Итак, откуда нам это известно? Вот в чем главный вопрос, не так ли? Откуда нам известно, что это конец света? Из Евангелия от Матфея нам известно, что мы об этом даже не узнаем, – однако нам также известно, что будут знамения, знамения, возвещающие о грядущем. Знамения в звездах – как сказано в Евангелии от Луки, 21:25: «И будут знамения в солнце и луне и звездах, а на земле унижение народов и недоумение; и море восшумит и возмутится; люди будут издыхать от страха и ожиданий бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются». Комета Сакамото? Глобальное потепление? Да, возможно, это были знамения. Нам также известно о смертельных болезнях, моральном разложении и лживых пророках. Но суть всего этого не в том, что конец света уже наступил или скоро наступит. Суть в том, что он может наступить, может наступить в любой момент, а мы должны быть бдительны и искать защиты в свете Господнем.

3 ИЮЛЯ

Церковь Света Господня, Бернсвилль, штат Индиана

Телефон продолжал настойчиво трезвонить. Дзинь, дзинь, дзинь. Словно веселый колокольчик.

Письма на электронную почту, текстовые сообщения, новые подписчики на канал. Вести свой канал «Свет Господень с пастором Мэттью Бёрдом» Мэттью начал всего семь дней назад, и подписчиков у него было уже… сколько?

Он заглянул в телефон. Сердце у него подпрыгнуло, словно дельфин, взмывающий над водой вслед быстроходному скутеру.

Двадцать пять тысяч подписчиков! Всего за одну неделю!

Просто поразительно! Казалось, он установил связь с гораздо более многолюдным цифровым приходом, о существовании которого Мэттью знал, но никогда не думал, что сможет стать его частью. Он ошибался. Он говорит с этими прихожанами, и они его слушают. Свет Господень засиял вдаль и вширь, и он, Мэттью, помогает нести этот светоч в самые отдаленные уголки.

Откинувшись на кухонный стол, Мэттью взял в одну руку сэндвич с арахисовым маслом и вареньем, другой листая экран телефона. Сообщения на электронную почту шли нескончаемым потоком – от писем поддержки («Нам очень нравится то, что вы говорите правду о величайшем зле Нового мирового порядка») до писем осуждения («Религия – это наркотик, а ты им торгуешь!»), включая также приглашения выступить на телевидении, радио или других интернет-каналах. Не далее как сегодня утром Мэттью даже получил предложение от агента, обещавшего помочь ему организовывать выступления и следить за тем, чтобы за это хорошо платили. Разумеется, деньги не были главным – нет, нет, нет, – но разъезды отнимали много времени и требовали денег, а здание церкви уже давно нуждалось в ремонте…

– Милая! – окликнул жену Мэттью. – Отом, ты только взгляни вот на это!

Откусив кусок сэндвича, он отхлебнул глоток холодного молока из запотевшего стакана и отправился по дому в поисках жены. Ему было просто необходимо показать ей новые цифры. Его «охват», как это именовалось на интернет-жаргоне.

– Милая, ты должна это видеть!

Мэттью поднялся наверх. Ничего.

Он спустился вниз. Никого.

Вероятно, Отом отправилась в магазин. В кладовке было пустовато. Какой сегодня день? Суббота? Господи, с тех пор как все это началось, он потерял счет дням. «И это хорошо», – успокоил себя Мэттью. Как говорится, дьявол любит праздные руки. А руки Мэттью теперь были постоянно заняты.

– Отом! – крикнул он еще раз. Подумал было о том, чтобы позвать Бо, но затем вспомнил, что тот, скорее всего, снова у Озарка.

Мэттью услышал, как на улице открылась и захлопнулась дверь машины. Ага, вот где Отом… По-видимому, она все-таки отправилась за покупками. Однако когда Мэттью вышел на крыльцо, он увидел, что это не Отом.

Это был какой-то пикап. Зеленый, тронутый ржавчиной. Кузов накрыт брезентом. Из машины вышли двое мужчин – один обошел ее сзади и откинул дверцу кузова, другой достал из салона ящик с инструментом.

