Все мы умираем, потому что не можем сделать то, что нужно. Посмотрите на этих лунатиков. Что вы видите? Много женщин. Много небелых. Женоподобные мальчики, трансвеститы и педики. Все слабые, под властью грибка, который управляет ими подобно тому, как кордицепс превращает в зомби муравьев. Именно эти муравьи разносят заразу среди своих собратьев-муравьев – вот что там происходит. Они являются отправной точкой «белой маски». (Хотя лично мне это название не нравится, потому что «белая маска» – это расистское название, призванное ассоциировать болезнь с белой расой. Я использую его только для того, чтобы все поняли, что я имею в виду.) Вы хотите положить конец болезни? Нужно убить всех путников. «ПРЕДУПРЕЖДЕН – ЗНАЧИТ ВООРУЖЕН», и можете не сомневаться в том, что я вооружен. А вы?

6 СЕНТЯБРЯ

Общественный пляж «Пеликан», штат Калифорния

Костер потрескивал, раздуваемый ветром.

Вокруг него сидели пастухи: Пит Корли, Марси Рейес, Мия Карилло и Шана Стюарт. Они передавали по кругу бутылку с чем-то под названием «мескаль»[106]. Учитывая последние… ну, известия, Шана лишь сделала глоток, и напиток показался ей чем-то вроде горелой текилы. Вкус был отвратительный, и Корли согласился с ней, заявив, что это похоже на золу из камина.

– Заткнитесь! – цыкнула на них Мия. – Именно это мне больше всего в нем нравится. Он согревает, словно костер. – После чего поднесла бутылку ко рту и отхлебнула солидный глоток. Бульк.

Стадо находилось в нескольких милях к северу. Это Пит предложил на какое-то время отдохнуть от путников. Бенджи и Арав закрылись в прицепе ЦКПЗ, проводя анализы, – на протяжении всего дня они брали мазки как у путников, так и у пастухов, засовывая ватные палочки глубоко в нос и убирая их затем в герметичные пакетики. Это напомнило Шане тест на грипп.

– Это чтобы узнать, нет ли у кого-либо из нас «белой маски», – объяснил Арав. Улыбнувшись, он успокоил Шану: – Уверен, что мы в полной безопасности.

Шана еще не сообщила ему о том, что беременна.

Блин!

«Не думай об этом, – сказала она себе. – Эта проблема для будущего. А сейчас просто сиди здесь, смотри на океан, на костер и на звезды».

Но девушка постоянно озиралась на берег. Там стояли две машины. Жилой фургон ее отца и прицеп ЦКПЗ, рядышком. Два темных силуэта с горящими окнами. Отец сказал, что собирается вздремнуть. Разумеется, он не присоединился к ним. Он здорово растолстел, постоянно сидя за рулем. По сути дела, он превратился в шофера и слугу Пита Корли. Рок-звезда интересовал его больше, чем родная дочь.

«Ну, придурок, скоро ты станешь дедом.

Шана, не думай об этом!

Хорошо, Шана.

Шана, ты разговариваешь сама с собой.

Блин!»

Марси было плохо. По ее словам, она находилась слишком далеко от стада, и это не только тревожило ее. Она сказала, что «сияние больше ее не защищает», что бы это ни значило. Похоже, ее мучили сильные боли – грузное тело как-то уменьшилось, словно сжавшись само в себя. Ей предложили вернуться, но Марси решительно отказалась.

– Нет, нет, мне следует немного отдохнуть, побыть какое-то время вдали от дороги. – Она натянуто улыбнулась. – А вы говорили с женой и детьми? – спросила она у Пита.

– Нет, – ответил тот. Угрюмая синяя маска у него на лице окрасилась в оранжевый цвет, когда он склонился к огню. – Похоже, они полностью со мной порвали. Я сделал свой выбор. – Отобрав бутылку у Мии, Пит отпил большой глоток.

– По крайней мере, у вас кто-то есть, – сказала Марси. – У меня больше никого не осталось. Мой отец умер от рака прямой кишки. Еще раньше умерла мать, от рака груди. Детей нет. И мне не нужны ни любовь, ни секс. Так что…

– Избавьте меня от саги о страданиях! – поморщился Пит.

– Я имела в виду совсем другое, – сказала Марси.

