МАРТА ВАЛЛЕХО-МАРТИНЕС, журналистка: Вы только что выписались из больницы. Зачем вы приехали сюда? Чтобы поддержать лунатиков, пастухов и ЦКПЗ?

ПИТ КОРЛИ: Ты же сама все прекрасно понимаешь, любовь моя. Мне не нужно объяснять это ни тебе, ни твоим зрителям, все они ребята сообразительные.

ВАЛЛЕХО-МАРТИНЕС: Будьте добры, своими словами…

ПИТ КОРЛИ: О, знаешь, иной раз мужчина просто должен расправить плечи и поступить так, как надо, да? Я нужен этим людям. Это очевидно.

ВАЛЛЕХО-МАРТИНЕС: И это влияет на предстоящее турне «Мерзкого пошляка» и выпуск нового альбома?

ПИТ КОРЛИ: Должен сказать, влияет. Мы вернемся к этому, когда придет время. А сейчас у меня голова гудит, как колокол, так что, если ты ничего не имеешь против, мои люди ждут возвращения своего принца.

ВАЛЛЕХО-МАРТИНЕС: Ребята, вы сами всё слышали. Похоже, Пит Корли пока что никуда не едет. Это была Марта Валлехо-Мартинес, специально для канала Ю-би-си-си, Су-Сити, штат Айова.

3 ИЮЛЯ

Бикон, штат Айова

– Я полная дура!

Марси оглянулась, чтобы узнать, действительно ли к ней кто-то обратился.

Да, так оно и было. Это была та девушка, Шана Стюарт. Смеркалось, вдоль дороги плавно колышущимися стенами тянулись поля кукурузы, поэтому Марси не заметила, как Шана к ней приблизилась. Как и прежде, она держалась поодаль, снова чувствуя себя лишней. Поэтому появление девушки ее удивило.

– Ты не дура, – возразила Марси.

– Нет, дура! Самая настоящая, безмозглая!

– Ты не… – Марси вздохнула. – Ну хорошо, немного глупости в тебе есть. Но ты была права. Мне здесь не место, я лишняя, чужая.

– Возможно. Но, как мне кажется, все мы здесь лишние. Никто из нас не должен здесь быть, потому что и никто из них, – Шана указала на стадо путников, – также не должен здесь быть. Вот в чем смысл того, что произошло сегодня. Все хотят отделаться от нас. Поэтому нам нужно держаться вместе.

– Хорошо, – кивнула Марси. – Ты уверена?

– Уверена. И я приношу свои извинения. Да, кстати, спасибо. Сами знаете. За то, что врезали тому типу и спасли меня.

– Тебе все равно досталось.

– Да. Как только началась стрельба, дерьмо полетело со всех сторон.

– Так случается, когда применяют оружие.

– Наверное.

Сейчас Марси не обращала на стрельбу особого внимания, однако она чувствовала, что девушка потрясена произошедшим. И разве можно было винить ее в этом?

– Жаль, что разбили твой телефон. Но я рада, что твои фото показали по телевизору. Это круто.

– Пожалуй. Надеюсь. Не знаю.

Какое-то время они шли вместе. Вокруг гудела толпа – она была на взводе. Люди возбужденно обсуждали случившееся. Солдаты ушли. Никто серьезно не пострадал. Все завершилось достаточно быстро. Все были живы и полны сил, несмотря на наступившую ночь. Кто-то шел в темноте, другие, как и все предыдущие ночи, освещали себе дорогу фонариками и телефонами. Кто-то держал факелы. Люди пили пиво, закусывая его сосисками в тесте, купленными в ближайшем городке.

– Наверное, уже наступило Четвертое июля, – сказала Шана.

– Совершенно верно, наступило.

– С Днем независимости!

– Спасибо. И тебя также. И с днем рождения!

Шана остановилась.

– Откуда вам известно про мой день рождения?

Марси замялась. Пока что она не хотела рассказывать Шане, как узнала это. Поэтому уклончиво ответила:

– Мне сказала маленькая птичка.

