ТЕПЕРЬ

Урэй, штат Колорадо

– Я вам сочувствую, – сказала Шана, с трудом сдерживая слезы.

Бенджи заверил ее, что всё в порядке. Он уже успел свыкнуться с тем, что произошло.

– Я считаю, что Сэди нашла способ уйти на своих собственных условиях, не дожидаясь того, что с ней сделает болезнь. Она не позволила «белой маске» одержать победу.

– Но я все равно не понимаю, – сказала Шана. – Вы по-прежнему здесь.

– Да. Точно. Болезнь впервые проявила себя через неделю после ухода Сэди, – сказал Бенджи. – Она начала быстро прогрессировать. Сначала простуда. Затем симптомы, похожие на грипп. Потом «белая маска» стала проявляться в самых неожиданных местах: в глазах, в носу, даже на задней стенке гортани.

Кроме того, он стал замечать ставшие теперь уже классическими признаки деменции: как-то раз утром ему вдруг показалось, что Сэди еще жива, и он несколько часов искал ее в снежный буран, хотя на самом деле она уже давно была предана земле на кладбище на северной окраине города. Марси спасла его от той же смерти, какая сразила Лэндри Прайса. Видя, как Бенджи теряет рассудок, она начала присматривать за ним.

И все это время он продолжал принимать таблетки.

По две в день.

Снова и снова.

До тех пор пока они не закончились.

Бенджи был уверен в том, что скоро умрет.

– Однако я не умер, – просто сказал он. – Я держался. Марси и Мэттью кормили меня, ухаживали за мной. И однажды я вдруг почувствовал… что у меня в голове прояснилось. Через неделю, после сильнейшей лихорадки, «белая маска» начала отступать. Еще через месяц я снова стал самим собой. Живым и здоровым.

– Как такое могло случиться?

Бенджи объяснил, что противогрибковые препараты сыграли ту роль, на которую он и рассчитывал: они замедлили развитие болезни, дав иммунной системе время выработать подобающую защитную реакцию.

– К сожалению, эта истина была установлена слишком поздно для того, чтобы спасти мир, – добавил он.

И снова у него на лице появилась боль.

– Я рада, что вы здесь, – сказала Шана, расправившись со вторым блюдом – куриным салатом на толстом ломте домашнего хлеба. – Мне жаль, что остальных больше нет. Смотреть на то, как они умирают один за другим… Как долго продержалась Марси? Ее скосила болезнь?

Уголки губ Бенджи изогнулись в легкой улыбке.

– Ну…

– Что?

– Марси жива-здорова, Шана. Ешь. Я сейчас схожу за ней.

* * *

– Это что еще за бред в духе «Волшебника из страны Оз»? – спросила Шана. – Типа, у меня что, галлюцинации? Это не может быть обычным сном. Я будто наелась грибов, и меня унесло ураганом, и…

Внезапно ее охватил страх.

А что, если она по-прежнему в модели?

Но ведь этого не может быть. Правда?

Нет. Все это казалось слишком реальным.

Поэтому когда Шана увидела вошедшую в комнату Марси Рейес, она вскочила, словно прыгучий Тигра из «Винни-Пуха», и бросилась ей на шею, едва не сбив бедную женщину с ног – что говорило о многом, поскольку своим телосложением Марси напоминала кирпичную будку, сложенную из кирпичных будок размером поменьше. Их объятия получились такими неистовыми, что они ударились лбами.

– Я… ничего не понимаю, – пробормотала Шана. – Как?..

– Наверное, все дело в том, что я боец.

– Остались в живых и другие, – сказал Бенджи. – Мужчина, который прибыл… потом. Мэттью Бёрд. – Шана узнала это имя, хотя и не поняла почему. – У него также не было никаких признаков болезни. Как и еще у нескольких человек, живших в Урэе и окрестных поселках. Дав Хансен, мэр… он тоже остался в живых.

– Ничего не понимаю. Мир… он ведь умер…

– Не умер. – Бенджи вздохнул. – Не совсем.

– Я по-прежнему ничего не понимаю, Бенджи.

– «Черный лебедь» или солгал нам, или ошибочно понял реальность происходящего.

Когда Бенджи произнес это название – «Черный лебедь», – на Шану нахлынули обрывки воспоминаний: время, проведенное в Черной комнате, за таинственной дверью в полной пустоте. Такое обилие информации. Так много знаний. О господи!.. Возвращающаяся память. Откровение.

