ТОГДА

Урэй, штат Колорадо

Бенджи рассказал Шане следующее.

После нападения боевиков Озарка Стоувера они с Сэди и все остальные трудились непрестанно, собирая все необходимое. Сложили в библиотеке самые нужные книги. Запаслись ружьями, патронами, луками со стрелами – Бенджи не хотелось думать, что все это понадобится, однако глупо было бы полагать, что оружие не пригодится для охоты. Собрали горючее – бензин и солярку, чтобы хотя бы на время обеспечить некоторую стабильность в жизни. Года на два должно было хватить, а что будет дальше, кто знает?

Было странно обустраивать город – жизнь! – для тех, кто будет жить, когда тебя уже не станет.

– Полагаю, это чем-то похоже на то, чтобы быть родителем, ты не находишь? – сказала Сэди. – Если так можно выразиться, мы сейчас копим наследство.

– Да, – согласился Бенджи. Помолчав, он добавил: – Но, думаю, родители всегда верят, что мир, в котором предстоит жить их детям, будет лучше того, в котором жили они сами. А не хуже. Не разбит вдребезги.

Положив голову ему на плечо, Сэди смотрела на то, как остальные сносят припасы в одно место – в общественный центр.

Вскоре после Нового года у Сэди началась быстрая деградация. Бенджи умолял ее принимать оставшиеся таблетки, но она упрямо отказывалась – вплоть до того, что однажды пригрозила выбросить их, если он будет приставать к ней и дальше. Сэди сказала, что «Черный лебедь» верит в него, она тоже верит в него, и, может быть, таблетки помогут ему выиграть время. Он сможет позаботиться о том, чтобы у лунатиков, когда они проснутся, было все необходимое.

В то время как у Сэди болезнь прогрессировала, сам Бенджи оставался здоров. У Сэди рассудок начал угасать вслед за телом – характерный белый налет у нее на лице свидетельствовал о том, что болезнь также разрушает ее мозг.

И, разумеется, это было верно не только в отношении одной Сэди. Болезнь прогрессировала практически у всех.

Как-то раз Пит Корли застал Бенджи в библиотеке – тот отбирал там топографические карты окрестностей, чтобы ими смогли воспользоваться лунатики, – и сказал:

– Лэндри болен.

Разумеется, Бенджи это знал. Он все видел. И как можно было это не увидеть? Болели почти все пастухи. И почти все жители городка.

– А ты, похоже, здоров, – сказал Бенджи.

– Пока что даже ни разу не чихнул. – Пит пожал плечами. – Но я чувствую, что это приближается.

– У тебя все хорошо?

– Плохо все, но поскольку все плохо, у меня все относительно хорошо. У меня есть Лэндри. Просто мне хочется… чтобы ему было уютно.

Пит объяснил, что нашел дом за городом, на так называемом шоссе Миллион долларов, в самом конце серпантина. Огромный, просторный, пусть и несколько запущенный, выражаясь словами Пита, «безвкусный, словно шлюха с Дикого Запада». Он сказал, что собирается перебраться туда вместе с Лэндри, чтобы провести последние дни вместе – по крайней мере до тех пор, пока Лэндри не умрет.

(«У них получилось?» – спросила у Бенджи Шана. «Нет», – ответил тот.)

Питу и Лэндри было хорошо вместе… какое-то время. Затем болезнь взяла свое. «Белая маска» полностью поразила Лэндри, запустив свои разрушительные щупальца глубоко ему в мозг, и однажды ночью, в сильный буран, Лэндри вышел на улицу, пока Пит спал. Когда тот, проснувшись, обнаружил это, было уже слишком поздно. Выйдя на улицу, он увидел, что все завалило снегом. Лэндри нигде не было видно.

Они с Бенджи отыскали его только через несколько дней. В горах. Сидящего на камне на пешеходной тропе, которая петляла по долине, спускаясь к реке, к городу. Лэндри занесло снегом. Он был без рубашки и улыбался, замерзший, с остекленевшими открытыми глазами. В руках Лэндри держал рубашку – и не свою, а рубашку Пита.

– Лицо у него счастливое, – пробормотал Пит, прогоняя слезы.