– Он прав, – подхватила Мия. – Я терпеть не могу, когда люди себя так ведут. Это как: «О, сегодня околела моя кошка», а кто-нибудь говорит: «Ну, могло быть и хуже», и все начинают выкладывать разное дерьмо, не имеющее никакого отношения к сдохшей кошке.

– Я имела в виду совсем другое!

– Заткнитесь же наконец! – рявкнула на них Шана. Все повернулись к ней, и она закатила глаза. – Хреново всем, каждому по-своему. Мир превратился в мышиное дерьмо. Можно сказать, в буквальном смысле, поскольку эта «белая маска», я так понимаю, от летучих мышей? Как бы там ни было. Я просто хочу сказать, что можно просто не ворчать друг на друга, Вечер теплый. На небе красивые звезды. Ласково плещется океан. Неужели нельзя просто… не заниматься… всем этим?

– О, твою мать, – пробормотал Пит, – я это заслужил!

– Никто не заслуживает ничего подобного, – возразила Марси.

– Я изменял Лине. И это не образное выражение, вроде: «О, я изменял ей с рок-н-роллом!» Я хочу сказать, я в буквальном смысле трахался с другим человеком. Со многими другими людьми, на протяжении долгих лет. Некоторых из них я даже любил, отдавал им свое сердце. Словно жестокий идиот.

Поднеся бутылку ко рту, он отпил еще глоток. Мия отобрала у него бутылку – ей пришлось буквально вырывать ее.

– Отдай!

Все это насчет Пита Шане уже было известно. Удивительно, что он не стеснялся откровенничать с ними, но, возможно, когда мир катился в пропасть, Пит считал, что это уже не имеет никакого значения? За последние пару месяцев все они как-то сблизились.

– Вы продолжаете общаться с этими женщинами? – спросила у Пита Шана.

– Не женщинами. Мужчинами.

– О, блин! – присвистнула Мия.

– Я гомик, и от этого никуда не деться. Извращенец, словно трехдолларовая бумажка.

– А они знают? – спросила Шана. – Ваши близкие?

– Нет. А может, знают, только я этого не вижу. Но я очень старательно все скрывал. Кое-кто из группы знает… Злобный Элвис, этот козел. Надеюсь, он заразится грибком, но так, что тот попадет ему сразу в задницу, и он перед смертью будет срать маслянистым заплесневелым дерьмом! – Все неловко переглянулись, и Пит махнул рукой. – О, Элвис собирался меня шантажировать, так что пошел он к такой-то матери! Пробовали и другие. Я откупился от нескольких журналистов, хотевших меня разоблачить. Все потому, что я не хотел делать больно Лине и детям. А сейчас я делаю больно другим. Например, Лэндри, блин.

– Лодыри? – переспросила Мия.

– Лэндри, – отчетливо произнес Пит. – Прочисть свои уши. Лэндри. Парень, с которым я какое-то время общался. Прежде чем приехал сюда, чтобы… чтобы заниматься тем, чем я здесь занимаюсь.

– Он болен? – спросила Марси.

– Нет. Может быть. Блин, я не знаю.

– Вы не говорили с ним?

– Нет! – резко ответил Корли. Смягчив тон, он повторил еще раз: – Нет, я не говорил с ним с… – наморщил лоб, стараясь вспомнить, – с июля? Черт! Полагаю, он уже забыл меня.

– Вы должны ему позвонить, – сказала Шана.

– Что? Зачем?

– Не знаю. Он вам нравится. А может быть, вы его любите. Всё в заднице. Может быть, он вас ждет. Может быть, он умирает или уже умер. Позвоните ему.

– Ты так думаешь?

– Если только вы не собираетесь и дальше оставаться жестоким дерьмовым идиотом.

– Вот это у меня получается очень хорошо.

– Наверное, это не то, чем следует гордиться.

– Твою мать, знаю, знаю! – Пит хлопнул себя по щекам, словно по тамтамам. – Завтра же я ему позвоню.

– Позвоните ему прямо сейчас.

– Уже поздно. Лэндри живет в Нью-Йорке.

– Разбудите его, – подхватила Марси. – Как верно заметила Шана, жизнь коротка. Что, если он болен? Быть может, вы ему нужны.

– О боги, надеюсь, он не заболел… – Пит обвел взглядом собравшихся. – Надеюсь, никто из нас не заболел. Вот чем они там занимаются, так? Проверяют наши мазки. Ища коварную заразу.

