ВОПРОС: Слышали прикол насчет грибов?

ОТВЕТ: Им нужно время, чтобы стать тобой[107].

7 СЕНТЯБРЯ

Ико-Лейк, штат Индиана

Левая рука Мэттью распухла. Она стала красной, цвета вареного рака. Любое движение причиняло боль – когда Мэттью шевелил рукой, задевал ею обо что-то, когда просто дул на нее. Кости были сломаны, это он знал. И они никогда не срастутся правильно, если он и дальше останется взаперти в этом бункере.

Мэттью должен был чем-либо заниматься. В противном случае он думал только об Отом и Бо. О своем сыне, который пропал без него. О своей жене, которая умерла без него.

Мэттью рассеянно повторял все то, что делал, когда только оказался здесь: носился по тесному помещению, словно голодная крыса, искал отверстия от болтов, в которые можно было бы протиснуться и спастись бегством. Как будто это было бы так просто: найти подземный проход под плакатом, потайную дверь в бетоне, забытый кем-то сотовый телефон, по которому можно позвонить и вызвать помощь… Мэттью воображал себя Ангусом Макгайвером[108], который наконечником шнурка отопрет замок своих кандалов. А может быть, он разобьет компьютер и с помощью химикатов из аккумулятора соорудит бомбу и взорвет засов – бабах! Или когда кто-нибудь спустится его проведать, он набросится на него, словно опытный убийца, обмотает цепью ему шею и будет давить туже и туже, до тех пор пока изо рта не вывалится язык и сухожилия на шее не натянутся лебедочными тросами…

Лежа на койке, Мэттью поежился. Не потому, что этот образ был гротескным, а потому, что он ему очень нравился. Он страстно желал этого. Он не убийца. Он не Макгайвер. Но он хотел им быть. И хотел убить всех этих людей.

Для него это чувство было внове.

Этот гнев.

Эта бешеная ярость.

Это было чистой воды безумие. Рожденное не Светом Господним, а каким-то глубинным мраком. Однако Мэттью не видел ничего, кроме этой непроницаемой темноты у себя в душе. Хуже того, он не видел Бога, который направил бы его на путь истинный. Не ощущал ничьего присутствия свыше. Только иллюзию. Иллюзию, за которую пастор цеплялся так, как утопающий хватается за плавающую на поверхности доску, чтобы удержать голову над водой.

Мэттью забывался сном и снова просыпался. Рука у него ныла. Ему виделись кошмарные сны – он их не запоминал, но все они оставляли в нем что-то, что-то затхлое и зловонное. Наконец пастор проснулся, уверенный в том, что на нем кто-то сидит верхом.

Однако он был один.

По крайней мере, один в этом подземелье. Где-то вверху над ним слышались звуки: какое-то движение, ворчание двигателей, неразборчивые отголоски чьих-то криков. Грубые «ха-ха-ха» чьего-то хохота. Стук захлопнувшейся двери машины. Хруст автомобильных покрышек по щебенке. Звуки доносились со всех сторон – сверху, справа, слева. Много машин. Много людей.

Но что это означало?