– А. Ну… – Шана печально улыбнулась в сгущающихся сумерках. – Спасибо. Мне пора возвращаться к стаду. И вы можете идти со мной.

– Наверное, я скоро присоединюсь к тебе.

– Хорошо. До свидания, Марси.

– До свидания, Шана.

Марси проводила взглядом, как девушка направилась к толпе лунатиков.

Она хотела сказать Шане, но не осмелилась, про то, что узнала про ее день рождения не от какой-то так называемой маленькой птички.

Ей сказала об этом Несси, сестра Шаны.

* * *

Бенджи молча сидел в прицепе ЦКПЗ, в настоящий момент стоящем в миле позади стада. Все остальные отправились домой. Арав находился вместе со стадом. Касси вернулась в гостиницу, чтобы сделать несколько звонков относительно Гарлина и грибка. В прицепе оставалась одна Сэди. Она сидела рядом с Бенджи, накрыв его руку своей.

Какое-то время они сидели молча – только дышали, слушая ночной хор цикад и кузнечиков.

– Это было что-то, – наконец нарушила молчание Сэди.

– Точно.

Разумеется, слово «что-то» не могло в полной мере описать случившееся, но какое смогло бы? Бенджи не находил подходящих слов. Он знал только то, как себя чувствовал – а чувствовал он себя выжатым, опустошенным, смертельно уставшим и в то же время до боли живым.

– Твой замысел удался.

– Удался.

И это действительно было так.

Но какой ценой?

Корли оказался в больнице. Пострадали и другие пастухи – от рук солдат. Многие перепугались, испытали шок от стрельбы – как выяснилось, все выстрелы были сделаны из пистолета, который держал в руке Дейл Вейланд, паливший в воздух, чтобы усмирить толпу страхом.

И тем не менее ЦКПЗ сохранил контроль за стадом. Пока что. Бенджи не знал, как скоро президент Хант снова станет жертвой политики. Политический сезон уже получался крайне ядовитым. И Хант оказалась между Сциллой и Харибдой – скалой и водоворотом, – выбирая между тем, чтобы что-либо сделать или не предпринимать никаких действий. В политике нельзя удовлетворить всех, и тем не менее приходится производить подсчеты, чтобы удовлетворить большинство, в противном случае нечего рассчитывать на голоса избирателей. Мало голосов – и президентом станет Эд Крил.

При этой мысли Бенджи поежился.

Похоже, Сэди собиралась сказать что-то еще, но тут в дверь прицепа постучали. Стучавший не стал дожидаться приглашения.

В дверь вошел Дейл Вейланд.

– Здравствуйте, Дейл, – сказал Бенджи.

– Вам это все-таки удалось, – сказал Вейланд, выпятив грудь, вскинув подбородок, ткнув язык в щеку. И с издевкой похлопал. – Отлично сыграно.

– Все совсем не так, – возразила Сэди.

– Как вы верно заметили, мы с вами на одной стороне, – изобразил фальшивую улыбку Бенджи. – Мы не враги.

– Да, – шумно засопел Дейл, словно бык, готовый ринуться вперед. – Впрочем, я больше в этом не уверен. Я стремился сделать так, как нужно, но вы… вы скользкий мошенник. Эта штука с Корли… – Он поцеловал кончики пальцев, словно повар, отведавший изысканное яство. – Гениально. Это я честно говорю. – Возможно, говорил Вейланд честно, но, судя по тону, он был в ярости. – Коварный член, вы даже сами не понимаете, что наделали, так?

– Я спас этих людей от произвола военных. Обеспечил то, что пастухи смогли остаться со своими родными и близкими. Жаль, что вы не видите это в таком ключе.

