «Если пересечь мост, у нас снова появится защита». За мостом вдоль дороги снова начинался лес – но здесь, на открытом месте, все были как на ладони.
Пока Бенджи лихорадочно соображал, пытаясь придумать какие-нибудь другие способы защиты, у него за спиной возник Пит Корли, прижимающий к уху телефон.
– По «девять-один-один» никто не отвечает, блин! – выругался он. Затем перевел взгляд вперед. – Дружище, по-моему, у нее ничего не получится.
Бенджи посмотрел вперед.
У Сэди никак не получалось сдать прицеп задом. Она выкручивала руль то влево, то вправо, но прицеп всякий раз поворачивал в противоположную сторону, словно проходя слаломную трассу между невидимыми флажками.
Бенджи позвонил ей. Сэди ответила, вся в панике:
– Не сейчас!
Затем в трубке послышался выстрел, звук разбитого стекла. Сэди вскрикнула, телефон со стуком упал на пол.
Нет, нет, нет!
Бенджи окликнул ее по имени. Телефон не отвечал. Однако грузовик по-прежнему ехал. По-прежнему петлял. Двигаясь задом по неконтролируемой траектории. Лопнуло заднее колесо, пробитое пулей. Бенджи снова услышал в телефоне, как Сэди вскрикнула.
«С ней всё в порядке. Она жива. Просто выронила телефон».
От этого слабого утешения Бенджи воспрянул духом.
И тут Сэди это сделала – быстро сдала назад, прицеп со скрежетом налетел на ограждение моста, обдирая бок и теряя габаритные фонари, – но у нее получилось. Тягач и прицеп встали на место, хоть и несколько криво. Бенджи выглянул в окно, и Сэди посмотрела на него. Они помахали друг другу.
Тут взорвалось правое боковое зеркало. Бенджи упал на приборную панель, крикнув в телефон Сэди, чтобы она сделала то же самое.
Стадо двинулось в проход между машинами. Вливаясь через узкое бутылочное горлышко в защитный коридор.
«Получилось», – подумал Бенджи.
– Получилось, твою мать! – крикнул распластавшийся на полу Пит.
Пули барабанили в бок фургона, пролетая над головой.
«Вот для чего ты здесь, Марси».
Внезапно она поняла это, в мгновение полного просветления. Стадо позвало ее к себе и дало ей облегчение от боли, для того чтобы она в ответ сделала вот это. Услуга за услугу, любезность за любезность.
Марси стояла среди высоких сосен, вдыхая чистый аромат вечнозеленой хвои, запах можжевельника и мха. Земля была покрыта тонким ковром бурых сосновых иголок, шептавших и хрустевших под ногами. Остановившись, Марси вслушалась. Не в звуки леса. Не в крики раненых пастухов.
Она вслушивалась в выстрелы. Настраиваясь на них. Когда Марси служила в полиции, уши были для нее всем – даже важнее глаз. Когда входишь в темное помещение или сворачиваешь в неосвещенный переулок, слух становится первой (а нередко и последней) линией обороны. Вот шаркнула чья-то нога. Или быстро втянул носом воздух преступник. Или едва слышно звякнул пистолет в дрожащей руке.
И вот сейчас Марси полностью сосредоточилась на звуках выстрелов из карабина.
Бабах!
Низко пригибаясь, она двинулась между деревьями, петляя в их тенях, сквозь длинные узкие лучи бледного света, которые пробивались сквозь крону, выхватывая висящую в воздухе пыль облачками танцующих фей, золотистых и сверкающих. «Это сияние, – подумала Марси. – Ангелы указывают мне путь».
Она ускорила шаг.
«Быстрее, черт возьми! Каждое мгновение промедления – и погибнет кто-то еще».
Где-то совсем близко прогремел выстрел, разорвавший воздух. Быстро нырнув за дерево, Марси увидела завихрения золотистого тумана, кружащегося над группой сосен впереди. Она всмотрелась в густое сплетение черных веток и иголок…
И разглядела что-то лишнее.
Нет – кого-то.
