Было испробовано все, чтобы остановить этих путников. Преграды, огонь, громкие звуки, канавы и хрен знает что еще.

[связанный твит]

Но знаете, что до сих пор еще никто не пробовал?

МЕНЯ с моим славным АР-15, делающим БАХ-БАХ-БАХ, как в фильме «Чувство долга».

Завалить на хрен этих уродов или загнать их в печь.

[связанный твит]

Перебить их всех до одного, иначе они убьют нас.

Вот как бывает всегда.

3 ИЮЛЯ

Лоун-Три, штат Айова

Путники шли через поля кукурузы и сои, мимо пасущихся коров и огромных круглых тюков сена, которыми, казалось, можно было запечатать вход в гробницу какого-нибудь мессии Среднего Запада.

К этому времени стадо насчитывало уже 325 человек. Лунатиков сопровождали пастухи, числом больше сотни. И полицейские, которые сменялись каждый раз, когда стадо пересекало границу очередного штата, а теперь также и новое дополнение в лице сотрудников министерства внутренней безопасности. Теперь избежать этого было уже нельзя. Кража человеческих останков и известие о том, что Несси Стюарт получила какой-то пакет, ясно показали, что, по крайней мере отчасти, проблема относится к компетенции правоохранительных органов. ФБР проводило расследование за пределами стада, а сами путники…

Ну, это как раз и означало МВБ.

* * *

Время совещания. Очередное совещание, на котором они попытаются определить, как двигаться вперед, однако никакого продвижения не было, поскольку все не стеснялись в выборе средств. В прицепе ЦКПЗ сидели: Бенджи, Сэди, Касси Тран и планшет на металлической подставке, заменявший Лоретту Шустек, которая участвовала в совещании по видеосвязи.

Также здесь присутствовал человек, которого министерство внутренней безопасности приставило присматривать за деятельностью центра – «связной» по имени Дейл Вейланд. У Вейланда была внешность стареющего полузащитника американского футбола, когда тело находится на стадии слишком уж легкого перехода от накачанной мускулатуры к дряблому желе жира. Его называли за глаза Наздирателем – за то, как он присматривал на всеми, словно за заключенными.

Вейланд сидел на стуле как человек, привыкший к неудобству, – откинувшись назад, сложив руки на груди, разглядывая всех сидящих напротив. Бенджи видел в нем врага, хотя, возможно, это было не совсем справедливо. Его мнение было предвзятым и бесполезным. И тем не менее Бенджи полагал, что Вейланд думает о них то же самое.

– Я просто хочу выложить это, – сказал Вейланд, – прежде чем мы углубимся в пространные рассуждения, как это происходит день за днем, день за днем. Все кончено. Точнее, будет кончено в самое ближайшее время.

Бенджи и остальные недоуменно смотрели на него.

Лоретта ничего не сказала. Что само по себе было очень красноречиво.

– Я не совсем понимаю, – стиснув зубы, произнес Бенджи. Хотя, как он опасался, все было понятно. – Что именно будет кончено?

Вейланд вздохнул, всем своим видом говоря: «Неужели мне нужно все это вам разжевывать?»

– Это. Ваша работа. Участие ЦКПЗ и СИЭ в этой операции.

– Это не операция, – прошипела Касси. – Это заболевание.

– Неужели? А мне так не кажется, мисс Тран. По мне, это больше похоже на атаку на американских граждан на американской земле. Других подобных случаев не зафиксировано больше нигде. Это только мы, здесь, эти люди, и эти люди представляют собой оружие. Они люди-бомбы.

– Нам известна ваша точка зрения, Дейл, и то, как вы это себе представляете, не имеет никакого значения, – напрягся Бенджи. – Важно то, как на это смотрит наука…

– Нет, важно то, как на это смотрят люди, как на это смотрит президент. И вот плохие новости для вас, Банджо… – Вейланд упорно называл его так: «Банджо». Наглый мерзавец! – Как раз сейчас она подписывает приказ о том, что дело берет под свой контроль МВБ.

Все присутствующие оторопели.

– Почему? – наконец спросила Сэди.

Еще до того, как Вейланд заговорил, Бенджи уже понял, что он собирается сказать, и высказал это первым.

– Потому что Хант прижали к стенке, – ответил Бенджи.

– Оно самое, – кивнул Вейланд. – В политическом плане Крил дышит ей в затылок. Это… «стадо», как вы его называете, – политически слабое место. Это брешь, твою мать, и Крил намеревается снова и снова вонзать свой меч в эту нежную точку. Опросы показывают, что рейтинг Хант неуклонно падает.