– Э… здравствуйте… – издав нервный смешок, пробормотал Мэттью, спускаясь с крыльца. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

У того, что стоял впереди, были всклокоченные волосы соломенного цвета, а на лице отросла трехдневная щетина. На вид он казался молодым и сильным. Белая футболка, джинсы, за ремень засунут молоток. Второй, вышедший из-за пикапа, зажимал под мышкой ко́злы, а в другой руке у него болталась циркулярная пила, за которой по земле волочился провод. Второй мужчина внешне напоминал флагшток, с горбатым носом и волосами, остриженными под самый череп.

– Здравствуйте, проповедник, – сказал тот, что с соломенными волосами.

И тут Мэттью узнал обоих.

Они приходили на проповедь в прошлое воскресенье. Народа тогда собралось столько, что он даже не ожидал, – церковь трещала по швам, словно тряпичная кукла, в которую набили слишком много ваты. Здесь собрались люди не только из поселков поблизости Бернсвилля, но и те, кто приехал издалека, из Индианаполиса, Цинциннати, Луисвилля. Мэттью вдруг спохватился, что не назначил проповедь на завтрашний день, – в этом году Четвертое июля[74] выпало на воскресенье, и он хотел, чтобы люди остались дома, со своими родными. Однако теперь ему пришла мысль, что можно было бы произнести чертовски хорошую проповедь о свободе, дарованной человеку Богом. И Мэттью расстроился, что упустил такую возможность. Что, если он потеряет поступательный момент и, как следствие, потеряет людей? Ничего хорошего в этом не было.

– Проповедник? – нетерпеливо промолвил мужчина с соломенными волосами.

– Извините, – смущенно улыбнулся Мэттью, – я задумался. Вы были здесь в прошлое воскресенье? Вместе с Озарком?

Мужчины кивнули.

– Мы были с мистером Стоувером, проповедник, совершенно верно, – сказал тот, что с соломенными волосами. – Меня зовут Тай Кантрелл, а это Билли Гиббонс.

Гиббонс ничего не сказал, ограничившись кивком.

– Так, замечательно, – сказал Мэттью, по-прежнему сбитый с толку. – Должен признаться, я не знаю, что вы здесь делаете. Приношу свои извинения, но в эти выходные проповеди не будет… – Он покосился на козлы и ящик с инструментом, догадываясь, что эти люди приехали не на проповедь.

– Мистер Стоувер сказал, что в церкви нужно сделать кое-какой ремонт, ну да. Потом мы всё заново покрасим, но сначала нужно заняться водостоками, ставнями, отделкой, обшивкой стен – сами знаете, всем этим дерь… прошу прощения, всеми этими вещами.

Мэттью опешил.

– Спасибо, ребята, я вам очень признателен. – Он смутился, поймав себя на том, что обратился словом «ребята» к Гиббонсу. Тот был с ним одних лет, а то и старше. Угрюмо посмотрев на пастора своими черными глазами, он молча кивнул и поставил козлы на землю.

– Вы скоро уезжаете? – спросил Тай.

– Уезжаю куда?

– На барбекю.

Барбекю.

О нет!..

Сегодня ведь как раз тот самый день. Стоувер устраивал барбекю – он сказал, что делает так каждый год, в субботу перед Четвертым июля. Большой праздник, и в этом году он пригласил Мэттью, Отом и Бо…

Вот где Отом! И наверняка она прихватила с собой Бо.

– Да! – Мэттью истово кивнул. – Точно, барбекю. Я выезжаю где-то через час.

Он украдкой взглянул на часы: не было еще и двенадцати часов, так что он не опоздает.

* * *

Стоувер сказал одеться без особых изысков, поэтому Мэттью, надев джинсы и простую сорочку без галстука, направился в гараж.

Наверняка Отом забрала «Хонду», чтобы поехать к Стоуверу. Мэттью почувствовал обиду, сильную обиду – дела у него вдруг резко пошли хорошо, очень хорошо, а жена, похоже, не собирается делить с ним эту радость… Он подозревал, что свою роль в этом играла ее депрессия – демон, как он представлял себе это, – однако легче ему от этого не было. Оставалось только надеяться, что Отом одумается и найдет какое-нибудь новое лекарство – или молитву, – которые ей помогут.