Страх острым ножом полоснул Шану. Она представила себе, как Арав проводит тесты. Представила себе своего нерожденного ребенка. Шана не знала, что происходит, не знала, что будет дальше – с ней самой, с ее сестрой, со всеми. Этого хватило, чтобы весь мир покачнулся под ней, словно она стояла на цыпочках на краю осыпающегося обрыва, и она снова строго одернула себя: «Не тревожься напрасно, ты все равно ничего не сможешь изменить». Но затем она вспомнила повесившегося мужчину, братские могилы, заваленные телами умерших, заколоченные витрины, столкнувшиеся машины, отдаленные звуки сирен. «Мир болен, у долбаного автобуса отрываются колеса, а мы все едем в этом автобусе…»

Марси прикоснулась к ее руке. Улыбнулась.

Этого оказалось достаточно. Почти достаточно.

На какое-то время.

Шана взяла себя в руки. Но ей очень захотелось, чтобы Арав сейчас не торчал в прицепе, а был здесь, сидел у костра рядом с ней.

* * *

Один за другим образцы помещались под ультрафиолетовый свет.

По большей части результаты оказывались отрицательными, что одновременно радовало и удивляло Бенджи. Он опасался худшего – поскольку в данный момент худшее стало реальностью. Почему бы не предположить, что все пылает огнем и кружится в водовороте, уносящем в сточную канаву? Но эти новости были отрадными. Пока что удалось выявить лишь с десяток пастухов с симптомами «белой маски». Это означало, что сегодня же можно будет отделить их от остальных и – с большим сожалением – отправить прочь. Конечно, странно было считать эту новость хорошей – всем этим людям только что был поставлен смертельный диагноз. По сути дела, вынесен смертный приговор. Это было все равно что сообщить им о том, что у них рак поджелудочной железы или какая-нибудь другая злокачественная опухоль со множественными метастазами.

Бенджи снова сосредоточился на мазках. Как и Арав, сидевший рядом так, что их табуреты соприкасались.

Тесты были устроены просто. Ватную палочку обмакивали в красящий раствор под названием спорафлюор. Затем ее засовывали как можно дальше в ноздрю, чтобы собрать первую поросль Rhizopus destrucans. После чего палочка помещалась под ультрафиолетовый свет. Красящий агент реагировал на сложные эфиры, присутствующие в грибках. Если R. destrucans был, палочка светилась в ультрафиолетовом свете. Грибкового патогена нет? Нет и свечения.

– Мне везет, – не скрывая возбуждения, заметил Бенджи. – Пастухов немного. И ни одного лунатика.

– То же самое, – подтвердил Арав.

Эти холодные слова должны были положить конец разговору. Однако Бенджи продолжал:

– Полагаю, это объясняется тем, что посторонние избегают общения со стадом. Поэтому хотя в изоляции ничего хорошего нет, возможно, она работает нам на благо. – Откашлявшись, он обернулся. – Разумеется, нет ничего хорошего в том, что зараженные все же есть. Нам необходимо действовать быстро. Нужно выявить этих людей и отделить их, чтобы они не заразили остальных, – но, надеюсь, с этим мы справимся. Я чересчур много болтаю. Это ведь так, я чересчур много болтаю?

– Всё в порядке, – заверил его Арав.

– Ты все еще злишься на меня.

– Я не злюсь. Я ни на кого не держу обиду и ни о чем не сожалею. На мой взгляд, это совершенно бесполезно. – Парень оставался полностью сосредоточен на своей работе.

– Такой зрелый взгляд редко встретишь и среди тех, кто дожил до ста лет, Арав. Я восхищаюсь твоей мудростью.

– Это не мудрость. А просто реальность. Конечно, я уже не знаю, что теперь можно считать реальностью. У меня такое ощущение, будто ничего реального больше не осталось. И я подозреваю, что вы до сих пор что-то от меня скрываете. Я не злюсь на вас из-за этого, но все же мне несколько неуютно. – Наконец Арав развернулся. – Хотя я вас понимаю.

– Извини. Кажется, тебе известно то, что знаю я. И это плохо.

– Вы верите «Черному лебедю». И Сэди. Всем им.

– Нет. Но… но какой у меня выбор? Я чувствую себя в ловушке. Если я что-либо сделаю, если попытаюсь… остановить стадо… что, если тем самым я сломаю тот единственный механизм, который у нас есть для того, чтобы оберегать маленькую группу умных, здоровых людей, которым предстоит выжить в глобальной катастрофе?

