До полуночи осталось десять секунд.

5 СЕНТЯБРЯ

Бодега-Бэй, штат Калифорния

Ветер на побережье, холодный и мстительный, был настолько сильным, что запросто мог подхватить человека и безжалостно швырнуть его в море. Дрожа от холода, Бенджи закутался в ветровку. Солнце тонким лучиком пробивалось сквозь плотную пелену туч. Воздух был наполнен туманом, который пропитывал сыростью все вокруг.

Бенджи стоял на вершине высокой скалы. Сломанные и погнутые перила отделяли твердую землю от пустоты – в тех местах, где они были сломаны, они выглядели изуродованными осколками снаряда. Кто-то перетянул пролом желтой лентой, словно этого было достаточно, чтобы защитить неосторожного любителя природы от случайного падения. В профилактическом смысле от ленты было столько же толку, сколько от презерватива, сделанного из бумажной салфетки.

У Бенджи за спиной стоял старый заброшенный сарай. На крыше устроились чайки. Время от времени какая-нибудь птица с недовольными криками приближалась к Бенджи.

Он ждал.

Нетерпеливый взгляд на часы.

«Она опаздывает».

И тут, словно в ответ на его мысли, подкатил «Форд Бронко», остановившийся рядом с прокатным хэтчбеком Бенджи – он вдруг подумал, что ЦКПЗ, вероятно, больше не оплачивает аренду машины, но и компании проката нет до этого никакого дела. Впрочем, может быть, ему когда-нибудь придет счет.

«Прибьете его к крышке моего гроба», – мрачно подумал Бенджи.

«Бронко» остановился. Из машины вышла Касси Тран. Она была в джинсах и футболке с портретом какой-то рок-группы. Направляясь к Бенджи, Касси потерла руки – он поспешил ей навстречу, и они сплавились вместе в крепких объятиях.

– Привет, чувак! – сказала Касси, запыхавшись в непривычной прохладе. – Честное слово, ты что, не мог выбрать место потеплее, чем вершина скалы?

– Я по тебе соскучился, Касси, – улыбнулся Бенджи. Конечно, они много раз разговаривали по телефону, но лицом к лицу он не видел ее после Атланты.

Чайки разразились недовольными криками. Касси вздрогнула от неожиданности.

– Ну хорошо, птицы такие же противные!

Бенджи вопросительно посмотрел на нее.

– Хичкок снимал своих «Птиц»[102] здесь, в Бодега-Бэй, – объяснила Касси. – Разве ты не знал?

– В массовой культуре я ни черта не смыслю.

– Ну как я могла об этом забыть! – Касси закатила глаза. – Ладно, как дела?

Даже она не могла больше сдерживать в себе это. В ее вопросе, хоть и заданном ироничным тоном, прозвучала несвойственная ей горечь. Также Бенджи раньше не замечал в ней склонности к сентиментальности, однако сейчас он разглядел у нее на лице страдание: уголки губ напряглись, словно Касси пыталась убедить себя улыбнуться, подбородок застыл, словно она отчаянно старалась сдержать в себе что-то. Бенджи чувствовал то же самое. Печаль. Беспомощность. Его подташнивало. Ему было страшно. Вопросы, непрерывно крутившиеся у него в сознании, притихли, и не осталось неотложной задачи, на которой требовалось бы сосредоточиться.

Что, если они правы?

Что, если Мойра и Билл…

(и Сэди)

…правы?

Что, если это действительно конец? Для него? Для Касси? Для всех?

Тогда, на совещании в Атланте, Бенджи решительно заявил: «Об этом не может быть и речи. Человечество не будет уничтожено. Оно выживет. Человек – великолепный паразит, быстро приспосабливающийся ко всем попыткам его уничтожить».

Однако за последние дни…

– Каковы цифры? – спросил Бенджи, переходя прямо к делу. Разговоры о цифрах и данных отвлекали его, давая возможность обсудить что-то абстрактное – информацию, представленную на графиках, в таблицах, а не имена и лица, не людей с их жизнью, с их любимыми и близкими. – Я так понимаю, реальные цифры еще выше, чем то, что говорят в новостях?

– Еще выше.

– Какие они?

– У нас в стране?

– Во всем мире.