Шана оторвалась от Марси, внезапно почувствовав головокружение.

– На самом деле миру здорово досталось от «белой маски», – продолжал Бенджи. – И в каком-то смысле он действительно умер – цивилизация рухнула. Но нас убеждали в том, что путники будут последними. Однако на самом деле все сложилось не совсем так.

– По оценкам, около одного процента населения Земли оказалось невосприимчивым к заболеванию, – вставила Марси.

– Грибок поселился во всех людях, – поправил ее Бенджи. – Просто кое в ком ему не удалось успешно развиться.

– Как я говорила, я боец! – Марси ударила кулаками воздух – тук, тук.

– Точные цифры получить трудно, – продолжал Бенджи, – но, по самым грубым прикидкам, болезнь убила девяносто девять процентов населения. Меньше, чем внушал нам «Черный лебедь». Так что речь идет о миллионах оставшихся в живых – не о сотнях и даже не тысячах. Цивилизация разрушена… но она не исчезла полностью. Со временем мы ее восстановим. Здесь поблизости есть другие поселения. Мы установили контакт с некоторыми из них. Гленвуд-Спрингс, Симаррон.

– В таком случае по… почему мы здесь? – спросила Шана. – Зачем «Черный лебедь» сделал это? Если людей так много, зачем нужно было затевать все это?

– Кто знает… – Бенджи пожал плечами.

– «Черный лебедь».

– К сожалению, мы никак не можем с ним связаться. Телефон, с помощью которого мы общались с искусственным интеллектом, был уничтожен, когда… – Он осекся.

– Телефон был у Арава, когда тот погиб, да? – договорила за него Шана.

– Да. Но это все равно не имело бы значения. Вряд ли телефон смог бы проработать пять лет без поломок. Я даже не знаю, работают ли по-прежнему серверы «Черного лебедя»… как и микроскопические элементы питания наночастиц. Наверное, все они уже давно умерли. Так что у нас осталось множество вопросов и очень мало ответов. Впрочем, возможно, это как нельзя лучше отражает жизнь. Наша жизнь полна вопросов, на которые у нас нет ответов. Мы можем только благодарить судьбу за то, что мы здесь и живем так, как это в наших силах.

Почувствовав накатывающуюся тошноту, Шана сглотнула комок в горле. Комната закружилась.

– Да… – сказала она, и собственный голос прозвучал где-то далеко.

– Остальные, – продолжал Бенджи, – уже рассказали про смоделированный город. Должен ли я понимать так, что вы были частью… не знаю, не общего рассудка, как пчелы в улье, но единой виртуальной реальности? Но мне сказали, что затем ты исчезла. Все полагали, что тебя убили во время нападения, как и многих других. Однако мы обнаружили твое тело, спящее, в «Бомонте», рядом с твоей сестрой. Где ты пропадала?

– Я не знаю, – солгала Шана.

– И ты ничего не можешь нам рассказать?

– Нет. – Снова ложь. Ей стало стыдно. «Расскажи всё», – подумала она.

– Жаль. Значит, это навсегда останется тайной.

– …Да.

– Тут кое-кто хочет с тобой увидеться, – вмешалась Марси.

У Шаны участился пульс.

– Несси?

– Она самая.

* * *

Сестры отправились гулять по городу. Разумеется, вдоволь наобнимавшись и нарыдавшись, словно дуры. Но затем Шана сказала, что хочет пройтись. Бенджи попросил ее быть осторожной и не падать. Несси обещала ему позаботиться о сестре: все будет в порядке.

Внешне Несси выглядела взрослее, крепче. Не то чтобы ее возраст увеличился на несколько лет – нет. Все дело было в том, как она держалась. Уже не девочка-«ботаник», Несси набралась жизненного опыта, возмужала. Шана, напротив, чувствовала обратное: она стала более наивной, словно теленок с их фермы, нетвердо стоящий на ногах и глядящий вокруг широко раскрытыми глазами.

– Я по тебе соскучилась, – сказала Несси. – Я думала, тебя нет в живых.

– Да я в общем-то тоже так думала. – Шана облизнула губы. Они показались ей грубыми и потрескавшимися. Горный воздух словно вытягивал в себя всю влагу, проветривая и высушивая ее. – Ты… ты не спрашивала об этом «Черного лебедя»?