Арав вздохнул.

– Пожалуй, вы правы. – Он помолчал. – Но вы пока что ничего не сказали. Остальным пастухам.

– О… наночастицах?

– Да. Почему?

– Не знаю. Наверное, я боюсь, что они уйдут как раз тогда, когда будут мне нужны.

– По-моему, вы должны всё им рассказать. И вы должны объяснить Марси, что это никакие не ангелы. Что это просто… какой-то дефект, сбой. Пластина у нее в голове выступает в роли своеобразного приемника, так?

– Я не знаю, как отнять у нее веру, – сказал Бенджи.

Хуже того, он не мог объяснить, почему Марси чувствует себя так хорошо в присутствии путников. Можно было только предположить, что поскольку пластина давит на глазной нерв, вызывая сильнейшие головные боли, слабая вибрация, вызванная исходящим от стада излучением, ослабляет это давление. В прошлом уже проводились исследования того, как можно использовать электромагнитное излучение определенной частоты и звуковые волны для борьбы с болью. Наверное, предполагал Бенджи, именно этим и объяснялся феномен Марси.

Похоже, Арав был сыт по горло.

– Знаете, доктор Рэй, по-моему, вы вообразили себя… и раньше я тоже представлял вас себе таким – борцом за правду. Человеком, фундаментально честным и хорошим. Но, может быть, вам просто удобно лгать окружающим, чтобы избавить себя от боли. Вам ведь именно это не понравилось в Сэди?

– Господи, Арав, ты определенно знаешь, как найти больное место!

Парень искренне смутился.

– Извините.

– Нет, всё в порядке. Ты прав. Я постараюсь подумать об этом.

– Наверное, мне следовало прислушаться к собственным проповедям.

– Не понял…

Но тут Бенджи все понял.

Арав взял со стола два запечатанных пакетика. Один был подписан: «Стюарт, Шана». Другой – «Тевар, Арав».

Еще до того, как Бенджи увидел свечение…

– Она заражена, – сказал он, имея в виду девушку.

– Нет, – поправил его Арав. – Это мой мазок. Болен я.

Бенджи устыдился этого, но он поймал себя на том, что тотчас же непроизвольно отпрянул назад. Он знал, что сам он здоров, и вот теперь стало ясно, что Арав заразился. Мысленно выругав себя за эту внезапную неприязнь, Бенджи подумал, что, как ему казалось, он лучше воспитал себя в этом отношении.

– Я не заразен, – успокоил его Арав. – По крайней мере, у меня еще нет кашля и насморка. Я знаю, как развивается болезнь. Я читал отчеты. Вам ничего не угрожает. Но скоро я буду представлять опасность. Для вас, для всех.

– В том числе и для Шаны.

– Да.

У Бенджи внутри разразилась война. С одной стороны, Сэди и ее коллеги предупреждали, что такой исход неизбежен. Рано или поздно заразятся все. В таком контексте то обстоятельство, что Арав инфицирован, не имело значения, – если заболеют все, какая разница, когда это произойдет? Однако Бенджи снова подумал, а что, если «Черный лебедь» лжет? Или у него есть какие-то тайные замыслы – а может быть, тайные замыслы есть у «Файрсайта». Или у «Бенекс-Вояджер». Или у Сэди. В голове у Бенджи начали раскручиваться теории заговоров. А что, если они создали и наночастицы, и грибок «белая маска»? С какой целью – он не мог себе представить, особенно если учесть то, что «белой маской», насколько ему было известно, уже заразился Билл Крэддок, один из них. Так или иначе, если они ошибаются – или просто откровенно врут, – это означает, что кто-то может выжить. И тогда из этого следовало, что Араву нельзя оставаться здесь. Подобно другим инфицированным пастухам, он станет вектором заражения.

Бенджи мог и не говорить этого вслух.

– Я понимаю, что должен уйти, – сказал Арав. – Покинуть стадо. Я все понимаю.

– Я… мне хотелось бы, чтобы был какой-то другой выход. Но… – Быстро нагнувшись под стол, Бенджи достал бутылочку триаконозола. – Здесь пятьдесят таблеток. Принимай по две в день, это замедлит развитие болезни. Мне их дала Касси. А если ты почувствуешь… ухудшение умственных способностей, я дам тебе риталин, но это поможет оттянуть только на два-три месяца.

