Я давно понял, что подавляющее большинство людей, которые не являются сотрудниками учебных заведений, относится к системе постоянных штатных должностей с большим подозрением. Совсем недавно в «Экономисте» (см. примеч. 1) получение постоянной штатной должности характеризовалось как обещание профессорам «возможности мыслить (или бездельничать), при сохранении плохо оплачиваемого спокойствия и полной неподотчетности». Всем кажется, что мы, живущие в университетском мире, выходим сухими из воды. Получение пожизненной штатной должности приучает к лени, лишает стимулов и прямо способствует плохой работе. Это прямой путь к тому, чтобы перестать развиваться и опуститься. Существует также точка зрения, что привычка представляет собой нечто аморальное – даже неамериканское! К этим скептическим взглядам можно прибавить широко распространенное среди студентов мнение, что их любимых учителей систематически обходят при назначениях на постоянные штатные должности, а также убеждение некоторых не состоящих в постоянном штате младших членов факультета, что они работают более быстро и квалифицированно, чем старые ублюдки, которые препятствуют их продвижению.

Если я и преувеличил эти чувства, то не сильно. По ряду причин – о которых пойдет речь дальше – они вызывают удивление. В Соединенных Штатах академическая система постоянных штатных должностей имеет правовую и социальную историю, восходящую к 1920-м годам, и здесь нет нужды ее описывать (см. примеч. 2). Меня интересует настоящее, а не история. И даже в этом случае общее определение и характеристика затруднительны. В 94 % колледжей и университетов Соединенных Штатов (см. примеч. 3) некоторые профессора получают свои рабочие места на «всю жизнь» – т. е. до установленного пенсионного возраста – и, как правило, не могут быть смещены администрацией, разве что за грубое пренебрежение своими обязанностями, ввиду физической или умственной недееспособности, из-за серьезного морального проступка или крупной финансовой недостачи. Есть и дополнительное условие: увольнение штатного профессора – весьма редкое событие – происходит в установленном законом порядке. Конечно, можно также пытаться переутвердить контракт о получении постоянной штатной должности посредством обращения в суд (см. примеч. 4). Я подчеркиваю слово некоторые, поскольку включению в постоянный штат обычно предшествует испытательный период, продолжающийся от двух до восьми лет (см. примеч. 5).

Постоянная штатная должность часто свидетельствует о месте индивида на служебной лестнице. Профессора и ассоциированные профессора обычно занимают постоянные штатные должности, а ассистенты, преподаватели и лекторы – нет (см. примеч. 6). Ситуация осложняется еще и тем, что в институтах высшего образования существуют разные формы гарантии занятости. Нижестоящие сотрудники факультета – преподаватели и ассистенты – заключают временные контракты. Многие исследователи, некоторые преподаватели и администраторы пользуются преимуществом назначений «без лимита времени»; это дает основание надеяться на продолжительную работу. В Гарварде мы иногда неформально называли эту группу «промышленным штатом», имея в виду перспективу долговременного найма, которому может помешать радикальное изменение потребностей или финансового положения университета. Академическая постоянная штатная ставка есть, однако, нечто совсем иное и особое. Ректор или декан как таковые не могут получить ее. Это привилегия профессоров – и только профессоров. Получение постоянной штатной должности дает право выбирать путь собственного интеллектуального развития. Если бы, будучи деканом, я сказал ректору, что мне надоели финансовые и учебные дела и что следующие несколько лет я намерен посвятить улучшению гарвардской футбольной команды, он, несомненно, настаивал бы на моей немедленной отставке – при всем своем известном юношеском энтузиазме по отношению к спорту. Как профессор, занимающий постоянную штатную должность, я могу сказать заведующему кафедрой, что планирую изменить свою специализацию и переориентироваться с японской экономической истории на изучение советской экономики.

Поскольку компетенция позволяет мне осуществить мои намерения – ибо я могу овладеть предметом за достаточно небольшое время, – заведующий кафедрой не сможет преградить мне путь. Запомните две главные драгоценности, какими владеет каждый профессор высшей школы, занимающий постоянную штатную должность: независимость и гарантированность.

Сейчас позвольте мне попытаться привести доводы в пользу системы постоянных штатных должностей как одного из необходимых достоинств академической жизни. Первая линия обороны обычно выстраивается вокруг того, что постоянная штатная должность является главной гарантией академической свободы, давая право учить тому, во что веришь, придерживаться непопулярных академических и неакадемических позиций, действовать на основании собственного понимания, знаний и идей, не опасаясь возмездия. Мало кто из профессоров посчитает такого рода щит ненужным, поскольку в нашей стране преследования по чисто политическим причинам имеют долгую историю. На протяжении своей жизни я наблюдал разрушительные последствия маккартизма и других форм охоты на ведьм.