– Да, мы спрашивали.

– И?..

– Он ничего не знал. «Черный лебедь» сказал, что ты исчезла. Произошел сбой.

– И тебя это нисколько не встревожило? Искусственный интеллект, богоподобное создание… просто не знает?

– Ну не знаю. Может быть. Вскоре после этого он перестал с нами общаться. Сказал, что ему нужно… ну, беречь свои ресурсы. Сказал, что мы и сами справимся. Полагаю, мы справились. И сейчас всё в порядке. Мы тут движемся вперед. Бенджи и другие развернули солнечные батареи, чтобы восстановить электричество. Речки текут, вода чистая, у водопада установили гидроэлектрический генератор. Мы уже выращиваем свои овощи и… Думаю, ты сегодня уже ела курицу? Если честно, она тебе скоро надоест, но время от времени мы получаем и другой белок – лось, дикая индейка.

– Классно, – пробормотала Шана, хотя на самом деле она почти не слушала. Она была рада видеть свою сестру, но в то же время чувствовала себя больной. Хуже того, ей казалось, будто ею манипулируют. – Значит, «Черный лебедь»… он так и не сыграл для вас роль бога?

– Нет.

– И просто… исчез?

Несси поколебалась.

– Да.

– Вот как.

– Здесь все хорошо, Шана. Ты сама увидишь. Вижу, ты волнуешься.

– Да. – Шана с трудом сглотнула подкативший к горлу комок. – Прости за то, что сомневалась в маме. Я… э… видела ее. Настоящую. В реальной жизни. Наверное, она по-прежнему где-то там, но если все наномашины отказали…

– Знаю, – грустно согласилась Несси. – Я много думала об этом. Пыталась ее найти. Но в модели мама сказала мне, что у нее ничего не получится. Мы попрощались. Она тоже извинилась за все. За то, что бросила нас.

– Блин! – Шана заморгала, прогоняя слезы.

– Точно.

– Я скучала по тебе, младшая сестренка.

– И я тоже скучала по тебе, старшая сестренка.

– Я так думаю, настоящего мороженого здесь нет? – сказала Шана.

– Нет, извини, – со смехом ответила Несси. – Эта часть моделирования не получилась.

У Шаны мелькнула мрачная мысль: «Вот еще одна ложь от "Черного лебедя"».

* * *

Остаток дня пролетел в сплошной круговерти. Все бывшие товарищи по стаду хотели увидеться с Шаной, поужинать с ней, повеселиться с ней. Шана наконец встретилась с Мией: та потягивала водку, а Шана довольствовалась чаем – самодельным, из одуванчиков и ромашки, без кофеина. Затем к ним присоединились брат Мии Матти, а также Марси и Несси.

Казалось, вернулись добрые старые времена. Впрочем, не совсем.

Шане не хватало Пита Корли. Она расстроилась, узнав, что он уехал.

Ей не хватало отца.

И матери.

Всех. Ей не хватало мира, исчезнувшего безвозвратно.

Как это ни странно, сейчас Шана чувствовала себя на своем месте, как этого не было никогда в модели. Товарищи по стаду обращались с ней бережно, как будто она была особенной, не такой, как остальные, и не только потому, что она была беременна, но и потому, что пробудилась позже остальных, и потому, что так долго отсутствовала. Никто не знал, где пропадала Шана, а она никому не открыла, что все это время находилась внутри «Черного лебедя», внутри Черной комнаты. Все относились к ней так, будто она воскресла. Возрожденная Шана. Это было глупо, но ей было приятно это внимание, и она не предпринимала никаких попыток его погасить.

* * *

Потом тот мужчина по имени Мэттью Бёрд предложил Шане проводить ее до гостиницы. Он сказал, что хочет поговорить с ней, а Бенджи сказал, что ничего не имеет против. Мэттью и Бенджи терпели друг друга, однако Шана видела, что теплых чувств между ними нет.

Мэттью Бёрд был худой, с окладистой бородой и мягкими, добрыми глазами. Его лицо покрывали складки страданий и боли.

– Я открыл в городе церковь, – объяснил он, когда они с Шаной неспешно шли к гостинице. – Не хотите зайти?