«А к тому времени, кто может сказать, где окажется мир?» И снова Бенджи прошелся по цифрам: от ста тысяч к двадцати миллионам, от двадцати миллионов к четырем миллиардам…

– Спасибо. – Взяв пузырек, Арав рассеянно покрутил его в руке, громыхая таблетками. – Я завершу свою работу здесь и уйду.

– Арав, ты можешь бросить все прямо сейчас.

– Я… хорошо, понимаю. Я пойду.

– Ступай. Поговори с Шаной.

– Может быть, мне лучше просто уехать…

– Нет! – решительно возразил Бенджи. – Поверь мне. Поговори с ней, глядя ей в глаза. Будь осторожен с правдой, Арав. Правда, любовь – это то, что у нас есть.

«Это все, что у нас есть».

– Мне было очень приятно работать вместе с вами, доктор Рэй, – кивнул Арав. – Вы даже не представляете себе, как я вами восхищаюсь! Вы добрый. И старательный. Я надеялся стать таким, как вы.

– Арав, ты уже такой, как я.

– Я бы пожал вам руку, но…

– Прекрати, ты еще не заразный. – Бенджи заключил парня в крепкие объятия. – Поговори с ней. После чего я отвезу тебя туда, куда ты скажешь.

* * *

Пит внезапно встал.

– Я сейчас позвоню Лэндри. Пожелайте мне удачи. Если я его разбужу, он надуется и начнет капризничать. Но опять же, когда он меня будит, я тоже надуваюсь и становлюсь капризным.

– Вы всегда капризный, – заметила Шана.

– О, прекрати!

– Не теряйте времени, звоните! – сказала Марси.

Рокер поднял телефон вверх, словно это был талисман, приносящий удачу, после чего отбежал в сторону, скрывшись в темноте, озаренной лишь светом экрана. Вздохнув, Марси вся как-то съежилась. Похоже, ее мучили невыносимые боли.

– Скоро можно будет возвращаться, – постаралась успокоить ее Шана.

– Всё в порядке. Стадо направляется сюда. Я… их чувствую.

– Странно… – пробормотала Мия. – Ты ведь понимаешь это, так?

– Становится еще более странно, – сказала Марси.

Подруги недоуменно посмотрели на нее.

– Я иногда слышу путников, – едва слышным голосом призналась Марси.

Мия и Шана встревоженно переглянулись.

– Подожди, что ты сказала? – спросила Шана. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… я слышу голоса. Ну, по большей части это просто звук, золотистый тон, иногда перемежающийся с умиротворенным треском. Но время от времени я различаю их голоса. Вот как я узнала про твой день рождения, Шана, – пристыженно призналась Марси. – Мне сказала Несси.

Шана раскрыла рот, но не смогла произнести ни звука.

Это короткое предложение, «мне сказала Несси», всплывало у нее в сознании, словно пузырьки, поднимающиеся со дна озера. «Мне сказала Несси». «Мне сказала Несси».

– Они по-прежнему здесь… – пробормотала Шана со слезами на глазах.

– Твою мать, блин! – сказала Мия. – Они не просто… зомби.

Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Шана обвила Марси руками. Затем, оторвавшись, с силой хлопнула ее по руке.

– Ой! – воскликнула Марси. – Это еще что за штучки, Шана?

– Ты должна была сказать нам! Это же грандиозная новость!

– Грандиозная, – повторила Мия. – Очень большая, твою мать.

После этого подруги буквально поджарили Марси. Что она слышала? Кого она слышала? Марси сказала, что иногда слышала Несси. Тут Мия предположила, что, может быть, тут все дело в какой-нибудь психологической галиматье с чтением мыслей.

– А Матти ты никогда не слышала? – спросила Мия, имея в виду Маттео, своего брата-близнеца.

– Слышала, – внезапно замялась Марси.

– Ну? И что он говорил?

– Ты сочтешь это за полный бред.

– Я и так считаю тебя сумасшедшей, так что хуже не будет.

Марси растерла правую руку левой, затем наоборот.

– Он сказал… «рулетка Зидана».

– Это какой-то код? – спросила Шана. – Это же полная бессмыслица, Марси.