– Я вам скажу, доктор Рэй, в каком ключе вижу все это. Я вижу оружие, разгуливающее на воле. Подобное «грязной» бомбе в чемодане на колесиках, который катится с горы вниз на оживленный перекресток, и вот я, единственный бедолага, размахиваю руками и пытаюсь всех предупредить. Но тут появляются люди вроде вас и просят всех сохранять спокойствие, оставаться на месте и не делать резких движений. А мне остается только смотреть, как бомба подкатывается все ближе, ближе и ближе.

– Вот теперь вы понимаете, что я чувствовал в Лонгакре, – сказал Бенджи.

– Да пошли вы с вашим Лонгакром к такой-то матери! Эти люди – бомба!

– Они никакая не бомба. Они не оружие.

– Вы в этом уверены? На все сто?

На это у Бенджи не было ответа. Потому что, если честно, он не был уверен.

Вейланд продолжал:

– Задумайтесь над моим пророческим предостережением, доктор Рэй: настанет день, может быть, завтра, может быть, через неделю, может быть, через несколько месяцев, если весь этот цирк будет продолжаться и дальше, – и вы пожалеете о том, что прогнали нас. Взять путников под контроль военных – это не просто защитить тех, кто находится рядом со стадом. Это и защитить самих лунатиков. Здешним людям они нисколько не нравятся. Они им не верят. Они хотят, чтобы лунатики поскорее ушли. Когда эта волна набежит на берег, вы пожалеете вслух о том, что меня здесь нет.

– Значит, вы нас покидаете?

– Угу, покидаю. Я больше не хочу участвовать в этом балагане.

– Вас отзывают, – сказал Бенджи. – Ведь так?

– Повторяю: ступайте к такой-то матери!

– Вас будет нам не хватать, – сказал Бенджи, постаравшись вложить в эти пять слов как можно больше сарказма.

– Ступайте к такой-то матери, Бенджамен, ступайте к такой-то матери!

– С Днем независимости вас, Дейл!

Вейланд быстро покинул прицеп.

– Ты вел себя очень учтиво, – посмотрела на Бенджи Сэди.

– Знаю. Мне следовало бы быть с ним резче.

– Нет, я сказала это как комплимент. Многие люди сцепились бы в открытую с такой гориллой, как Вейланд, и в конечном счете оказались бы по уши в дерьме. – Сэди поморщилась. – В обезьяньем дерьме, если быть точным. Ты же вел бой по своим правилам.

– Мне очень хотелось надрать ему задницу.

– И то, что ты этого не сделал, говорит о тебе больше, чем о нем. К тому же можно предположить, что его собственной матери хочется надрать ему задницу. – Она понизила голос: – Если честно, она наверняка делала так, и не раз: это объясняет, почему он вырос таким.

Бенджи молча пожал ей руку.

– Я тобой горжусь, – продолжала Сэди. – Горжусь тем, что знакома с тобой. Тем, что… рядом с тобой, если можно так сказать.

– И я тоже горжусь тем, что встретил тебя. – Бенджи вздохнул. – Нас многое ждет впереди. Боюсь, мы только начали раскалывать эту загадку.

– Не забивай этим голову сейчас. Думай о том, что прямо перед тобой.

– В настоящий момент прямо передо мной ты.

Сэди улыбнулась, сверкнув глазами.

– Как я говорила. А теперь пойдем найдем гостиницу с уютной кроватью и поласкаемся до тех пор, пока не отрубимся.

– Договорились.

* * *

Она этого не хотела, но у нее не оставалось выбора.

Распахнув дверь жилого фургона, Шана вошла в темноту и рокот грозового фронта. Ее отец, сидящий, как обычно, на месте водителя, вздрогнул от неожиданности.

– Шана! У тебя все хорошо. Я бы встал, но, сама понимаешь… – Он бросил взгляд на рулевое колесо. Фургон тащился со скоростью пара миль в час.

– Ты хочешь меня обнять? Так сверни на обочину, остановись и обними меня. – Шана не дала отцу возможность ответить. – Но ты этого не сделаешь, даже несмотря на то, что от тебя потребуется голый минимум, правильно?

– Шана, я не понимаю, о чем ты.

