Свежие результаты опроса общественного мнения, проведенного университетом Монмута: 46 % поддерживают то, что делом лунатиков займется министерство внутренней безопасности, 47 % выступают против, 7 % не определились.

3 ИЮЛЯ

Больница «Милосердие», Айова-Сити, штат Айова

Пит Корли резко уселся, жадно глотая ртом воздух, словно человек, вынырнувший на поверхность с большой глубины. Он ощупал то, чем были спутаны его ноги, – это оказалась смятая простыня. Заморгал. Огляделся по сторонам.

«Я в больнице», – дошло до него.

Больничный халат, койка в палате и все остальное. Но капельницы не было. Жаль. Потому что именно так можно получить очень хороший препарат.

И, видит бог, Пит очень в этом нуждался. Голова у него раскалывалась, словно футбольный мяч, которым подросток снова и снова колотит в кирпичную стену. Звук просачивался фоном, и сперва это была лишь невнятная болтовня – учитель из мультфильма про Чарли Брауна [86], ба-ба-ба-ва-вааа, но затем он оформился в слова – слова из телевизора. Пит увидел в углу палаты телевизор, показывающий какую-то страшную жуть, поднимающуюся из глубин в бледно-голубой воде. Диктор рассказывал: «Кальмарам Гумбольдта свойственно время от времени заниматься каннибализмом; они нападают на больных и раненых особей своей стаи и разрывают их щупальцами и клювом…»

Присмотревшись, Пит обнаружил, что он в палате не один.

На соседней койке лежал мужчина. Пожилой, лет шестидесяти (и Корли постарался изо всех сил не заострять внимания на том, что они с ним были почти ровесниками). Старик был совершенно лысый, если не считать нескольких жидких прядей, аккуратно уложенных на его пустынном черепе, покрытом печеночными пятнами. Он лежал на койке и смотрел телевизор, раздраженно поджав губы.

– Твою мать, где я? – спросил Пит, вот только получилось у него что-то вроде: «Фвою мафь, гве я?»

Бросив на него недовольный взгляд, старик еще больше сжал губы.

– В больнице, – был весь его ответ. Два слова. Рявкнутых.

– Да, очень содержательный ответ, – пробормотал Корли, часто моргая, чтобы очистить глаза от спекшейся коросты, и стараясь смочить слюной губы, похожие по ощущениям на старую сухую керамику. Он откашлялся. – В какой больнице?

– В Айова-Сити. Вы ничего не имеете против? Я хочу посмотреть телевизор.

– А я пытаюсь разобраться, черт возьми, что к чему? Когда?

– Что?

– Не что. Когда. Какое сегодня число?

– У вас что, провалы в памяти?

– Нет, у меня… – Он зарычал. – Просто скажите, дружище, какое сегодня число, черт побери.

– Третье.

– Третье чего?

– Июля, болван.

Корли встал. Что явилось ошибкой. Он покачнулся, словно сломанный фонарный столб. Выбросив руку вперед, ухватился за спинку койки, борясь с головокружением. Проклятье, что произошло? Он помнил, как танцевал, увертываясь от солдат, как бренчал на гитаре, – затем приклад, обрушившийся на голову, после чего он упал. Солдаты раздавили его гитару. Били его ногами по голове. Девчонка все это фотографировала…

Если сегодня по-прежнему еще третье июля, что произошло с тех пор, как он очутился здесь? Когда солдаты принялись разгонять стадо? В пять часов дня, кажется, так?

– Который сейчас час?

– Девять с небольшим.

Нужно посмотреть новости.

– Дайте мне пульт.

– Я смотру передачу.

– Да какую-то… мерзость. Что с вами стряслось? Вы торчите в больнице и смотрите передачу про кальмаров… пожирающих других кальмаров? Я хочу сказать, вам правда интересно? Это же полная хрень, дружище!

По телевизору: «Когда они нападают на добычу, глаза у них зажигаются красным огнем, отчего их прозвали "красными дьяволами"…»

– Мне нравятся передачи про природу, – сказал старик. – К тому же я нахожусь здесь дольше вас. Мне удалили желчный пузырь. А вас просто трахнули по голове.

– Мне наплевать, что было с вами. Дайте мне пульт!

– Не дам!

– Вы знаете, кто я такой? – Пит терпеть не мог прибегать к этому. Что, разумеется, было неправдой. Ха-ха, он это обожал, но ни за что не признается вслух, нетушки. Фальшивая скромность являлась наиболее эффективным оружием в его арсенале.