– Согласна. Может быть, это код. Может быть, какое-то послание. Блин, девочки, я бы вам давно все рассказала, но не хотела, чтобы вы меня прогнали, и… – Слова растаяли у Марси на языке, словно снежинки. – Мия, что с тобой?

Молодая женщина молча раскачивалась взад и вперед, обхватив себя руками. В отсветах пламени костра ее щеки сияли, мокрые от слез. Внезапно Мия всхлипнула – судорожный, булькающий глоток. И рассмеялась. Она одновременно смеялась и плакала.

– По-моему, ты сломала Мию, – заметила Шана.

Мия разразилась стремительным потоком налетающих друг на друга слов:

– Это финт в футболе, «рулетка Зидана», названный так в честь французского футболиста. Это… – Она шумно вздохнула. – Это такой финт в футболе; нужно развернуться на триста шестьдесят градусов и толкнуть мяч пяткой в противоположную сторону… Не знаю, я не играю в футбол! Но Матти играл. Он обожал этот финт. Хотел отточить его до совершенства. О господи!

Прильнув к Марси, Мия буквально растворилась в ней. Та крепко прижала ее к себе. Затем они поделились друг с другом бутылкой мескаля. Бульк, бульк.

И тут Шана поднялась на ноги.

В свете общего настроения откровений…

Пришло время сказать Араву.

Про это.

Про ребенка.

Блин, блин, блин!..

Ноги понесли девушку по пляжу, кроссовки мягко шлепали по песку, налетевший порыв ветра принес соленый запах моря. Впереди показалась какая-то тень, и Шана подумала было: «Это Пит», но это был не Пит, а другой силуэт, знакомый.

Это был Арав. Он спешил к Шане, а она спешила к нему.

Судьба. Интуиция. По всему телу Шаны теплой рекой медленно разлилось блаженство. Она уже давно не испытывала ничего подобного.

Счастье.

Какое чуждое понятие!

Ускорив шаг, Шана подошла к Араву и попыталась было его обнять…

Но он отступил назад. Поднимая руки.

Одного этого хватило Шане, чтобы понять: что-то случилось. Волосы у нее на затылке встали дыбом. Счастье внезапно начало трещать и рассыпаться под тектоническим напряжением внезапной тревоги.

– Привет, – сказал Арав. Вид у него был грустный.

– Привет.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Я тоже должна тебе кое-что сказать. И не одну вещь, а две. Может быть, даже больше. Я тебя люблю. Это первое. Я понимаю, что, наверное, мне еще рано это говорить и, может быть, это тебя страшно напугает, но… ха-ха, блин, если это тебя страшно напугает, мой мальчик, у меня для тебя плохие новости…

– Шана, пожалуйста…

– Нет, молчи, я должна высказаться, потому что теперь мне стало страшно, что ты уже знаешь то, что я собираюсь тебе сказать, и вот почему ты так на меня смотришь.

– Нет, я…

– Я беременна.

Все те слова, которые собирался сказать Арав, внезапно оборвались, отсеченные этим признанием, подобным удару топора палача: «я беременна».

– От тебя, – уточнила Шана.

– О господи… – пробормотал Арав.

– Если честно, я ждала другого ответа.

– О господи, господи!.. – Арав принялся расхаживать взад и вперед, вцепившись руками в свои иссиня-черные волосы. – Твою мать, о, твою мать!..

– Арав, сейчас… понимаю, время сейчас непростое, но я надеялась, что это известие тебя обрадует. Ты можешь ничего не делать. Ты можешь остаться в стороне. Ребенок… просто сделай вид, что я тебе ничего не говорила. Блин! Я такая дура, твою мать! Я полагала… я полагала, ты обрадуешься. Я сначала расстроилась, но затем обрадовалась и… глупая девчонка, твою мать, я такая дура! Я оставлю тебя в покое.

Она развернулась, собираясь уходить.

– Подожди! – остановил ее Арав, и его голос прозвучал горестным запинающимся блеянием.

Шана старательно избегала смотреть ему в лицо.

– Все классно, – только и сказала она дрогнувшим голосом. – Так ты и должен был к этому отнестись. Я возвращаюсь к костру.

– Я болен, – сказал Арав.

Тут Шана обернулась.

– Что? Чем болен?

– Мазок. Мой мазок. Он показывает, что у меня… у меня «белая маска».