Мэттью взял пикап, старенькую серебристую «Тойоту», которой было уже больше десяти лет. Чтобы добраться до Стоувера, он воспользовался навигатором, – ему еще не приходилось бывать у него, и вообще он редко ездил в ту сторону. Дом Стоувера и двор, куда тот свозил утиль, находились в Ико-Лейк, куда по прямой было миль пятнадцать.

В той стороне поля, рассеченные ровными квадратами, заканчивались, и дороги становились извилистыми – они огибали небольшие рощи и пруды. Местность была заросшая, неухоженная. Плющ увивал брошенное сельскохозяйственное оборудование, в густых кустах рыскали еноты. По пути Мэтью встретилось множество американских флагов, а также немало надписей «Не наступай на меня» и флагов Конфедерации.

Навигатор показал, что цель прямо впереди.

И действительно, Мэттью увидел простой знак: два деревянных столба и закрепленный между ними алюминиевый щит. На щите простыми черными буквами было написано: «ВТОРСЫРЬЕ И УТИЛЬ СТОУВЕРА». Дальше, среди беспорядочно растущих деревьев, петляла дорожка, усыпанная щебенкой. С дороги не было видно ни дома, ни двора.

И проезд был закрыт. Дорожку перегораживали ворота. Запертые на цепь.

«Так, и что дальше?» – остановившись перед ними, подумал Мэттью.

Тут из высокой травы у ворот вышел человек – парень в наглухо застегнутой клетчатой рубашке и ковбойской шляпе, сдвинутой на затылок.

– Вы на барбекю? – помахав рукой, спросил он.

Мэттью опустил стекло.

– Да, если меня здесь ждут.

– Вы проповедник?

– Да, я пастор.

– В таком случае проезжайте.

Парень отпер навесной замок, скреплявший цепь, и распахнул ворота.

Помахав рукой, Мэттью проехал вперед. Парень закрыл ворота и с лязгом запер их на цепь.

Дорога к дому оказалась длинной – по крайней мере, длиннее, чем ожидал Мэттью. Он вел пикап мимо рощ старых деревьев и старых ржавых сельскохозяйственных машин. Сквозь заросли были видны жилые прицепы разных размеров, на фоне зелени кажущиеся обветшалыми надгробиями. Во все стороны расходились колеи. Мэттью проехал мимо пруда, мимо помостов для охоты на оленей и множества табличек, запрещающих проход, в том числе нескольких: «К черту собаку, берегитесь хозяина!»

Наконец показалась развилка – одна деревянная табличка указывала на запад, на «СБОР УТИЛЯ», другая на восток – на «ДОМ». Мэттью свернул в сторону дома.

Еще какое-то время пикап трясся и подпрыгивал на ухабах, затем Мэттью испытал шок…

Дорога стала ровной. Замощенной. Не асфальтом, а темными каменными плитами.

И лес впереди расступился.

На вершине холма стоял массивный дом – внебрачное дитя охотничьего домика и сельского особняка. Многочисленные комнаты, высокие окна, прорезанные в бревенчатых стенах, большая красная дверь строго посредине строения в альпийском стиле с остроконечной крышей. А вокруг со всех сторон – ухоженная лужайка с порхающими бабочками. Мэттью проехал мимо восьмиугольной деревянной беседки с видом на пруд и фонтан. В беседке играли в войну дети, вооружившись палками вместо сабель и ружей.

На круглой площадке перед крыльцом к пикапу подошел молодой парень в брюках защитного цвета и красной рубашке и попросил ключи от машины. «Слуга», – сообразил ошеломленный Мэттью. У Озарка Стоувера есть слуга, который отгоняет на стоянку машины гостей.

«Будь я проклят!..»

Все это время Мэттью считал Стоувера бедняком. На самом деле бедняком был он. У него нет такого дома. И никогда не будет.

Впрочем, действительно ли не будет?

* * *

Мэттью направился, полагаясь на свой нос. Запах дыма от углей и аромат жареного мяса увлекли его, словно рыбу, заглотившую крючок. За домом участок словно взрывался, расширяясь во все стороны, – Мэттью увидел гольфмобили и просторную веранду, а за ней длинный навес, под которым выстроились столы и стулья, коптильню, гриль, бассейн, летний домик, ручей…

И людей.