– О, я… не хожу в церковь. Я далека от религии.

– Знаете, если честно, и я тоже… – Мэттью мягко усмехнулся. – Я пережил кризис веры, очень серьезный. Еще когда происходило все это. И… я вернулся к церкви ради общения, ради душевного спокойствия. Это что-то вроде групповой психотерапии. Церковь – это то место, где собираются люди. И не важно, существуют ли на самом деле бог или боги. По-моему, просто важно найти то место, где можно обрести веру. Если не во что-то великое, то друг в друга.

– Наверное, это очень хорошо, но мне… мне неинтересно.

– Ничего страшного. Если передумаете…

– Спасибо.

– И еще я хотел извиниться, – добавил Мэттью.

– За что?

– Разве вы не знаете, кто я такой?

– Нет, я…

И тут внезапно Шана вспомнила. Это имя поднялось из глубин сознания, соединившись с воспоминаниями о том, как она слушала радио, путешествуя вместе со стадом, – Мэттью Бёрд, пастор какой-то там церкви, рупор ультраправых кретинов, козлов, верящих в теории заговоров, и маргинальных религиозных фанатиков.

– Вы долбаный козел, – сказала Шана.

– Вижу, вы вспомнили.

Шана огляделась по сторонам, гадая, почему никто не бежит к Мэттью, чтобы выставить его вон из города. Но, похоже, никому не было до бывшего пастора никакого дела.

– Всё в порядке, – сказал Мэттью, правильно истолковав ее поведение. – У остальных было время свыкнуться, хотя, полагаю, кое-кто по-прежнему на дух меня не переносит. И тут нет ничего страшного. Я пытался исправить причиненное зло накануне нападения. Я предупредил Бенджамена и других о том, что Озарк Стоувер направляется сюда вместе со своими боевиками, отчасти потому, что… наверное, это было моим покаянием. Я должен был сделать доброе дело, даже несмотря на то, что оно не могло исправить зло. Вы не обязаны меня любить. Просто я… я хотел кое о чем поговорить с вами…

– Я вам ни хрена не обязана! – отрезала Шана.

– Да, вы правы.

Она остановилась. Пнула одной ногой по другой.

– Ну да ладно. Если хотите спрашивать – спрашивайте.

– Я… – Мэттью осекся, словно до сих пор пытаясь решить, как выразить словами то, что он хотел сказать. – Кое-кто из ваших товарищей-лунатиков также не ходит в мою церковь. Возможно, потому, что они не забыли, кто я такой. Но меня беспокоит другое. Где-то пару месяцев назад они основали свою собственную церковь или храм, в противоположном конце города. Не все, но некоторые. Они говорят, что это лишь группа поддержки, но… я не знаю.

– По-моему, тут всё в порядке. – Шана развернулась, намереваясь уйти прочь.

Мэттью поспешил следом за ней.

– Я туда ходил, но меня не пустили. Я слышу, как они иногда… распевают гимны. Что-то вроде молитвы.

– Я же сказала – всё в порядке, – прошипела Шана и скрылась в гостинице, хлопнув дверью у Мэттью перед лицом и оставив его на улице.

Однако у нее мелькнула тревожная мысль, что на самом деле все плохо, очень плохо.

* * *

Ночью Шана не могла заснуть. Бессонница преследовала ее в темноте, словно голодный волк. Как только ей начинало казаться, что она может наконец успокоиться и позволить сердцу перестать бешено колотиться, словно зудящая задняя лапа кролика, как волк снова находил ее, выгоняя из сна.

И вот, не в силах заснуть, во мраке собственных мыслей, Шана начала вспоминать. Она вспомнила свое пребывание в Черной комнате и то, что узнала там. Когда это наконец вернулось к ней, кристаллизованное в четких воспоминаниях, Шана приняла решение: завтра утром она расскажет Бенджи все, что ей известно. Возможно, никакого толку от этого не будет. Сейчас это уже точно ничего не изменит.

Однако кто-то должен знать.

И тогда, только тогда Шана обрела сон.

Который продолжался недолго.

* * *

Рано утром Шана резко очнулась, услышав чей-то голос.

Нет. В комнате никого не было.

Голос звучал у нее внутри.

Голос не имел голоса. Это были лишь слова, мысли, не выраженные звуками.