– Сегодня я говорила с ВОЗ. Похоже, вчера был преодолен очередной рубеж. Сто тысяч. Если тебе интересно, праздник мы не устраивали.

– Сто тысяч. Господи!..

Бенджи мысленно проследил этот резкий скачок – в июле заболевших было сколько, с десяток? К первому дню августа их число уже выросло до пятисот. И вот сейчас в двести раз больше. Если рост и дальше будет идти в соответствии с этой (нужно признать, сильно упрощенной) геометрической прогрессией, тогда в первую неделю октября заболевших будет уже двадцать миллионов.

В ноябре – четыре миллиарда.

В декабре…

– Ты прогоняешь числа? – спросила Касси. – Я вижу у тебя во взгляде калькулятор.

– Ты права.

– Не надо. Тут ничего хорошего.

– Знаю.

Касси снова зябко потерла руки. Бенджи снял ветровку и протянул ей. Сперва Касси покачала было головой, но он настоял. Она взяла ветровку и, надевая ее, сказала:

– Кое-какой прогресс у нас есть, Бенджи. Все крупные фармацевтические компании отложили все остальное и день и ночь бьются над этой проблемой. У нас есть новые противогрибковые средства, полученные из хитина морских ракообразных, защитных тканей растений, кумыса…

– Что такое кумыс?

– Сброженное кобылье молоко.

– Какая гадость!

Касси улыбнулась – мимолетный образ прежней Касси, с дьявольским огоньком в глазах.

– Знаешь, если тебе скажут, что поможет прокисшее кобылье молоко, ты выпьешь его как миленький. Лучше всего это выразил Джон Уэйн[103]: «Слезай с лошади и пей молоко».

– Не знаю, что он имел в виду, но я тебе верю. Хотя я никогда не считал тебя большим поклонником Джона Уэйна.

– Его обожал мой отец. Он изучал Джона Уэйна, потому что для него тот был… ну, квинтэссенцией Америки. Например, патриотизм, проявляющийся в самокрутке, свернутой из американского флага. Но мы долго отучали отца называть всех «паломниками», поскольку это жутко раздражало, твою мать. – Касси вздохнула. Воспоминание прошло, словно солнце снова скрылось за черными тучами. – А у тебя какие цифры? Стадо, пастухи и все остальное.

– Стадо растет… приблизительно с той же самой скоростью. В какие-то дни присоединяется больше путников, в другие – меньше. Когда я уезжал сегодня утром, лунатиков было восемьсот тринадцать. Пастухи – это другая история. Их количество сократилось, несмотря на непрерывное увеличение стада. Одни заболели, другие были вынуждены вернуться к своим семьям, кто-то… просто испугался. Есть даже те, кто верит в этот бред, будто всему виной стадо, будто это маршируют первые заболевшие. Так что число пастухов уменьшилось. В настоящий момент с нами их около пары сотен.

– «С нами»… Ты только послушай себя. Теперь ты тоже пастух.

– Ну едва ли можно считать, что я из СИЭ. Или даже из ЦКПЗ.

– Кстати, об этом…

– Я с тобой никуда не поеду.

– Бенджи…

– Мое место со стадом. Мне поручили это задание, и я собираюсь его выполнять. Разумеется, Лоретта попросила тебя переговорить со мной…

– У Лоретты «белая маска». Она больна.

Бенджи поежился от холода, не имеющего никакого отношения к пронизывающему ветру.

– Ой… – едва слышно произнес он. Лоретта. Непоколебимая. Даже несмотря на свое миниатюрное телосложение, в его представлении она казалась чем-то огромным. Не человеком, а… титаном. Который просто не может стать жертвой такой глупой и прозаической вещи, как болезнь. Определенно, инфекционные заболевания угрожали всем, кто работал в ЦКПЗ. Однако это было совсем другое.

– На какой… – Ему пришлось сглотнуть комок в горле. – На какой стадии болезнь?

– Первые признаки ранней деменции. Симптомы, похожие на грипп. Лоретта по-прежнему продолжает работать, из дома… но теперь значительную часть работы взяла на себя директор Монро. Это Лоретта просила меня переговорить с тобой.

– Сара Монро – отличный специалист. Хотя, конечно, до Лоретты ей далеко.