– Эд Крил – маньяк-капиталист, – сказал Бенджи.

– Такова ваша личная точка зрения, и необязательно избиратели ее разделят. Крил заставляет американский народ изменить свое мнение. Вы видели его последний ролик?

Бенджи кивнул. В этом ролике Крил появляется перед американским флагом, по которому нескончаемым потоком идут нарисованные люди – грубое мультяшное воплощение лунатиков. По мере того как Крил рассуждает об угрозах, с которыми столкнулась Америка, «как внешних, так и внутренних», путники взрываются один за другим, оставляя в ткани флага зияющие дыры. Крил ни словом не упомянул о лунатиках. В этом не было необходимости.

– Сегодня утром он выступал на Си-эн-эн, критикуя Хант – это его слова, хотя не стану утверждать, что не согласен с ними, – за ее «нерешительную, недальновидную, непродуманную политику в отношении лунатиков». Далее Крил сказал, что в случае своего избрания введет обязательный карантин для «стада», а если это не поможет, сбросит лунатиков в океан, снова цитирую, «как свиней».

Как свиней. Бенджи предположил, что это довольно беззастенчивый кивок в сторону церкви. По всем признакам Крил был не в ладах с религией, хотя и пытался представить себя добрым христианином ради того, чтобы получить голоса избирателей и пожертвования. Здесь, похоже, он опирался на притчу из Евангелия от Матфея о том, как Иисус изгнал легион бесов, вселив их в свиней, – после чего стадо бросилось с крутизны в море и погибло в воде.

– Карантин не поможет, – решительно заявила Касси.

– И никому нет до этого никакого дела, – возразил Вейланд. – Ну же. Никому не нужны работоспособные версии. В конечном счете людям требуется человек, который может дать ответ. В настоящий момент у Крила есть ответ, каким бы грубым и жестоким он ни был. А Хант ведет себя так, словно у нее ответа нет, – она сидит сложа руки. Это потому, что она ведет политическую игру? Возможно. Потому, что ситуация сложная и требует тщательно проработанной стратегии? Возможно. Скорее всего, верно и то и другое. Имеет ли это какое-нибудь значение? Не имеет, твою мать.

– То есть тут все дело в политике? – спросил Бенджи. – Сегодня канун Дня независимости. Вы собираетесь провернуть эту махинацию в праздник?

– Махинация?.. Только послушайте, что вы говорите! Доктор Рэй, простите, но политика на первом месте всегда и во всем. Не будьте наивным! Политика тащит автобус вперед. Говорит, куда ехать, кого сажать, сбивать ли детей, переходящих улицу. А то, что завтра праздник, означает, что мы попадем в выпуски новостей сегодня вечером, тем самым дав людям возможность почувствовать в выходной некоторое облегчение. Дайте им хоть какую-то радость, пока они будут набивать рты сосисками в тесте, заливая их пивом. Вот главная составляющая политики: давать людям радость.

«Не делать то, что нужно, – подумал Бенджи, – а просто давать радость». Даже если от этого в конечном счете будет только хуже. Его злило то, что этот человек с таким пренебрежением рассуждал об американцах. Набивать рты сосисками в тесте. Заливать их пивом. Вейланд видел в них скот, который нужно вести за кольцо в носу.

И снова вера Бенджи в систему пошатнулась.

– И что теперь? – спросила Касси.

Вейланд подался вперед.

– Сколько сейчас времени? Полдень? Полагаю, президент подстроит так, чтобы ее заявление попало в вечерние новости. В настоящий момент она встречается с Флоресом и Соулсом, обсуждая детали. – Под Соулсом он имел в виду Уолтера Соулса, министра внутренней безопасности. – Насколько я понимаю – и это была моя рекомендация, – СИЭ отстранят от дела.

– Мы хотим, по крайней мере, вернуть РВБ, – возразила Лоретта. – Робби Тейлор сейчас в Африке, но его можно вернуть…

– ЦКПЗ сделал свой выстрел, – не дал ей договорить Вейланд. – Я не собираюсь предоставлять вам еще один. Вы можете обратиться к кому-нибудь еще, но я вам этого не советую.

Лоретта не скрывала своего недовольства. Бенджи хотелось, чтобы она зарычала, взбесилась, бросилась на решетку – показала себя «непоколебимой силой», каковой всегда была. Однако какой бы непоколебимой ни была ее репутация, это никак не влияло на то, что она должна была выполнять свою работу, и работа эта находилась всецело во власти начальства, которое далеко не всегда обладало необходимыми знаниями и опытом.