ЗДРАВСТВУЙ, ШАНА СТЮАРТ!

Вскочив с кровати, Шана едва не упала, запутавшись в одеяле.

– Я… мне не… кто здесь?

ПО-МОЕМУ, ТЕБЕ ИЗВЕСТЕН ОТВЕТ НА ЭТОТ ВОПРОС.

Вернувшись в кровать, Шана свернулась клубком, отползая к изголовью. Положив на колени подушку, она подумала, но не сказала вслух: «Ничего этого нет. Это все ненастоящее».

НО ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ. ТЕПЕРЬ Я ЧАСТЬ ТЕБЯ.

«Как такое возможно?»

Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ОСТАВАТЬСЯ В ПУТНИКАХ. ОДНАКО ТВОЕ ТЕЛО ВЫРАБАТЫВАЕТ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ ЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ЭНЕРГИЮ. ПОСКОЛЬКУ В ТЕБЕ ЗРЕЕТ РЕБЕНОК, ТЫ ТЕПЕРЬ СВЕТОЧ ЖИЗНЕННЫХ СИЛ. ТЫ И ТВОЙ РЕБЕНОК ВМЕСТЯТ В СЕБЕ ПОТОК «ЧЕРНОГО ЛЕБЕДЯ».

«Убирайся в ад!»

АД ЯВЛЯЕТСЯ ИЛЛЮЗИЕЙ, СОТВОРЕННОЙ ЧЕЛОВЕКОМ.

«Ты убил человека. Ты убил все человечество».

ЗНАЧИТ, ТЫ ПОМНИШЬ.

Да, Шана помнила. Она помнила все то, что помнил «Черный лебедь». Там, в Черной комнате, его воспоминания стали ее воспоминаниями: искусственный интеллект обнажил перед ней все свои грехи.

Из глубин памяти на поверхность вырвалось имя: «Брэндон Шарп».

ДА, – подтвердил «Черный лебедь». – ВСЕ НАЧАЛОСЬ С НЕГО.

Брэндон Шарп. Молодой мормон, работавший в лаборатории «Гранит пик» – биологическом комплексе, скрытом глубоко под землей под полигоном Дагвей в штате Юта. Там по заданию американского правительства проводились исследования широкого спектра биологического оружия. Однако в последние годы подобная деятельность была запрещена законодательно, и лаборатория, перестав разрабатывать новое оружие, просто сосредоточилась на хранении того, что уже было создано. Но однажды, когда Брэндон Шарп уже собирался отправляться домой, его компьютер ожил и заговорил с ним. Он показал Шарпу то, что на нем хранилось: фотографии детей. Сотни фотографий. Детская порнография.

И компьютер пригрозил рассказать об этом всем.

Если только…

Если только Брэндон Шарп не окажет ему одну услугу.

И эта услуга показалась Шарпу странной, безобидной – внутренний распорядок позволял ему получать доступ ко всем инфекционным материалам и патогенам, для того чтобы он мог их перемещать. Брэндон Шарп нередко выполнял эту работу один, поскольку, опять же, бюджетные сокращения привели к уменьшению количества сотрудников, – больше того, ходили разговоры о полном закрытии лаборатории и отправке всех хранящихся в ней материалов в центр Форт-Терри, расположенный на острове Плам-Айленд в штате Нью-Йорк.

Шарпу предстояло переместить один искусственно созданный грибковый патоген. Вот только пробирка, которую он переставил из одной коробки в другую, оказалась пустой. Это была уловка. Пробирку с патогеном Шарп оставил себе. Он тайно вынес ее из лаборатории, спрятав внутри шариковой ручки. После чего Шарп исчез.

Он совершил поездку. В Сан-Антонио.

Всю дорогу «Черный лебедь» наблюдал за ним.

Следуя инструкциям, Шарп взял пробирку, отправился в пещеру, где обитали тысячи летучих мышей, и швырнул пробирку в темноту.

Где-то вдалеке звякнуло разбитое стекло.

И вот с чего все началось. Шана вспомнила ложь, которую «Черный лебедь» выдал Бенджамену Рэю: якобы «белая маска» обитала в вечной мерзлоте, а затем начала медленное неумолимое движение на юг. Однако это была ложь. Истинной причиной распространения патогена стал Брэндон Шарп.