– Какая-то большая шишка.

– Да. Да! Я правда большая шишка. Очень большая, твою мать. Я рок-звезда! А теперь отдай мне пульт!

– Похоже, вот почему вся местная пресса толпится под окнами, – задумчиво произнес старик. – Телевидение, фотографы… Вы создаете проблемы.

«Ну да, а что еще показывать в новостях?»

Шатаясь, Пит добрел до соседней койки и ткнул скрюченным обвиняющим пальцем в старика, словно Смерть, выбравшая очередную душу, которую нужно извлечь из бренной оболочки.

– Ты сейчас отдашь мне этот пульт, старик, иначе я лично разыщу твой старый поганый желчный пузырь и запихну его обратно туда, твою мать, откуда его вырезали, это понятно?

– Да, пожалуйста. – Старик протянул Питу пульт. – И вовсе необязательно прибегать к насилию. Вот в чем ваша проблема, больших шишек. Всегда хотите сделать по-своему, всегда хотите…

Однако Пит уже отключился от его нудных причитаний. Направив пульт на телевизор, он вызвал меню, собираясь найти канал местных новостей, но вместо этого наткнулся на Си-эн-эн. Тоже неплохо.

Он переключил телевизор. И тотчас же увидел на экране свое собственное лицо.

Фотография. Нужно сказать, практически идеальная, запечатлевшая тот самый момент, когда приклад винтовки обрушился ему на голову. Мгновение было выбрано безупречно. Глаза закрыты. Рот застыл в кривой гримасе, словно у боксера, отправленного в нокаут. Можно даже было разглядеть морщинки, оставленные на коже прикладом, словно складки, оставленные ногой на плохо уложенном ковролине.

– На этом снимке мы видим вокалиста группы «Мерзкий пошляк» Пита Корли, получившего удар прикладом по голове от солдата национальной гвардии… – говорил диктор.

На экране фотография сменилась кадрами с корреспондентом, стоящим в сумерках перед больницей. Перед этой самой больницей, предположил Пит.

– Врачи говорят, что Корли получил сотрясение мозга, в настоящее время его состояние стабильное…

В этот момент в палату вошла врач. Женщина свирепого вида с кучей рыжих волос и челюстями престарелого бассета.

– Мистер Корли! – радостно улыбнулась она. – Рада видеть, что вы встали…

– Тсс! – цыкнул на нее Пит, снова поворачиваясь к телевизору.

В новостях показывали стадо. И, видят боги, оно шло вперед. Вместе с путниками двигались пастухи. Солдат рядом не было.

Послышался голос диктора:

– Многие считают, что именно нападение на Корли заставило президента Хант отменить приказ через считаные часы после того, как он был отдан.

Корли стиснул кулак. Да!

– Мистер Корли, мы не могли бы поговорить о том, как вы себя чувствуете?..

– Мы обязательно поговорим, – резко перебил врача Пит. – Но не сейчас.

– Он – та еще заноза в заднице, – донесся с койки голос старика. – Если хотите знать мое мнение, изувеченный парень.

Корли завороженно опустился на койку.

«Многие считают, что именно нападение на Корли… заставило президента Хант отменить приказ…»

Он это сделал! Президент пошла на попятную.

Дальше было интервью с какой-то девушкой – нет, с той самой девушкой, той, которая фотографировала. Внизу на экране появилось ее имя: «Шана Стюарт». Диктор сказал, что она пастух, сестра «первого лунатика», и, что самое главное, именно она сняла на свой телефон то, как Пит получил прикладом по голове.

– Мне было страшно, – говорила девушка. – Солдаты начали стрелять в воздух, мы все очень перепугались. Это дало солдатам возможность оттеснить нас, многих сковали наручниками – знаете, такими пластиковыми лентами. Потом они добрались до меня и… – Она грустно улыбнулась. – Они гро… они разбили мой телефон. – Шана показала экран, покрывшийся паутиной трещин. – И просто швырнули его мне под ноги. Но он по-прежнему работает.

– Однако сделанные вами снимки не пострадали? – спросил корреспондент.

Шана покачала головой.