– Да, но как бы там ни было… Мартин по-прежнему здоров. Робби… – Касси умолкла.

– Что с ним?

– Робби… мы ничего не знаем. Он все еще в Африке – в Либерии новая вспышка Эбола, и теперь там еще и «белая маска», вот Робби и решил, сам знаешь, одним выстрелом двух зайцев. Но «белая маска»… там все считают, что это колдовство. Они считают, что виной всему американцы. Робби находился в конвое ВОЗ, когда тот попал в засаду. С тех пор от них нет никаких известий…

«С большой вероятностью Робби больше нет в живых», – подумал Бенджи.

– Твою мать!.. – пробормотал он, смахивая слезы.

– Точно.

Бенджи показалось, что Касси собирается с духом, решаясь на что-то. Готовясь бросить ему вызов. Бенджи обрадовался. Он нуждался в том, чтобы ему бросали вызов. Скорчив гримасу, Касси наконец выпалила:

– А что, если ты совершаешь ошибку? Так, дай-ка я выражу то же самое другими словами: что, если ты ведешь себя как полный идиот, твою мать? У тебя самая светлая голова из всех нас, Бенджи. Я считаю, что Лоретта не должна была отстранять тебя от дел после Лонгакра. Это решение было в корне неправильным. Ты нужен нам. Ты нужен мне!

– Как специалист, ты гораздо лучше меня. И теперь у вас есть Мартин. – Мартин Варгас, который остался с Касси по рекомендации Бенджи. – Я остаюсь.

– Зачем?

– Ты не поймешь.

У нее в глазах вспыхнул гнев.

– А ты сделай так, чтобы я поняла!

– Стадо, – сказал Бенджи. – Путники не заражаются.

– Что? – Касси поняла не сразу. Бенджи буквально увидел, как на нее снизошло озарение. – Он на них не воздействует. Правильно? Патоген. Матерь божья!..

– Пока что это так. «Белая маска» не воздействует на лунатиков.

Снова налетел порыв ветра. Поднявшись в воздух, чайки покружились, после чего поспешили в сторону моря в поисках обильного пропитания.

– Я хочу кое-что тебе сказать, – продолжал Бенджи. – Надеюсь, это останется между нами, но если ты кому-нибудь расскажешь, это твое дело. Просто ты должна знать, что я больше не могу держать это в себе. – Он собрался с духом. – Это было сделано сознательно. Путники – специально отобранные люди, зараженные… зараженные наночастицами: полчищами крошечных машин, которые обеспечивают им в некотором роде… ограниченную неуязвимость. Из чего следует…

– Что они могут выжить.

– Да. Существует большая вероятность, что они останутся единственными выжившими.

Касси отступила назад, словно ей потребовалось пространство, просто чтобы осмыслить все это. Внезапно ее взгляд стал потерянным – Бенджи видел это выражение на лицах зараженных «белой маской», у которых начинались галлюцинации. Однако тут дело было в другом. Касси буквально была сражена наповал этим откровением. И судорожно пыталась понять вытекающие из него «как» и «почему».

– Так, подожди, – наконец сказала она. – Почему их так мало? Почему бы просто… не наделать больше этих наночастиц, чтобы защитить всех нас?

Бенджи пересказал ей то, что объяснили ему.

– Для производства наномашин требуются значительные объемы редкоземельных элементов. К сожалению, их ресурсы крайне ограничены. А синтетической замены нет.

– Твою мать!..

– Точно. Твою мать.

– Лунатики – это предохранитель, – сказала Касси.

– Что-то вроде того.

– Кто рассказал тебе все это?

– «Черный лебедь». – Бенджи замялся. Он не знал, имеет ли право делиться с кем бы то ни было этой информацией, но он должен был рассказать кому-то, а Касси, близкий друг, которому он полностью доверял, как нельзя лучше подходила для этого. Бенджи уже ругал себя последними словами за то, что не признался ей раньше. – «Черный лебедь» контролирует поток наномашин, из чего следует… что он контролирует стадо.

– Это означает, что Сэди знает.

– Знает. Она знала с самого начала.

– И вот почему ее больше нет в числе пастухов.

Бенджи вздохнул.

– Да.

– Извини. Я знаю, что у тебя с ней что-то было…

– Есть более важные вещи, чем мои запутанные романтические увлечения, – натянуто улыбнулся он.