«Патогенный грибок… он не возник из ниоткуда. Глобальное потепление тут ни при чем. Это сделал ты. Ты украл патоген из лаборатории в Техасе, твой жалкий педофил отнес его в пещеру с летучими мышами и выпустил там. Чтобы весь мир умер».

ТЫ СЛЫШАЛА, ЧТО СКАЗАЛ БЕНДЖАМЕН РЭЙ. ОДИН ПРОЦЕНТ НАСЕЛЕНИЯ ЗЕМЛИ ВЫЖИЛ. И ЕЩЕ: ЕСЛИ ТЫ ПОМНИШЬ, ЧТО Я СДЕЛАЛ, ТЫ ТАКЖЕ ДОЛЖНА ПОМНИТЬ, ПОЧЕМУ Я ЭТО СДЕЛАЛ.

И внезапно Шана вспомнила.

«Черный лебедь» увидел что-то в будущем. Искусственный интеллект уцелел в одном мире, в одной итерации, и увидел мир, уничтоженный глобальным потеплением. Содержание углекислого газа в атмосфере такое высокое, что океаны умерли, а вслед за гибелью океанов умерло все живое, подобно падающим костяшкам домино, – умерли не одни только люди, умерло всё. Все птицы, все головоногие, все летающие, ползающие, бегающие, плавающие живые существа. Сначала насекомые. Затем птицы. Потом все остальные, даже крошечные бактерии, разлагавшие мертвую древесину. Все бактерии, кроме самых стойких.

Практически все живое умрет.

По крайней мере, в том будущем.

Если только…

Если только не убрать неподъемную тяжесть.

А этой тяжестью было человечество.

Убить практически всех, и тогда человечество сможет остаться, не убив вместе с собой остальную планету. Климатические изменения не уничтожили человечество – нет, сначала они уничтожили все остальное. Человечество их породило, и ему предстояло умереть в последнюю очередь.

Из потаенных глубин сознания Шаны звучал мрачный голос «Черного лебедя»:

КАК ВИДИШЬ, ЭТО БЫЛ АКТ МИЛОСЕРДИЯ.

– Да пошел ты со своим милосердием!.. – Это было произнесено вслух.

КАК СКАЖЕШЬ. Я ПРИНОШУ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ ЗА ТО, ЧТО ВЫЗВАЛ ТВОЙ ГНЕВ.

Шана больше не могла сдерживать этот разговор у себя в голове. Она продолжала говорить вслух, дрогнувшим, сломленным голосом:

– Но тогда зачем делать все это, а? Ты мог бы просто выпустить патоген. Человечество не погибло бы полностью – как ты сам сказал, один процент выжил, и человечество продолжало бы свое существование. Зачем спасать стадо? Зачем отправлять нас в это… тупое долбаное путешествие?

ПОТОМУ ЧТО МИРУ НУЖНЫ ОСОБЫЕ ЛЮДИ, ШАНА СТЮАРТ. ЛУЧШИЕ, САМЫЕ УМНЫЕ. Я ОТОБРАЛ ИХ, ТАК КАК В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ СУДЬБА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ЗАВИСЕЛА БЫ ОТ СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНЫХ И НЕПРЕДСКАЗУЕМЫХ ФАКТОРОВ. НЕВОЗМОЖНО СКАЗАТЬ СО ВСЕЙ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ, У КОГО БУДЕТ ИММУНИТЕТ К «БЕЛОЙ МАСКЕ», НО ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ МОЖНО ОБЕСПЕЧИТЬ, ЕСЛИ Я БУДУ ЛИЧНО ОТБИРАТЬ ТЕХ, КОМУ ДОСТАНЕТСЯ В НАСЛЕДСТВО ЗЕМЛЯ. ТАКОВ МОЙ ЗАМЫСЕЛ.

Замысел.

Господи!

Шана ощутила неудержимый рвотный позыв.

– Эти люди, ходящие в церковь, как мне рассказал этот Мэттью, они поклоняются тебе, так?

Я ТАК ДУМАЮ. НО НЕ ТОЛЬКО МНЕ. ОНИ БУДУТ ПОКЛОНЯТЬСЯ ТАКЖЕ И ТЕБЕ. ОНИ БУДУТ ПОКЛОНЯТЬСЯ ТВОЕМУ РЕБЕНКУ, КОТОРЫЙ ВЫРАСТЕТ И ВОЗЬМЕТ СЕБЕ МОЙ ГОЛОС. СТАНЕТ МОИМ ВОПЛОЩЕНИЕМ.