– Вот что я могу вам предложить, – продолжал Вейланд. – Мы проконсультируемся с вами по вопросу о карантине. В остальном сопровождать стадо в дальнейшем будут только военные – национальная гвардия и армия, – а пастухов удалят и не будут подпускать близко, поскольку их присутствие является дестабилизирующим фактором…

– Почему военные? – вмешалась Сэди. – Почему не полиция? Нас уже сопровождает полиция штата…

– Потому что путники постоянно пересекают границы штатов, – объяснил Бенджи, опережая Вейланда. – Я прав?

– В самую точку, Банджо, – кивнул тот. – К тому же тут будут нужны солдаты. Полицейские… послушайте, мы взаимодействуем с полицией, но в наши дни в ней слишком много тех, кто готов стрелять по любому поводу. А военные – это скала. Профессионалы. Эти ребята побывали в Фаллудже и Кандагаре. Они справятся.

– Вы совершаете огромную ошибку! – возразил Бенджи. – Это создает опасный прецедент того, как мы в будущем станем решать проблемы эпидемий и заболеваний…

– К счастью для нас, на заболевание это не похоже. В противном случае промедление Хант в вопросе передачи дела нам означало бы то, что у нас уже была бы полномасштабная эпидемия поноса, птичьего гриппа или чего там еще. – Вейланд вздохнул. – Я вас понимаю. Вы считаете, что во всем виноват я. Я это ценю. Никто не хочет быть на моем месте. Никто не хочет быть тем козлом, кому приходится принимать непростые решения.

Бенджи был совсем не уверен в этом. На его взгляд, Вейланд чувствовал себя на своем месте очень удобно. Был рад быть тем самым козлом.

– Взгляните на все вот с какой стороны, – продолжал Вейланд. – Каждый из нас – это молоток, ищущий свой гвоздь. Мы принадлежим к разным ведомствам, у каждого своя работа, свои навыки – вы изучаете болезни, так что для вас это болезнь. Но моя работа – защищать родину от внутренних и внешних угроз. Ну а эти путники? Они представляют угрозу. Быть может, они этого не хотят. Но их больше нет, они испарились, стерты. – Он зажал глаз ладонью. – Их здесь больше нет. А вместо них есть что-то такое, чего мы не понимаем. Что-то такое, что нельзя разрезать, чему нельзя пустить кровь. Что-то такое, что вылетает, как пробка, если нажать посильнее. Что произойдет, если все они разом взорвутся? И насколько разрастется стадо к тому моменту, когда это случится? День за днем к этому шествию мумий присоединяются десятки новых – как долго, по-вашему, это будет продолжаться? Еще сто человек? Триста? Пятьсот? Тысяча? А может быть, это будет продолжаться до бесконечности и путники станут как население небольшого города, они перекроют дороги, заблокируют движение, готовые в любой момент взорваться, словно бетонобойная бомба из человеческой плоти? Люди хотят каких-либо действий. И вот наконец Хант решила действовать.

– Это не оружие, – заявил Бенджи. – Это люди!

– Террористы тоже люди. Диктаторы, деспоты и вражеские солдаты – все они тоже люди, приятель. И при этом смертельно опасные.

– Вы отклоняетесь от темы.

– А вы остались без работы. Или останетесь в ближайшее время.

– Лоретта! – взмолился Бенджи, обращаясь к экрану планшета.

– Так обстоят дела, – суровым голосом произнесла Лоретта. – Я сделала все возможное и продолжу и дальше оказывать давление. Но мы упорно ищем наличие какого-либо патогена и ничего не находим. По сути дела, это означает, что наша роль здесь под большим вопросом и все происходящее напоминает скорее проблему национальной безопасности. И хотя подоплека данного решения скорее политическая, это не отменяет того факта, что мы не в силах объяснить данный феномен и положить ему конец. – Помолчав, она добавила: – Бенджамен, я сожалею, что все так обернулось.

И на том споры закончились.

* * *

Бенджи был очень наивен. Он это прекрасно сознавал. Несмотря на то что ему много лет приходилось плыть наперекор политическому течению, он сохранил веру в прогресс, в науку, в поступательное движение, даже если для этого приходилось преодолевать с боем каждый дюйм, вместо того чтобы пробегать зараз несколько миль, – каждый пищевой патоген, каждая потенциальная вспышка болезни, каждая угроза зооноза означала лишь новое плавание в кишащих ядовитыми змеями водах чиновничьей бюрократии. Ни одна компания не хотела того, чтобы ее деятельность расследовали на предмет случайного заражения потребителей. Ни один округ, ни один город не желал «прославиться» на всю страну как место вспышки лихорадки Эбола, Зика или денге. Однако в конечном счете всегда и везде альтернатива оказывалась гораздо страшнее, поэтому бюрократия неизбежно уступала. Колючий кустарник, преграждавший путь, сгорал, и Бенджи получал возможность делать свое дело.