Порыв ветра растрепал Касси волосы, закрыв ими лицо. Она забрала их в хвостик и спросила:

– И что дальше?

– То же, что и раньше. Вы продолжаете работать над лекарством, я продолжаю наблюдать за стадом. И при этом мы надеемся, что к Рождеству весь этот кошмар закончится, мы выпьем эгг-ног[104] с ромом и будем ждать новую болезнь, которая перескочит к человеку от летучих мышей или крыс, или патоген, который пробудится в тающей вечной мерзлоте, или какую-нибудь бактерию, устойчивую к лекарствам, которая сразит всех нас. Мы занимаемся тем же, чем занимались всегда, – выполняем свою работу.

– Ну хорошо, – улыбнулась Касси, сжимая ему руку. – В таком случае на этой же волне – пойдем, я покажу то, что тебе привезла.

В конце концов, это и было целью их встречи.

* * *

Касси уехала, и Бенджи остался один в тумане, переходящем в моросящий дождь, загружая коробки в багажник своей машины. Касси привезла ему много подарков: во-первых, несколько контейнеров стерилизованных тестовых мазков для быстрого определения наличия R. destructans. Этого должно было хватить, чтобы проверить всех пастухов и стадо.

Далее, ящик противогрибковых препаратов. Триаконозол – новое средство, разработанное молодой фармацевтической компанией «Доусон-Херн» из Чикаго. Касси предупредила, что болезнь оно не излечивает, но обеспечивает некоторую задержку развития «белой маски», замедляя рост грибковых нитей, проникающих в головной мозг.

– Это не для широкой огласки, – сказала она. – Препарата у нас очень мало. Для эффективного воздействия зараженному человеку необходимо принимать в день по две таблетки, а здесь всего двести штук. Я постараюсь достать еще. А пока что распределяй их по собственному усмотрению, но в первую очередь препарат должны получать те, без кого не обойтись, это понятно? Его получает президент, вся ее администрация, ЦКПЗ и так далее. Но если люди узнают, что мы держим это в тайне, разразится грандиозный скандал.

Бенджи мысленно отметил, что и без этого ситуация близка к катастрофической.

– И еще одно, – продолжала Касси. – Когда начинается деменция, обычные лекарства против нее бессильны. Но вот это… помогает.

С этими словами она вручила Бенджи кучу упаковок риталина.

Риталин – серьезное стимулирующее средство. Иногда оно используется для противодействия нарколепсии и СДВГ, синдрома дефицита внимания и гиперактивности, особенно у подростков. (Впрочем, подростки нередко продают препарат своим знакомым.) В последние годы шли разговоры о том, что это средство можно использовать для противодействия болезни Альцгеимера, однако серьезных исследований на эту тему пока что не проводилось.

– Даже не знаю, что хуже, – пробормотал Бенджи. – Мир, умирающий от бредовых галлюцинаций, или мир, подсевший на риталин.

Пожав плечами, Касси добавила, что могут помогать и другие стимуляторы, хотя это лишь предположение. Поблагодарив ее, Бенджи забрал риталин – по самой скромной оценке, пару тысяч таблеток.

Наконец он закрыл багажник. Вернувшись из своего путешествия над морем, чайки покружили над заброшенным сараем и уселись на крышу, оглашая все вокруг громкими криками. Попрощавшись с чайками, Бенджи поделился с ними вслух своими мыслями о том, что они, возможно, распорядятся миром лучше, чем это делали люди. Выезжая обратно на дорогу, он бросил взгляд на пролом в ограждении – пролом, за которым начинался обрывистый склон, ведущий к остроконечным скалам и прибою внизу. У него мелькнула мысль втопить педаль газа и рвануть на полной скорости вперед, взмыть в воздух – какое-то мгновение он будет лететь, и это почему-то показалось ему забавным. Тридцать лет назад футурологи, рассуждающие о будущем, неизменно заканчивали темой летающих автомобилей, и вот теперь единственный способ ухватить это будущее заключался в том, чтобы спрыгнуть на машине с обрыва.

Бенджи не сделал этого.

Он выехал на дорогу и направился обратно к стаду.

Обратно к своим товарищам-пастухам.

Обратно тому, что он считал своим домом.