Кто-то залез по веткам наверх, устроив себе там импровизированную охотничью позицию. Гамак, закрепленный на стволе. Хоть Марси и не была охотником, она родилась и выросла в Индиане – и знала все охотничьи штучки и приспособления. Дерево, которое выбрал стрелок, стояло на опушке, откуда открывался вид на излучину реки. А чуть дальше застыл мост.
Марси заметила среди ветвей тусклый блеск дула. Услышала стук открытого затвора. Стреляная гильза шлепнулась в иглы у подножья сосны. Рядом в пятнах проникающего сквозь полог хвои света блестели десятки других гильз.
Марси сглотнула комок в горле. Вытянув руку, сжимая короткоствольный револьвер, осторожно взвела курок. Глубокий вдох, затем выдох.
«Сейчас он снова выстрелит.
И если он выстрелит, умрет кто-то еще.
Стреляй!»
Револьвер у нее в руке хрипло пролаял. Отдача разлилась по руке до самого плеча, но Марси была к ней готова.
Потянулись мгновения. Не происходило ровным счетом ничего.
«Я промахнулась. А значит, сейчас он выявит мое местонахождение и выстрелит».
Но тут какое-то движение. Ветки сосны с треском разлетелись, словно прутья веника, и с высоты тридцати футов на землю упало тело. Через считаные мгновения следом за ним упал карабин, попав прикладом человеку в лицо.
На земле лежал труп. Мужчина с длинными спутанными волосами и неухоженной бородой. Во рту недоставало одного зуба – клыка. На подбородке шрам. На руке татуировка, которую Марси сразу же узнала: змея, стиснувшая в своих кольцах скрещенные меч и молоток.
Мертвые глаза трупа смотрели в пустоту.
Забрав карабин, Марси полезла на дерево.
Билли Гиббонс сидел на высоком платане к востоку от моста через Кламат-Ривер, используя свой карабин «Ремингтон-700» для того, чтобы убивать людей.
Ему уже не в первый раз приходилось убивать людей.
И он готов был поспорить, что и не в последний.
Билли Гиббонс был убийцей. Да, именно так. Он был убийцей всегда. И собирался оставаться убийцей и впредь. Ему это нравилось. Если честно, это было одним из того немногого, что доставляло ему истинное наслаждение. Многие вещи его почти не радовали, но вот лишить жизни человека – особенно того, кто встал на пути Озарка Стоувера, – щекотало ему нервы электрическим разрядом. И, как, например, сейчас, вызывало мощнейшую эрекцию.
Вместе со своим братом Дэнни Билли входил в команду Озарка с самого начала. Они работали с ним вот уже больше двадцати лет, еще с того времени, когда Стоувер только начинал, выращивая «травку» неподалеку от Ико-Лейк и распространяя в округе разные таблетки. Доставшийся ему в наследство склад старья он использовал в качестве прикрытия, и на протяжении многих лет его бизнес процветал.
Но затем времена изменились. «Мокрые спины»[110] заполнили рынок героином, а затем и крэнком[111]. Из городов приехали черномазые, начали скупать землю и заниматься разным бизнесом, иногда законным, иногда нет. Конкуренция.
Вместе с меняющимися временами изменился и Озарк Стоувер. Он расширил свой бизнес, но вскоре начал говорить, что недостаточно только контролировать продукт. Америка подвергается нападению. Белые в Америке подвергаются нападению. Чужаки и пришлые. «Страну основали белые, – говорил Стоувер, – и белые должны забрать ее обратно». Братья Гиббонс не спорили. События 11 сентября 2001 года только подтвердили то, что они уже и так знали: образу жизни белых христиан угрожают чужаки.
Люди, которым здесь не место.
Билли и Дэнни засучив рукава принялись помогать Озарку наводить порядок в доме. Они избавлялись не только от, по словам Стоувера, «грязных примесей» – людей с коричневым или черным цветом кожи, – но и от всех тех, кто не спешил помочь стране вернуться к своим истокам, к тому, какой она была, когда принадлежала только белым. Всем, кто не разделял эту точку зрения, в Америке не было места. Одни получали пулю в затылок, другим туго стягивали горло электрическим шнуром.