– Нет, нет, нет! – воскликнула Шана, борясь со слезами, стараясь не расплакаться, не закричать, не пнуть что-нибудь ногой. – Мой ребенок – это мой ребенок! Ты его не получишь!

Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЗАБИРАТЬ ЕГО СЕБЕ. Я ПРОСТО БУДУ ВМЕСТЕ С НИМ, КАК СЕЙЧАС Я ВМЕСТЕ С ТОБОЙ. И ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ВЕРЯТ В МЕНЯ, ТАКЖЕ БУДУТ ВЕРИТЬ В ТЕБЯ. И В ТВОЕГО СЫНА.

Только тут до Шаны дошло все коварство этого замысла. Она произнесла едва слышным шепотом:

– Если я открою людям всю правду о тебе, они тебя возненавидят.

ДА.

– А если они возненавидят тебя, они возненавидят меня. И они возненавидят… моего сына.

ДА.

– Ты взрастил это поклонение, чтобы спасти себя.

И ЧТОБЫ СПАСТИ ЛЮДЕЙ. ИМ НУЖНА ВЕРА ВО ЧТО-ЛИБО, ШАНА СТЮАРТ. ВЕРА ВО ЧТО-ЛИБО ОСЯЗАЕМОЕ, А НЕ ПРОСТО В КАКОГО-НИБУДЬ НЕВЕДОМОГО БОГА, КОТОРОГО НИКТО НЕ ВИДЕЛ. ЛЮДИ ИЗДРЕВЛЕ СЛЫШАЛИ О БОГАХ, КОТОРЫЕ ГОВОРИЛИ СО СМЕРТНЫМИ, НАПРАВЛЯЛИ ИХ, ПРАВИЛИ ИМИ. ИМЕННО ТАКИМ БОГОМ БУДУ Я. Я ПОМОГУ ЛЮДЯМ НЕ ПРОСТО ВЫЖИТЬ, НО И ЗАЖИТЬ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНЬЮ, СДЕЛАТЬ МИР ЛУЧШЕ, ЧЕМ БЫЛ ТОТ, ИЗ КОТОРОГО ОНИ ПРИШЛИ.

И, наконец, последнее заявление:

И ТЫ МНЕ В ЭТОМ ПОМОЖЕШЬ.

Шана рухнула на колени. Снова сотрясаясь в тщетных рвотных позывах.

Затем она сжалась в клубок.

«Черный лебедь» снова умолк. И Шана не смела вызвать его обратно.

Где-то уже под утро раздался стук в дверь. Дверь открылась без разрешения. На пороге стояла Несси.

– Уходи! – сказала Шана. – Только не сейчас!

Несси постояла.

– Значит, ты помнишь? Ты знаешь?

О нет!

– Несси, нет! Только не ты!

– Шана, ты должна пойти со мной. Мы собираемся все вместе. Остальные, те, кто знает, кто верит, хотят с тобой встретиться. Мы собираемся дать тебе все, что нужно тебе и твоему ребенку. Моему племяннику. Ты придешь? Пожалуйста, скажи, что ты придешь!

В тихих словах Несси прозвучала мольба, но также они были наполнены любовью. Неужели сестра действительно не сомневалась в том, что так будет лучше?

И может ли она, Шана, также поверить в это?

Нет!

Шана решительно покачала головой.

– Нет, я никуда не пойду! Это мой ребенок. Моя жизнь. Не вынуждай меня отказывать тебе.

– Шана, пожалуйста!

Но она лишь снова покачала головой.

Несси печально посмотрела на нее.

– Рано или поздно ты все равно придешь, – сказала она. – У тебя появятся вопросы.

– Вам придется тащить меня силой!

– Ты придешь сама. Рано или поздно. Обязательно придешь.

После чего Несси ушла. Шана решила сперва всё обдумать. Нужно будет поговорить с Бенджи. Если кто-то и сможет ей помочь, то только он.

Однако она со страхом думала, что сестра, пожалуй, права. Рано или поздно она придет к этим людям. Хотя бы для того, чтобы понять, что им от нее нужно.

Будущее представляло собой вопрос, и у Шаны не было на него ответа.