– Неужели? Неужели? Понятия не имеешь, да?

– Я понимаю, ты злишься на меня за то, что я не был там рядом с тобой, – вздохнул отец, – но военные заставили меня съехать с дороги. Я не мог выйти из машины, не мог никуда пойти…

– А что произошло потом? Солдат нет вот уже как несколько часов. Ты вышел из машины и убедился, что со мной всё в порядке?

– Я видел тебя в новостях, у меня есть телефон; похоже, ты была занята – но ого! Ты стояла рядом с Питом Корли! Это было что-то!

– А где был ты?

Отец хихикнул, словно это была шутка.

– Милая моя, дорогая, я был здесь.

– Нет, я хочу сказать, где ты был? Почему ты здесь? Каков смысл твоего нахождения тут, твою мать, если на самом деле ты здесь не присутствуешь? Ты едешь вместе со стадом, но зачем? Ты не выходишь из машины, чтобы быть рядом с Несси. Чтобы быть рядом со мной. Ты здесь, но на самом деле тебя здесь нет!

У отца на лице появилось озабоченность. Так у него начинался гнев – гнев, который разгорался медленно, но когда ударял, то ударял в полную силу.

– Шана, это несправедливо, и ты это знаешь. Я потратил кучу денег на этот фургон, зато каждую ночь у тебя есть где преклонить голову. Я должен вести эту штуковину, и я должен платить за бензин. Нашу ферму сейчас поддерживают на плаву чужие люди. Моя младшая дочь… моя младшая дочь больна, вторая дочь меня ненавидит, моя жена встала и ушла – и, может быть, она каким-то образом повинна в том, что Несси заболела…

– Не надо! – предупредила его Шана. – Не надо! Не сваливай свою вину на меня. Или на Несси. Или даже на маму…

– Уход твоей матери, Шана… оставил во мне пустоту.

– Он опустошил всех нас, папа. Не только тебя одного. И нас это ударило сильнее. Знаешь почему? Потому что супруги иногда расстаются. Муж изменяет жене, жена терпеть не может мужа – всякое бывает. – Слезы обожгли ей глаза. – Но человек не может ненавидеть собственных детей. Не может просто… встать и уйти от них.

– Да, знаю, она ушла от всех нас.

– А может быть, мама ушла от тебя как раз поэтому? Потому что ты всегда недоступен. Ты постоянно чем-то занят, разве не так? Мне пришлось заменить Несси обоих родителей, потому что ты не смог нести эту ношу. Кто по утрам готовит ей завтрак и обед? Я. Кто следит за тем, чтобы она не засиживалась допоздна за каким-нибудь экспериментом, не смотрела в трехсотый раз «Планету Земля» и не возилась с новыми акварельными красками? Все это я. Я ей родитель, а ты… я даже не знаю, чем ты занимаешься.

– Шана, следи за своими словами!

– У тебя работа. Ферма. Коровы. Рынок. Ты должен починить трактор или дверь в сарае, нет-нет, ты не можешь помочь Несси с домашней работой, не можешь сходить с мамой в магазин, не можешь быть здесь, когда близким нужно, чтобы ты был здесь!

– Ты понятия не имеешь, что это такое, ты не должна так говорить – ты еще ребенок, Шана, и ни черта не смыслишь в жизни и работе…

– Да пошел ты! – крикнула Шана. Голос ее прозвучал хрипло, словно его протащили по неструганой доске и он набрал глубоко вонзившихся заноз. – Ты ни хрена не знаешь, что это такое – жить с тобой. Хотя знаешь, да? Ты говоришь, что ты здесь для того, чтобы давать мне кров? Разреши втоптать это твое обязательство в грязь, папочка. С меня хватит! – С этими словами она начала собирать свои скудные пожитки, швыряя их в рюкзачок. – Ты мне не нужен! Я найду где мне спать!