А сейчас весь мир разваливался на части. Однако Озарк сказал, что это открывает большие возможности.
– Горы трупов станут подходящей возвышенностью, на которую можно будет подняться, – проворчал великан.
Он приказал Билли вдвоем с Райли Кунсом занять позиции среди деревьев. Оба были прекрасными стрелками: Райли работал снайпером в Ираке и Афганистане в составе ЧВК «Черное сердце», а Билли с детства охотился на оленей и белок. Оттуда они постараются завалить столько чумных зомби, сколько смогут.
Озарк отметил, что зомби определенно похожи на «Объединенные цвета Бенеттона»[112]. Билли не понял, что он имел в виду, и Озарк объяснил: стадо представляет собой «коалицию различных культур». Перевод: в нем много небелых.
– В белых не стрелять? – уточнил Билли.
– Они испорчены. Стреляйте во всех, в кого только сможете.
Это был приказ. Билли знал, как выполнять приказы. Он только не захватил с собой Дэнни – его брат был чертовски метким стрелком. Получше Райли Кунса, это точно, черт побери. Но Билли также знал, что Дэнни умен, и посему он уже несколько лет был правой рукой Озарка. Дэнни останется, а Билли пойдет – так обстояли дела.
И вот Билли был здесь. Райли – на другом дереве. Они отстреливают этих больных, зараженных путников и так называемых пастухов, стерегущих их.
– Готовьтесь получить вот это, – сказал Билли, не обращаясь ни к кому конкретно, – ну, на самом деле он сказал это им, долбаным пастухам, – и прижал карабин к светлой коре дерева. Прильнув глазом к окуляру прицела, он увидел, что пастухи выстраивают из машин барьер, прикрывающий примерно третью часть стада. Умный ход. Грамотное решение. Вот только этого все равно недостаточно.
Билли выбрал одного из этих жутких лунатиков с мертвым взором – он не смог точно сказать, какой тот был расы, но явно не белый. Коротко остриженные волосы, губы сжаты в равнодушную линию. Одежда хорошая. Модная. «Какой-то козел пытается одеться как белый человек», – подумал Билли.
Он мягко, нежно нажал на спусковой крючок…
Раздался выстрел; приклад карабина ткнулся ему в плечо.
Голова лунатика брызнула красным фонтанчиком, он повалился на землю.
Точно Билли не считал, но, по его прикидкам, он уже убил сорок – сорок пять человек.
Столько же должен был подстрелить и Райли, потому что они работали по очереди – Билли делал выстрел, затем стрелял Райли, после чего снова Билли. Это было чем-то похоже на игру.
– Твой черед! – произнес вслух Билли.
Он стал ждать следующий выстрел. Отчасти это развлечение заключалось в том, чтобы разглядывать толпу – размеренно идущих путников и мечущихся в панике пастухов, – пытаясь определить, кого следующим сразит Райли. Время от времени они также стреляли по пикапам и жилым фургонам, демонстрируя, что там также небезопасно.
Но прошло десять секунд.
Затем двадцать. Тридцать.
Целая минута.
Райли выжидал слишком долго.
Не могло быть и речи о том, чтобы у него закончились патроны. Того, что у них оставалось, с лихвой хватит на то, чтобы убить еще вдвое больше народа. Можно было связаться с ним по рации, но Билли не хотел никого спугнуть. Вместо этого он навел свой карабин туда, где занял позицию Райли. Пройдясь вдоль берега реки, отыскал дерево, на которое залез его напарник.
«А вот и ты», – подумал Билли, но только…
Это был не Райли.
На дереве был какой-то толстозадый чувак, забравшийся на площадку. Постой-ка! Это был не мужчина. Похоже, это была… женщина? Блин, какая же она большая! Карабин Билли сперва не заметил, но затем он сообразил: «Нет, он здесь, просто его трудно разглядеть, потому что направлен он не на толпу…»
Карабин был нацелен в него.
Пуля попала в оптический прицел на его карабине. Пробила стекло, вошла в глаз, прошила мозг и вышла из черепа. Какой бы ни была последняя мысль Билли, она покинула голову вместе с куском свинца.
Билли упал с дерева.