Потом они с Бенджи гадали, что было в голове у Лэндри Пирса, когда он в ту ночь брел по снегу. О чем он думал? Что видел? Какие лживые образы показала ему «белая маска»? Оставалось только надеяться на то, что эти образы были приятными, свидетельством чего можно было считать улыбку у Лэндри на лице.

В тот день, когда они нашли Лэндри, Сэди сломалась. Она поняла, что настанет день, когда с ней произойдет то же, что и с ним. Причем скорее рано, чем поздно. Болезнь уже затронула ее рассудок. Она начала забывать разные мелочи – например, где оставила обувь или перчатки. Сэди явственно увидела, какое будущее ее ждет: скоро она забудет, как есть, и даже забудет о том, что ей нужно есть.

Как-то раз к Бенджи заглянули Пит и Марси. У них пока что еще не было никаких внешних признаков болезни. Они посидели, выпили немного вина, после чего Пит сказал:

– Я ухожу, дружище. Опять.

Рок-звезда решил, как он выразился, отправиться в «прощальное турне».

– Возьму с собой гитару и тронусь в путь. Погляжу, каким стал мир, развалившийся на части. Я буду петь, пить и блевать, я разгромлю парочку номеров в дорогих гостиницах, а если мне представится хоть малюсенькая возможность, разобью гитару об голову какого-нибудь ублюдка из ДАВ, если, конечно, они еще где-нибудь остались. Черт, как знать, может быть, я найду где-нибудь Злобного Элвиса, еще живого, и мы с ним или поцелуемся и помиримся, или придушим друг друга на сцене концертного зала… Пришла пора взять от жизни лучшее, а? – Но когда его прижали к стенке, он признался тихим печальным голосом: – Если честно, ребята, я просто не могу. Не могу смотреть, как все вы станете похожими на Лэндри. Один за другим. Пока что я сам еще даже не кашлянул ни разу. Господи, я трус и знаю это и посему покидаю этот мир, спасаясь бегством.

Бенджи не мог винить его. Если б он сам мог сбежать, то сделал бы это.

Марси, Бенджи, Сэди, Дав – все они вышли проводить Пита. Громыхая, старенький жилой фургон скрылся на серпантине. Пит отправился навстречу ждущим его приключениям.

Мэттью также поговаривал о том, чтобы уйти, попытаться найти свою жену. Однако он этого не сделал. Он остался.

На протяжении следующих несколько недель ушли и другие. Или покинув город, или умерев. Марьям отправилась искать лошадей – да так и не вернулась. Сын Мэттью, Бо, несколько недель бушевавший и выкрикивавший расистские лозунги, однажды подавился едой, словно забыв ее проглотить. Одни умирали быстро. Другие – с обезумевшим взором, с ножом в руке, с рассудком, пораженным болезнью.

И затем наступила та ночь…

В ту ночь Сэди стало лучше. Симптомы простуды прошли. Они с Бенджи поужинали вдвоем. Никаких изысков – но они не спеша расправлялись со скоропортящимися продуктами, а это означало вареную картошку, банку тушенки, немного вяленой оленины, десерт из печеных яблок со жженым сахаром и грецких орехов. И, разумеется, вино. Они предложили Марси присоединиться к ним, но та ответила, что они заслужили право побыть вдвоем, вместе.

В ту ночь Бенджи и Сэди занимались любовью. В последний раз.

А затем она отправилась к водопаду и прыгнула с обрыва вниз, в ледяную воду. Бенджи ничего не знал; он мыл посуду, а вернувшись, обнаружил, что Сэди уже нет.

Бенджи понял, что сделать так ее заставила не болезнь – не напрямую. Сэди сама решила так поступить. Она оставила Бенджи записку, в которой объяснила, что очень его любит и хочет, чтобы она осталась в его памяти такой, какой была в эту ночь. Она решила уйти, пока у нее еще оставался рассудок, который можно было потерять. Сэди опасалась совершить что-нибудь «нежелательное». И ей всегда казалось, что спрыгнуть с обрыва в водопад – это действительно что-то.

«Лебедь устремляется в лучший мир, – написала она в своей записке. – Надеюсь, это будет рай, Бенджамен Рэй, ибо я намереваюсь в скором времени встретиться с тобой там».

Она добавила, что любит его.

И Бенджи, читая в слезах ее записку, сказал вслух, что тоже ее любит.