«Вот это да! – подумал пастор. – Сколько же их здесь?»

Такое сборище ему видеть еще не доводилось, и сам он точно не соберет ничего подобного. Сотни людей самых различных степеней небрежного веселья. Они толпились со стаканами и тарелками в руках, снующие между ними официанты быстро и ловко обносили их напитками и закусками. У Мэттью в руке вдруг словно сама собой появились тарелка с едой и бутылка пива, холодного и освежающего.

Однако его охватила знакомая тревога. Она уходила корнями еще в то время, когда он учился в старших классах школы, – стеснение, вызванное тем, что он входит в зал, полный незнакомых людей. Он бессилен и не знает, как ему себя вести. Все эти люди связаны межу собой, болтают, смеются и спорят, а он… ну, а он здесь посторонний, чужой. Он проник сюда обманом, его здесь не ждут, ему здесь не рады. Страх этот был абсурдным, поскольку работа Мэттью заключалась как раз в том, чтобы выступать перед людьми, – но это было совершенно другое. Там у него была сила – сила, данная ему самим Богом. Здесь же у него не было ничего.

И вдруг все мгновенно переменилось. При его приближении люди начали оборачиваться. У них зажигались глаза.

Не успел Мэттью опомниться, как его окружила толпа. Каждый стремился пожать ему руку, сказать несколько слов. И не успевали одни отойти, как на смену им уже приходили новые.

Мэттью никак не ожидал ничего подобного. Он не знал, кто соберется на устроенное Озарком Стоувером барбекю, но определенно не ожидал встретить здесь шерифов, сенаторов штата, руководителей местных компаний, журналистов и даже знаменитостей вроде автогонщиков и бейсболистов. Мэттью был счастлив выше крыши, встречаясь со всеми этими людьми, – счастлив вдвойне, потому что и они, похоже, также были счастливы выше крыши познакомиться с ним.

И все они хотели поговорить о лунатиках. Одни подходили к нему с выпученными от любопытства глазами. Другие относились к происходящему легкомысленно. Были те, кто говорил, что нужно путников посадить на карантин, изолировать их от общества или, как зловещим тоном заявил один сенатор штата, «разобраться с ними».

Мэттью смог вырваться только где-то через час; пальцы у него были липкие от жира, во рту стоял горьковатый цитрусовый привкус пива. Наконец у него появилась возможность спросить, где ему найти Озарка Стоувера. Те, к кому он обращался, этого не знали, но наконец он нашел человека, согласившегося ему помочь, – добродушного дядюшку по имени Роджер Грин, обучавшего егерей для департамента природных ресурсов.

– Прислушайтесь внимательнее, – сказал Грин, – и вы его услышите.

Мэттью недоуменно нахмурился, но сказал:

– Хорошо, я попробую.

Он обернулся, прислушался и…

Вдалеке, перекрывая шум толпы…

– Слышу! – обрадовался Мэттью. – Это петарды?

– Стрельбище. Стоувер на огневом рубеже, решил немного пострелять. Я как раз собирался взять гольфмобиль и отправиться туда. Не желаете присоединиться ко мне?

– О, даже не знаю… мне не хотелось бы ему мешать…

– Он будет рад вас видеть, – уверенно заявил Грин. – Поехали!

* * *

– Как вы познакомились с Оззи? – спросил Грин по дороге на стрельбище.

Большие, толстые колеса гольфмобиля легко катились по корням и рытвинам, изобилующим на тропинке, которая петляла между деревьями и пересекала канавы.

– Мой сын с этой зимы работает у него, – объяснил Мэттью.

– Ваш сын – это Бо?

– Он самый.

– Хороший парень, – сказал Грин.

Мэттью попытался проникнуть в скрытый смысл этих слов – Грин не сказал «толковый парень», не сказал «отличный парень». Просто «хороший парень». «Мэтт, у тебя мания преследования».

– С Оззи не очень просто иметь дело, да? – продолжал Грин.

– Это точно, у него есть характер.

Впереди перед гольфмобилем из кустов выскочили две белохвостых куропатки и с криками скрылись в зарослях на противоположной стороне тропинки.