Но такое положение дел изменилось. Разве не так? Не потому ли он поступил в Лонгакре именно так? Потому что видел надвигающиеся перемены? (Или он сейчас просто убеждал себя в этом, чтобы ему стало легче?)

Как бы там ни было, Лоретта и Дейл Вейланд были в чем-то правы. Вся имеющаяся на настоящий момент информация говорила о том, что происходит нечто масштабное и зловещее. Никаких свидетельств наличия патогенов пока что не было. У ЦКПЗ не было оснований заниматься этим.

Выйдя из прицепа, Бенджи, Сэди и Касси смотрели на приближающихся путников.

– Может быть, они правы, – пробормотал Бенджи. – Мы ровным счетом ничего не знаем.

– Прекрати нытье, чувак! – оскалилась Касси. – Я уверена, что это дело наше, от начала до конца, и решить его сможем только мы. А никак не ребята с оружием. Они ни хрена не решат.

– Скажи это ребятам с оружием, – сказал Бенджи.

– Нам нужны доказательства, – заговорила Сэди. – И как можно скорее. Что-нибудь такое, что изменит ход игры, что покажет президенту необходимость нашего присутствия здесь. Если все обстоит так, как вы говорите, – а я вам верю, – значит, должен быть какой-то путь, о котором мы еще не думали.

– К сожалению, мы перебрали все имеющиеся в нашем распоряжении инструменты.

– Значит, образно говоря, нам нужно забыть про ящик с инструментом и искать что-то другое.

– Если б я знал про какой-нибудь еще инструмент, я бы его непременно опробовал.

– Что у нас сейчас есть нового? – сказала Касси. – Какие-нибудь непроверенные технологии, к которым мы еще не присматривались? Должно быть что-то такое, что мы не видим. Какой-нибудь диагностический инструмент, какой-нибудь гений с новейшей разработкой, какая-нибудь навороченная технология, о которой пишут в научных журналах…

– Точно! – внезапно встрепенулась Сэди. – «Бенекс-Вояджер» имеет дочернюю компанию «Файрсайт». Она занимается нанотехнологиями, узкоспециализированная, но там нашли способ использовать наночастицы и наноустройства для диагностики некоторых видов онкологических заболеваний, болезней головного мозга и расстройств пищеварительной системы. Я не очень хорошо знакома с подробностями, но если…

Она продолжала говорить. Но Бенджи ее больше не слышал.

Осененный догадкой, он обнаружил, что у него подгибаются колени. Когда Робби продемонстрировал ему то, что произошло с клетками тела Клейда Бермана, – это ему что-то напомнило. Просто тогда он не смог сообразить, что именно.

И вот теперь он вспомнил.

Извинившись, Бенджи перебил Сэди и предложил всем вернуться в прицеп. Вейланд уже ушел, а техники еще не вернулись (они удалились на время совещания). Достав черный телефон, Бенджи голосом вызвал «Черного лебедя». Направив проектор на стену, он сказал:

– «Черный лебедь», я бы хотел получить снимки из архивов научно-исследовательских работ компании Ай-би-эм, где-то за две тысячи одиннадцатый или двенадцатый год. Компания совместно с Биоинженерным институтом Сингапура изучала методы борьбы с МРЗС – Staphylococcus aureus.

За прошедшее десятилетие количество заболеваний, устойчивых к антибиотикам, значительно возросло – более чем на триста процентов. Новые антибиотики заканчивались; хуже того, фармацевтическая промышленность не считала их разработку прибыльным делом – особенно по сравнению с препаратами для лечения онкологических заболеваний, антидепрессантами и средствами для повышения потенции. Поэтому создание новых антибиотиков застопорилось, что открыло окно возможностей для поиска инновационных методов борьбы с болезнетворными бактериями, ставшими буквально «пуленепробиваемыми» в том, что касалось традиционных антибиотиков.

«Черный лебедь» вывел изображение. На стене появилась фотография увеличенного слайда с разрешением до ста нанометров. На нем по краям плавали бактерии, подобные черным воздушным шарам, наполненным кровью. Однако те бактерии, которые находились ближе к середине, оказались другими – они были повреждены, разорваны изнутри, и их содержимое вывалилось наружу.

– Похоже на клетки Клейда Бермана, – заметила Касси.