– Шана! Послушай – остановись немедленно! Я требую, чтобы ты прекратила себя так вести – ты по-прежнему моя дочь, по-прежнему ребенок и…

– Я больше не ребенок. Я теперь взрослая, придурок! – Шана увидела, как лицо отца озарилось откровением. – Ты даже не вспомнил о том, что мне сегодня исполнилось восемнадцать. Я знала, что так будет!

Молчание. Отец заморгал. Его губы беззвучно зашевелились, словно рот выброшенной на берег рыбины.

– Сегодня у тебя день рождения, – наконец тихо прошептал отец, глядя на ползущие по дороге машины.

– Совершенно верно. А ты забыл!

Последнее слово, произнесенное подобно удару острым лезвием.

– Я… это было сплошным безумием…

– Правильный ответ: извини, Шана, с днем рождения!

– Ну да, конечно, извини…

Он так и не докончил свою фразу.

Дверь фургона распахнулась, и в него шагнул Пит Корли. Его тело, похожее на сплетение перепутавшихся железных вешалок, с грохотом залезло внутрь. Он выглядел диким и грубым. Отчего маниакальная усмешка у него на лице казалась еще более странной.

Следом за ним шла толпа.

– Спасибо, да, все замечательно! – помахав ей рукой, крикнул Корли. – Замечательно, мы их нашли, спасибо, тысячекратно, спасибо! Просто присматривайте за этими коробками, хорошо?

Шана увидела невысокую качающуюся башню из коробок.

– Это очень важный сюрприз, – продолжал Корли. – Хорошо? Так, отлично. – И он захлопнул пяткой дверь.

Шана раздраженно смотрела на незваного гостя.

Потрясенный отец не мог оторвать от Корли взгляда.

Тот щелкнул костлявыми пальцами.

– Я вам помешал?

– Да, – сказала Шана.

– Нет, – одновременно с ней сказал ее отец.

Рок-звезда пожал плечами.

– Угу. Ладно, мать вашу, как бы там ни было. Привет! Здрасьте! Я Пит Корли, но вы, наверное, уже это знаете, если только последние тридцать с лишним лет не провели в русской тюряге.

– У меня есть все ваши альбомы, – в благоговейном восхищении пробормотал отец Шаны. – И концертные записи.

– О, значит, поклонник, – сказал Пит, но кислая гримаса у него на лице выдала то, что его энтузиазм абсолютно фальшивый. – Очень мило. Ну а ты… – Он ткнул пальцем в Шану. – Я тебя искал. Ты толковая девчонка. Увидела, что телекамеры не могут подойти близко, и вот уже ты с телефоном, щелкаешь, как тот солдат пинает мою костлявую задницу… Ты стала архитектором этого спектакля, как те ребята, которые повсюду следовали за Иисусом и писали евангелия. Именно благодаря тебе я получил заслуженное внимание – то есть вся эта ситуация получила заслуженное внимание. Из-за нас с тобой весь этот дерьмовый балаган закончился. – Подмигнув Шане, Пит сложил из пальцев пистолет и направил на нее. – Паф, паф. Я перед тобой в долгу.

– С вас новый телефон.

– Новый телефон, – повторил Корли. – Замазано.

Сердце Шаны пропустило пару ударов.

– Подождите, что вы сказали?

– Я куплю тебе новый телефон и еще подарю тебе кое-что получше: настоящий хороший фотоаппарат, черт побери. Что-нибудь крутое со всеми прибамбасами – объективами и что там еще. Только скажи.

Слова выплеснулись у Шаны подобно рвоте изо рта пьяного:

– Зеркальный цифровой «Кэнон 5Д» с матрицей тридцать мегапикселей и телеобъективом с фокусным расстоянием от семидесяти до двухсот миллиметров!

– Если честно, – поморщился Корли, – я все равно ни хрена не запомню, так что как тебе такой вариант: я дам тебе денег, и ты сама купишь то, что тебе нужно? А если ты решишь вместо фотокамеры купить пива и в придачу наркоты, я никому не скажу… – Он снова поморщился. – Подождите, вы отец этой девчонки, так что вам я определенно скажу, точно? Ладно, как бы там ни было. Все это отстирается, как говорила моя мать.