– Надеюсь, вы ведете себя осторожно, – сказал Грин.

– Прошу прощения? Я вас не совсем понял.

Грин резко затормозил. У Мэттью голова дернулась вперед.

Здесь звуки выстрелов звучали громко – до стрельбища оставалось совсем недалеко. Выстрелы звучали один за другим – бах-бах-бах-бах-бах.

– Я просто хочу сказать, что Оззи человек серьезный. И для того чтобы с ним поладить, нужно тоже быть серьезным. Нельзя делать все наполовину. Нельзя поиграть чуток и бросить. Общение с Оззи – это как супружеская жизнь. В каком-то смысле даже глубже. Это все равно что могила – вы меня понимаете?

– Ваши слова подозрительно похожи на предостережение. Разве мистер Стоувер не ваш друг?

– Друг. И хороший. Вот мы сейчас приедем туда, и я ему скажу, что вы обошлись со мной непочтительно, – и он оторвет вам голову с такой легкостью, с какой у собаки вытаскивают клещей. Но вот что я хочу вам сказать: Оззи сделает так для меня, но и от меня он будет ждать того же самого.

– Ну а вы?

– Без колебаний, пастор Мэтт, можете не сомневаться.

После этих слов Мэттью кивнул:

– Кажется, я вас понял. Спасибо.

– Это все, что я хотел услышать.

Грин втопил акселератор в пол, и гольфмобиль рванул вперед, словно кролик, которому хлестнули по заднице чертополохом.

* * *

Стрельбище представляло собой небольшое поле, с одной стороны которого возвышалась куча земли, – Мэттью не мог похвастаться хорошим глазомером, но, по его прикидкам, расстояние было примерно сто пятьдесят ярдов. Перед кучей высилась стена врытых в землю толстых деревянных шпал, испещренных пулевыми отверстиями. На шпалах болтались прибитые ростовые мишени.

В противоположном конце поля стояла деревянная скамья для стрельбы с упором для оружия – судя по виду, изготовленная на заказ. Рядом под навесом – пара длинных столов, а недалеко небольшой сарай из гофрированных стальных листов.

Похоже, только что завершился очередной раунд стрельбы. Стоувер протягивал громоздкий пистолет другому стрелку, поджарому мужчине, чем-то напоминающему койота; его сальные светлые волосы были зачесаны за оттопыренные уши. Рядом Мэттью увидел другое знакомое лицо: Хирам Голден. Когда Стоувер передал пистолет, у него на лице произошел тектонический сдвиг – улыбка разорвала его пополам, подобно землетрясению.

Сняв очки для стрельбы с желтыми стеклами, Стоувер помахал своей лапищей.

– А вот и они. Присоединяйтесь, ребята!

Остановив гольфмобиль, Грин напоследок бросил взгляд на Мэттью, словно говоря: «Теперь вы в игре, пастор Мэтт».

Внезапно здоровенные ручищи Стоувера буквально выдернули Мэттью из машины. Великан стиснул его в объятиях, едва не раздавив грудь.

– Проповедник, рад вас видеть! Спасибо за то, что пришли!

– И я также рад вас видеть, Озарк. Очень рад! – Высвобождаясь из объятий Стоувера, Мэттью отчаянно пытался не пыхтеть. – Я понятия не имел, что у вас такое красивое место.

У Стоувера в глазах зажглись хитрые искорки.

– Понятно. Вы считали меня неотесанным деревенщиной, прозябающим в богом забытой глуши.

– Нет, нет, я вовсе не…

– Всё в порядке, проповедник, я не в обиде. Я не задираю нос. И ничего не имею против того, что меня немного недооценивают.

Мэттью почувствовал, как у него пылают щеки.

– Приношу свои извинения, если мои слова прозвучали так. В следующий раз буду вести себя лучше.

– Проповедник, всем нам следует вести себя лучше.

– Вы можете звать меня Мэттью или Мэттом…

– Нет. Проповедник – это то, что надо. Мне нравится, как звучит это слово. Это вроде как титул и прозвище в одном флаконе. Вижу, с Роджером вы уже познакомились. С Хирамом вы тоже знакомы…

Кивнув, Голден пожал Мэттью руку.