Далее она рассказала, что, когда сидела на обочине в наручниках, к ней подошел корреспондент местного канала и спросил, можно ли ему посмотреть фотографии. Девушка разрешила, и не успела она опомниться, как корреспондент уже вывел символический снимок Пита, оглушенного ударом приклада. Она сделала и другие фото – солдаты разбивают его гитару, затем бьют его ногами. Два из этих снимков показали по телевизору. Пит поморщился. Ему стало больно от одного их вида. Гудящий мозг напомнил ему, что он видит не кого-то, а самого себя. Порой слава приобретает такие причудливые формы… Пит дистанцировался от своего собственного образа, словно он не имел ничего общего с человеком на фотографиях. Один – лишь тень другого, отражение в зеркале.

– Что заставило вас сделать эти фотографии? – спросил корреспондент.

– Не знаю. Я просто подумала, что кто-то должен это сделать. А фотографы, похоже, не собирались подходить так близко, как подошла я.

– Ваша сестра Ванесса…

– Несси.

– Несси была первым лунатиком.

– Совершенно верно.

– Если б вы могли обратиться к ней сейчас, что бы вы сказали?

Отвернувшись от корреспондента, Шана посмотрела прямо в объектив телекамеры.

– Я бы сказала: Несси, никто тебя не обидит. Я буду с тобой до самого конца. Вот что такое быть пастухом.

– О, она хороша, – сказал Пит. Выключив телевизор, он швырнул пульт старику – тот его не поймал, и пульт свалился на пол. – Конечно, не так хороша, как я. Это даже не обсуждается.

– Ну а теперь мы можем поговорить? – наконец спросила врач.

– У меня сотрясение мозга – вот что вы собираетесь мне сказать.

– Да. Правильно. У вас закрытая черепно-мозговая травма…

– Для меня она не первая. Первую я получил в восемьдесят пятом году в Рио-де-Жанейро, выступая на одном… фестивале, и какие-то пьяные девочки забросали сцену фруктами – не трусиками, а фруктами, и, видят боги, это дерьмо оказалось скользким. Я упал и трахнулся головой о колонку. Второй раз это было в Талси, в девяносто первом. Я тогда… – Пит собирался уже сказать: «Накачался кокаином», но затем решил, что сейчас не время. – В общем, я клоню к тому, что я уже бывал там и делал это и моя черепушка уже треснутая. Я должен выписаться отсюда. – «Я должен вернуться к стаду».

К своему стаду.

– Мы бы хотели оставить вас до утра…

– В этом нет необходимости.

– Вам следует беречь себя. Никаких физических нагрузок, никакой умственной концентрации – это усугубит последствия сотрясения, мистер Корли.

– Мне уже слишком поздно. Мой мозг разбит вдрызг.

– За последние несколько часов вам много звонили – быть может, кто-нибудь из этих людей повторит вам то, что сказала я: что вам лучше остаться в постели.

– Точно, – подхватил старик на соседней койке. – Твой телефон трезвонил как сумасшедший, гудел и пищал.

Пит схватил телефон. Ему пришли сообщения от Лэндри, от его агента Мэри, даже от Элвиса. Его жена написала, что беспокоится и очень огорчена.

Вот последовательность сообщений от нее:

Ты опять вырвался на свободу, так?

Пит, позвони мне.

Пит, видели тебя по телику, в какую хрень ты ввязался?

От чего ты бежишь сейчас?

Затем, узнав новости в полном объеме, два часа назад жена прислала последнее сообщение:

Надеюсь, долбаный член, тебе раскроили голову, как кокос. Дети переживают за тебя, и я тоже, несмотря ни на что. Позвони мне, козел!

Сообщение от агента, сплошные прописные буквы:

ПОЗВОНИТЕ МНЕ.

Лэндри прислал краткое:

Мир был готов к Боуи.

Элвис:

Отлично сыграно, дрочила. Это еще не конец.

Щелкнув пальцами, Корли обратился к врачу:

– Скажите, я могу вызвать сюда такси? Любое?

– Что? Да, но я не портье в гостинице…

– Отлично!

Сбросив больничный халат, Пит принялся искать свою одежду. Найдя ее в ящике комода, принялся натягивать брюки.

– О, перестаньте! – воскликнул он, увидев лицо врача. – Вы ведь постоянно видите такое, любовь моя, разве не так? Хотя, может быть, не такое сексуальное…

– А я могу досмотреть свою передачу про кальмаров? – проворчал старик.

– Так, я ухожу, – сказал Пит. – Это было по-настоящему, это было весело, хотя я бы не сказал, что это было по-настоящему весело.

Его голова напоминала разбитый аквариум. Не обращая на нее внимания, он вышел из палаты и отправился искать лифт. Врач даже не пыталась его остановить.