– Это бактерии стафилококка, – объяснил Бенджи. – Разрушенные изнутри наночастицами, каждая из которых действовала подобно крошечной пуле. На цель они были направлены точным кодированием – микромашины знали, что искать, зная определенный электрический заряд каждой бактерии.

– Подобно самонаводящимся ракетам, – сказала Сэди.

– Да, очень похоже.

Первой догадка осенила Касси.

– Ты ведь говоришь не о том, чтобы использовать наночастицы для того, чтобы понять феномен лунатиков. Ты имеешь в виду…

– Да, совершенно верно. – Сглотнув комок в горле, Бенджи кивнул.

– Прошу прощения, я не совсем понимаю, – сказала Сэди.

Ей ответила Касси:

– Бенджи считает, что этот феномен нельзя исправить с помощью наночастиц…

– Он ими вызван, – закончил за нее Бенджи.

– Вы хотите сказать, что путники… заражены нанотехнологиями?

– Такое нельзя исключать. Мы уже давно взяли на вооружение нанотехнологии как потенциальное средство лечения заболеваний – для борьбы с раком, для смягчения последствий грядущей эры постантибиотиков. Но что, если произошло и обратное? Что, если кто-то воспользовался ими, чтобы разработать… новое заболевание?

– Патоген, представляющий собой машину!.. – разинула рот Касси.

– Это просто какое-то безумие, – сказала Сэди.

– Возможно. Однако мы должны рассмотреть такую возможность. Эти уничтоженные бактерии стафилококка, как зеркальный образ, совпадают с разрушенными клетками Клейда Бермана.

– Вот только, – заметила Сэди, – фокусировка наночастиц, о которых ты говорил, была очень узкой – определенный вид бактерий. В Бермане и, предположительно, в других путниках частицам предстояло воздействовать на гораздо более широкий круг клеток.

– Совершенно верно. Представьте себе миллион крошечных нанопуль, одновременно поражающих все мыслимые типы клеток, имеющихся в человеческом теле. – Бенджи соединил ладони, затем резко развел их, изображая то, как тело путника взрывается подобно лопнувшему арбузу. – Каждая клетка взрывается, словно динамит.

– Однако это не объясняет всего остального… Странное поведение… Невосприимчивость к ранам, неустанный марш, то обстоятельство, что путники не едят и не справляют нужду…

– Не знаю. Тут я ничего не могу сказать.

– В таком случае нам нужно понять это как можно быстрее, – сказала Сэди, – если мы не хотим уступать контроль министерству внутренней безопасности.

– К сожалению, я не думаю, что это нам хоть как-то поможет.

– Что? Ты это серьезно?

– Абсолютно. Послушайте, если это действительно так – а я, видит бог, очень надеюсь, что это не так, – тогда речь идет не о каких-то выкрутасах природы. Не о мутации какого-то известного заболевания и не о патогене, перескочившем к человеку от птиц или какого-нибудь доселе неизвестного паразита. Это будет именно то, что утверждает МВБ: вражеская атака. И таким образом путники также в определенном смысле превратятся во врагов. К тому же ЦКПЗ не имеет соответствующего оборудования, для того чтобы противостоять этому, – в том, что касается подобных технологий, мы здорово отстали.

– Так что же мы скажем? – Касси повернулась к нему.

Бенджи колебался. Он чувствовал, что от него ждут ответа. Разумным было бы поделиться этой теорией, какой бы бредовой она ни казалась, с Лореттой и Вейландом, чтобы они знали, с чем, возможно, имеют дело. Тем не менее пока что это была лишь теория, и Бенджи не был готов ставить на кон свою профессиональную репутацию. К тому же с помощью Сэди – может быть, она поможет выйти на «Файрсайт», дочернюю компанию «Бенекс-Вояджер», – у него появится шанс добиться успеха там, где это не получилось у остальных. Что самое главное, Бенджи, в отличие от Вейланда, пока еще не был готов считать лунатиков оружием, врагами, чудовищами.

– Нет, – наконец объявил он. – Пока что мы никому ничего не говорим. До тех пор, пока у нас не окажется нечто существенное. – Голосок у него в подсознании спросил: «А не будет ли тогда уже слишком поздно?» – Мы не говорим Лоретте, не говорим Вейланду – никому ничего не говорим. Пока что это остается между нами троими.

– Что насчет Арава? – спросила Касси.

– Пока что и ему ничего не говори. Он молод, и… если мы ошибаемся, это скажется на нашей карьере. А он останется в стороне.

Обе женщины кивнули.

– Хорошо. А теперь давайте думать, как доказать или опровергнуть этот тезис.

Бенджи попросил Сэди связаться с «Файрсайт». Потому что времени у них было в обрез.