– Ну а это моя правая рука, Дэнни Гиббонс.

– Гиббонс, – повторил Мэттью, пожимая руку Дэнни. Тот покрутил костяшками пальцев, причинив ему боль. – Билли – это ваш брат? Я только что виделся с ним…

Дэнни отрывисто кивнул, но ответил Стоувер:

– Дэнни и Билли – родные братья, совершенно верно. Я забыл, что Билли сегодня был у вас.

– Да, кстати, огромное вам спасибо за это. Не могу выразить словами, как…

– О, проповедник, бросьте! – Стоувер махнул рукой. – Вы занимаетесь божьим делом, так что мы должны вам помогать. Итак, рад вам сообщить, что вы подоспели как раз вовремя, поскольку мы как раз собирались перейти к настоящему оружию…

Подойдя к столу, Дэнни откинул покрывало, открывая с десяток различных… винтовок, карабинов? Хотя Мэттью и не был специалистом в этих вопросах, он предположил, что среди них есть и… как там, ружья? Гиббонс выбрал карабин зловещего вида, черный, армейского типа. Мэттью стало страшно от одного только его вида – у него учащенно забилось сердце, ладони вспотели быстрее, чем остальные части тела. Ему еще никогда не приходилось стрелять из оружия.

– Не желаете присоединиться к нам, проповедник? Расстреляем коробку патронов, продырявим несколько мишеней…

– О, даже не знаю, – рассмеялся Мэттью. – Я не… ну, я никогда этим не занимался.

Лицо Стоувера растянулось в улыбке, превратившись в усмехающуюся голову из тыквы, какими пугают на День Всех Святых.

– В таком случае вам понравится, проповедник. Это легкий карабин от ОЗП, оружейного завода «Патриот». Под патрон «Ремингтон» калибра двести двадцать три, пламегаситель с тремя отверстиями и расширяющийся к дулу ствол, нулевой ход спускового крючка и отдача не сильнее легкого похлопывания по плечу. Стрелять из такого – просто мечта, проповедник. Это проще простого. То же самое, что говорили про картофельные чипсы, кажется «Принглс». Попробовав раз, стреляю и сейчас…

Внезапно Хирам Голден рассмеялся.

– Такой была моя последняя жена.

– Я все-таки сомневаюсь. – Мэттью поднял руки вверх. – Не знаю, может ли служитель церкви брать в руки боевое оружие…

Стоувер резко шагнул к нему, вытянув руку, словно указывая на воображаемую картину, которую он сразу же принялся описывать:

– Вы только представьте себе, проповедник! Дьявол разгуливает по земле, его прислужники приближаются к поселению христиан. Они придут, отнимут у вас всё, обесчестят ваших женщин и раскроят камнями головы вашим детям. Вышибут им мозги. Они пересекают горный хребет, но у вас в руках вот эта малышка… – Он указал на карабин в руках у Дэнни. – И внезапно вы осознаете, что ее вам вручил Бог. Господь творит руками людей, а именно люди создали это восхитительное творение из вороненой стали, одаренное способностью сражать приспешников Сатаны так, словно это пивные банки, расставленные на заборе.

Схватив винтовку, Стоувер шагнул к Мэттью и протянул ее ему.

– Я… э… это действительно что-то… – Пастор потянулся к оружию.

Но Стоувер отдернул карабин.

– Не сейчас, проповедник. Во-первых, нам нужны патроны, и… ага, похоже, он подоспел как раз вовремя.

Он замахал рукой, приветствуя другой приближающийся гольфмобиль.

У Мэттью в груди все оборвалось.

За рулем этого гольфмобиля сидел его сын.

– Бо… – едва слышно пробормотал пастор.

Мальчишка достал из гольфмобиля две зеленые жестяные коробки – с патронами, догадался Мэттью, как на настоящей войне. Увидев отца, он глуповато улыбнулся. И еще у него в глазах сверкнула злость. Пастору было слишком хорошо знакомо это выражение.

– По-моему, ему не нужно присутствовать при этом, – сказал Мэттью.

Казалось, он облил присутствующих прокисшим молоком. Все недоуменно уставились на него.

– Всё в порядке, – сказал Стоувер. – Бо постоянно бывает здесь с нами.