– Я…

Однако Корли не дал Шане вставить ни слова. Он ткнул пальцем в ее отца.

– Как вас зовут?

– Чарли. Чарли Стюарт.

– Мистер Стюарт, мне жутко нужно где-нибудь остановиться. Могу я завалиться к вам в ваш… жилой фургон, по крайней мере до тех пор, пока не раздобуду собственное жилье?

– Разумеется, конечно… это означает, что вы… поедете с нами?

– Со стадом? Естественно. Полагаю, я заслужил «Значок пастуха».

У Шаны мелькнула отвратительная мысль: «Ты здесь ради внимания». Она прогнала прочь беднягу Марси, заподозрив ее в том, чем сейчас занимался Пит Корли. Он не настоящий пастух. У него здесь нет никого. Но опять же, он здорово всем помог. Пожалуй, больше, чем смог бы сделать любой из них… Шана подумала, не слишком ли сурово она его судит, но очень уж сильно она его ненавидела. Пит Корли ради внимания был готов на все. Самовлюбленный наркоман, до сих пор не вышедший из детского возраста.

Неудивительно, что отец Шаны просто обожал его.

Брр!

– Вы можете забрать себе мою койку, – сказала Шана, изображая на передней части головы безудержную любезность. – А я найду себе другое место.

– Шана, – тихо произнес ее отец, определенно пытаясь помешать ей испортить для него этот торжественный момент. – Подумай…

– Нет, нет! – отмахнулась та. – Вы будете спать вместе, расчесывать друг другу волосы и что там еще. – Она повернулась к Корли: – Я вернусь за деньгами.

– Замечательно. Но только не уходи далеко!

– Это еще почему?

Корли скривил губы в усмешке.

– Потому что иначе ты пропустишь фейерверк.

* * *

Как выяснилось, Пит Корли имел в виду настоящий фейерверк.

В качестве пусковой площадки он выбрал крышу жилого фургона Чарли Стюарта. Взобравшись на «Зверя», Пит стоял, широко расставив ноги, и запускал одну петарду за другой. Сопровождая каждую своими рок-штучками – хотя инструмента у него больше не было, он изображал, будто берет на гитаре аккорд, отправляя в ночную темноту очередную ракету. Пит крутился и размахивал руками. Высовывал язык. Показывал «козу». Небо озарялось огненными букетами – красными, оранжевыми, синими, пурпурными. Подтеки света, пачкающие мрак.

Грохот, хлопки, треск.

Раньше Шана обожала фейерверки. Ей хотелось, чтобы и этот ей также нравился. Однако всякий раз, когда очередная ракета взмывала вверх, девушка непроизвольно вздрагивала. Слишком уж это напоминало недавнюю стрельбу. Напоминало человека с пистолетом во время шествия по городу и даже напоминало про револьвер у нее в рюкзачке.

Поэтому, чтобы успокоиться, Шана смешалась с толпой пастухов. Она поздоровалась со своими знакомыми, такими как Алия и Мия. Другие, те, кого она не знала, – пастухи, журналисты и техники ЦКПЗ, у которых в настоящий момент не было особых дел, – все здоровались с Шаной, словно были с ней знакомы. Она предположила, что, наверное, сейчас так оно и было.

Наконец девушка нашла того, кого искала.

Арав стоял один, поодаль, задрав голову вверх. Огни фейерверка отражались в его очках. На лице у него застыло завороженное выражение. Шане очень захотелось, чтобы точно такое же зеркально отразилось и у нее на лице.

Увидев подошедшую девушку, Арав открыл было рот, собираясь поздороваться с ней.

Шана не дала ему такой возможности.

Закрыв ему рот своими губами.

После чего взяла его за руку и увела прочь, в темноту, в поля. Через ряды кукурузы туда, где больше не было никакого света.