– Нет, этого не может… – Шана рассмеялась. В ее смехе не было веселья – это какой-то абсурд, этого не может быть. – Ты только посмотри на себя. У тебя нет… нет никакого белого налета вокруг носа и губ. Ты даже не чихаешь. Ты здоров. Арав, ты совершенно здоров!

– Нет, я определенно не здоров. Я еще не заразен, но уже болен. Мазки не ошибаются. Болезнь здесь. Внутри меня. И я… я не знаю, что мне делать.

Шана шагнула к нему.

И снова Арав отступил назад.

– Я болен! – взревел он, и голос его растрескался, словно тонкий лед под ногами. Этот звук долгими отголосками разнесся над песчаным пляжем. – Шана, я не могу рисковать. Ты не должна заболеть, особенно… о господи, особенно если ты беременна.

– Что ты собираешься делать?

– Я уезжаю.

– Ты не можешь уехать от меня.

– Я должен от тебя уехать. Я один раз чихну, кашляну – и это может стать для тебя смертным приговором. Ты понимаешь? Это убьет тебя и… – Он понизил голос. – И ребенка.

– Арав, пожалуйста! – Шана почувствовала, как у нее наворачиваются слезы. Ее голос затрещал, разрываясь по швам. – Ты должен остаться!

– Береги свой телефон. Я буду звонить. – Арав попятился от наступающей на него девушки. – Я тебя тоже люблю. Извини! Извини!

Развернувшись, он бросился бежать со всех ног к прицепу ЦКПЗ.

Отвергая все порывы, Шана не последовала за ним. Она бессильно свалилась на песок, под безучастными звездами.

* * *

Дальше движение времени стало странным. Горе накатилось болезнью, безумной лихорадкой. Шана полностью отдалась ему. Где-то в подсознании теплилось воспоминание о кратком мгновении надежды и счастья – «Несси здесь, я люблю, у меня будет ребенок». Она расплакалась. К ней подошли Марси и Мия. Они подняли ее на ноги, и Шана почувствовала, как ее прорвало: «Арав болен, а я беременна». Подруги обняли ее. Ей было одновременно тепло и холодно. Мия и Марси поддерживали ее, но в то же время она находилась в свободном падении. И тут вернулся Пит Корли.

– Он не болен! – сказал Пит, и на какое-то мгновение Шане показалось, что он имеет в виду Арава, но затем Корли добавил: – Мой парень, Лэндри. Он здоров, и он приезжает сюда, чтобы идти вместе с пастухами… постойте, что с ней?

С ней. Он имел в виду Шану. Мия и Марси шепотом рассказали ему то, что им было известно.

– Блин! – пробормотал Пит. – Твою мать, Шана, я тебе сочувствую!

Во фразу незваным гостем вторгся его ирландский акцент, и тут он сделал то, чего Шана от него никак не ожидала – она считала его самовлюбленным «нарциссом», полностью сосредоточенным на себе самом и на том, что думает о нем окружающий мир, – но Пит взял ее за руку, как это сделали Марси и Мия. Он ничего не сказал. И ни о чем не попросил.

Как-то незаметно для себя они оказались у самой кромки воды. Океан набегал на берег и откатывался назад, пробивающийся сквозь тучи лунный свет освещал кромку прибоя. Шана была признательна своим друзьям за то, как те отнеслись к ней. Они были честными. Никто не говорил ей, что все будет хорошо. Разве они могли это сказать? Это была бы ложь, откровенная и жестокая, как если б человека, стоящего прямо на пути у мчащегося грузовика, уверяли бы в том, что тот его не собьет, проедет сквозь него, не беспокойся, не беспокойся…

И тогда Пит сделал то, что у него получалось лучше всего, – спел песню.

Это была не его песня. Это был вообще не рок-н-ролл; эту песню никто из женщин не знал. Это была старинная ирландская баллада, и в ней явственно прозвучал мягкий акцент Пита.

После чего он ушел, но женщины остались. Марси, обхватив Шану своей сильной рукой, крепко прижимая ее к себе. Мия, у нее за спиной, нежно расчесывающая ей волосы, растрепанные морским бризом.

Затем Пит вернулся, но уже не один.

Рядом с ним стоял отец Шаны. Он печально посмотрел на нее, и она бросилась к нему. И он крепко обнял ее, тогда как остальные трое растворились в темноте, оставив ее вдвоем с отцом. Она плакала у него в объятиях, готовая упасть. Он поддерживал ее, не произнося ни слова.