– И он разряжает это оружие? – спросил Мэттью, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. У него возникло непреодолимое желание бежать отсюда, и будь что будет, только чтобы избежать всего этого. Но это его сын. Он должен что-то сказать, ведь так?

– Вы только послушайте себя, – понизив голос, сказал, точнее прорычал, Стоувер. – «Разряжает это оружие»! Бо стреляет. Поражает цель. У него это прекрасно получается. – Он оскалился. – Вы должны им гордиться!

Взгляды сверлили Мэттью насквозь.

– Я… – Он повернулся к своему сыну. – Бо, садись в гольфмобиль и возвращайся к дому. Больше никакого оружия.

Мальчишка оглянулся на Стоувера, словно ища подтверждения.

Верзила застыл, будто оползень, готовый с ревом обрушиться с горы. Какое-то время его челюсти напряженно работали, словно пережевывая что-то. Наконец он улыбнулся и обратился к Бо, не отрывая взгляда от Мэттью:

– Бо, ты должен слушаться своего отца. Ступай, черт побери, возвращайся к дому. Не стой, вылупившись на меня; ты не моя плоть и кровь.

– Позвольте мне? – вмешался Роджер Грин. – Я имею в виду, сказать пару слов?

Стоувер молча кивнул. Мэттью сделал то же самое.

– Пастор Мэтт, насколько я понимаю, вы не охотник.

– Нет, и никогда им не был.

– Но среди ваших знакомых наверняка есть охотники. Из числа прихожан.

– Да, разумеется.

– Что касается меня, я охочусь с детства. Там, откуда я родом, это священная традиция, овеянная временем. Я из Уобаша. И мы охотились всегда, начиная с юных лет. Я, мой брат Мерл, сестра Мэй. Мы занимались этим не ради охотничьих трофеев, а ради того, чтобы добыть мясо, шкуры, сало – черт возьми, моя бабушка готовила из свежей оленины кровяную колбасу, а отец – ну он оборудовал в погребе уголок, где хранил оленину, и… господи боже мой… – Грин облизал кончики пальцев, – какая же это была вкуснотища! Лучшие бифштексы на свете… они ценились вдвое дороже, чем обыкновенная говядина.

– Судя по вашим словам, у вас было необыкновенное детство.

– Это точно, это точно. Так вот, я услышал ваше мнение по поводу всего этого. Все эти сообщения в новостях о стрельбе в школе и тому подобном… затем Оззи предлагает вам не просто охотничье ружье, а такую штуку, которую можно увидеть в руках солдата в Афганистане или в какой-нибудь другой богом проклятой дыре. Я понимаю вас и в чем-то даже с вами согласен. Лично мне тоже не по душе эти черные винтовки. Дайте мне хороший «Ремингтон», и мне не понадобится коробка с пятьюдесятью патронами, чтобы завалить оленя или выбить кишки из дикой свиньи. Кое-кто из этих помешанных на оружии – без обиды, Оззи… – тут великан лишь пожал плечами, показывая, как много вольности имел в подобных вещах Грин, – кое-кто из этих помешанных на оружии готов выпустить двести патронов по мишени с такой легкостью, будто они хрустят попкорном, и я понимаю, что вам это кажется несколько странным.

– Вы… вы правы, – пробормотал Мэттью, по-прежнему чувствуя на себе безжалостные взгляды Хирама, Дэнни и Озарка Стоувера, обложивших его подобно волчьей стае. Тем временем Бо оставался в стороне, злой и сбитый с толку.

– Вот что я вам хочу предложить: я займусь с вами и с Бо, обучу вас основам безопасности на охоте, и, может быть, в конце вы получите лицензии. Я помогу вам чувствовать себя более уютно при обращении с оружием, и вы будете более уютно чувствовать себя, видя, как с оружием обращается ваш сын. До тех пор он не будет брать в руки огнестрельное оружие. Как вам такое?

– По-моему, просто замечательно, – сказал Мэттью. На самом деле он вовсе не был в этом уверен, но понял, что ему предлагают компромисс. Тихий голосок у него в подсознании поинтересовался, с какой стати он готов пойти на компромисс в деле воспитания своего ребенка, но тем не менее отрицать справедливость доводов Грина было трудно. – Я принимаю ваше предложение.

– Пап! – гневно набросился на него Бо. – Зачем ты так? Я не хочу ждать…

– Так! – резко произнес Стоувер. Его голос был подобен взрыву динамита в шахте. – Твой отец принял решение. Если ты и дальше хочешь работать на меня, слушайся его. Ступай! Отгони гольфмобиль назад.

На это мальчишке было нечего ответить.

– Иди, – сказал Мэттью, но сын уже развернулся и ушел. Все молча проводили взглядом, как мальчишка сел в гольфмобиль и скрылся в зарослях.

После этого Стоувер весело хихикнул.

– Господа, давайте стрелять!

Мэттью дали наушники. Он уныло посмотрел на карабин, лежащий на подставке. Оптического прицела не было – ему сказали, что нужно будет воспользоваться мушкой и открытым прицелом. Так он и сделал, устремив взгляд вдоль длинной стальной трубки, моргая, чтобы прогнать пот. А затем…

Мэттью нажал на спусковой крючок, ожидая, что приклад лягнет его конским копытом, однако Стоувер был прав – он ощутил лишь мягкий толчок. После каждого нажатия на спусковой крючок карабин дергался, отправляя к мишени нового свинцового посланца. Бах, бах, бах, бах. Один выстрел за другим. Стреляные гильзы отлетали в сторону, воздух наполнился едким запахом, похожим на вонь горелой резины. Стоувер сказал, что в магазине тридцать патронов, и после каждого выстрела остальные все громче аплодировали Мэттью.

– Продолжай, черт побери, пока магазин не опустеет! – ревел великан.

И Мэттью продолжал нажимать на спусковой крючок, бах, бах, бах, до тех пор пока после тридцать первого нажатия не раздался лишь глухой щелчок – щелк.

Когда все закончилось, Стоувер и Голден расхохотались, хлопая в ладоши. Забрав у Мэттью карабин, они взъерошили ему волосы. Стоувер с такой силой хлопнул его по спине, что пастор испугался, как бы у него не вылетели зубы. Шагнув к нему вплотную, Голден сказал ему на ухо:

– Ну вот, целка порвана. Это не сравнится ни с чем – когда у тебя в руке оружие. Такая сила – покорнейше благодарю!

Озарк отправил Дэнни проверить мишень. Долговязый парень сбегал к земляной куче не спеша, как ленивая гончая. Сорвав мишень взмахом руки, подпружиненной нетерпением, он пустился в неспешный путь обратно.

– Побыстрее, Дэнни! – поторопил его Стоувер. – Ну же, смажь горчицей этих собак!

Наконец Дэнни принес мишень.

Только теперь Мэттью разглядел – она представляла собой лишь черный силуэт, однако на том месте, где должна была быть голова, кто-то прилепил черно-белую фотографию.

Лицо президента Норы Хант.

Мишень была продырявлена отверстиями. Всего их было штук пятнадцать. Все за пределами контура собственно мишени.

– Похоже, ты не попал в стерву… – Стоувер прищелкнул языком. – Ну да ничего, в следующий раз мы ее точно подстрелим.

«Мне это совсем не нравится», – подумал Мэттью. Ему стало стыдно – гложущее чувство у него внутри, усугубленное тем, что он не только не поразил эту проклятую мишень, но большинство его выстрелов даже не попали в бумагу.

Но тут Голден сказал:

– Так-так-так, посмотрите-ка вот сюда!

Подняв бумагу, он зашел сзади и ткнул в нее мизинцем. Его палец прошел насквозь, словно червяк, вылезающий из земли.

Точно из уха президента Хант.

Голден покрутил пальцем.

– Черт побери, проповедник, – воскликнул Стоувер, – ты все-таки попал в нее! Вы только посмотрите! Ну да, только отстрелил ей одно ухо, но, быть может, это заставит ее внимательнее прислушаться другим… – Он подмигнул.

– Это ведь только веселая игра, да? – тихо спросил Мэттью.

– Ну конечно, проповедник. Разумеется, это только игра… Ладно, пошли выгонять свинью из норы. Пора поесть.