Как группа, университетские преподаватели, вероятно, менее склонны приспосабливаться – менее конформисты, – чем население в целом, и тем самым они навлекают на себя подозрения в развращении юношества. Кажется, консерваторам особенно нравится так думать. Профессора склонны также выражать свое мнение, умеют быть на виду и защищать свои идеи. В университетах страсти легко накаляются до точки кипения и могут привлечь к себе всеобщее внимание. Так что защита как от внутренних, так и от внешних нападок насущно необходима.

Как известно, администраторы, под давлением извне или независимо от него, пытаются насадить собственные варианты ортодоксии. Должен признать, что если бы я был ректором университета во время беспорядков конца 1960-х годов, то соблазн изничтожить некоторых членов факультета был бы почти непреодолим. Я имею в виду не непопулярные идеи или речи, но сидячие забастовки, насильственные срывы занятий и другие формы нецивилизованного поведения, особенно со стороны тех, кто должен служить примером для студентов. Оглядываясь назад, я рад, что система постоянных штатных должностей и, что еще важнее, традиция академической свободы служили защитой от людей, наделенных столь горячим темпераментом и имеющих неблагородные побуждения.

Необходимость академической свободы нельзя преуменьшить; ее отсутствие во многих странах современного мира превратило университеты в нечто карикатурное. Трудно увязать академическую свободу исключительно с системой постоянных штатных должностей. Разве молодые преподаватели, не состоящие в постоянном штате, не нуждаются в такой же или даже большей свободе? Иногда высказывают мнение, что отряд старших (штатных) коллег, которым нечего бояться, служит гарантией свободы для всех. Это звучит неубедительно. Чтобы действовать эффективно, этот мифический отряд должен сомкнуть свои ряды именно тогда, когда свобода находится под угрозой и противоречия очевидны, а это несбыточная мечта. Здесь не надо и теоретизировать. В начале 1950-х годов некоторые гарвардские преподаватели и ассистенты стали жертвами политического давления маккартизма. Ряд временных контрактов был прерван раньше срока; кое-кто ушел «добровольно», не дожидаясь расследования своих политических мнений или связей. То же самое происходило повсюду, и я не припомню, чтобы старшие коллеги пострадавших организовали эффективную защиту. Конечно, свобода некоторых лучше, чем полное отсутствие свободы, и надо признать, что система постоянных штатных должностей способствует утверждению академической свободы.

И все же современные Соединенные Штаты – гораздо более толерантная страна, чем, скажем, 25 лет назад. Мы менее провинциальны и более терпимы; некоторые сказали бы – более (или кроме того) либеральны. Действительно, спектр социально приемлемого поведения и мышления сегодня чрезвычайно широк. Наши суды тоже стали гораздо более активно защищать права индивида. По всем этим причинам академической свободе в наше время практически ничего не угрожает, хотя движение вспять всегда возможно. Оно не кажется мне слишком вероятным в ближайшем будущем, однако чего стоят мои прогнозы? (См. примеч. 7.)

Дополнительные аргументы в защиту (эффективных) пожизненных контрактов дает то, что я обозначу как систему постоянных штатных должностей в качестве источника внутренней дисциплины. Назначение на постоянную штатную должность обходится институтам, отделениям и коллегам весьма дорого. Однажды назначив сотрудника, университет обязуется выплачивать относительно высокую заработную плату в течение долгого времени – в среднем, по моим подсчетам, в течение 25 лет. Учебные отделения и факультеты зачисляют в свои штаты примерно на такое же время и поэтому должны думать о цене ошибок. Если сотрудник получает постоянную штатную должность, лишить его профессорства практически невозможно. Кто захочет работать рядом с сотрудником, назначенным по ошибке, целых 25 лет! Конечно, это касается и поколений студентов: ошибки факультетов непосредственно сказываются на качестве образования. Важным и благотворным последствием высокой стоимости постоянной штатной должности является то, что отделения и те, кто контролирует их работу, вынуждены принимать трудные решения, которые иначе было бы легко избежать. Таким образом, постоянная штатная должность является главным фактором поддержания и повышения стандартов; избрание коллег на долгий срок становится чрезвычайно серьезной проблемой.

Однако почему факультеты идут по этому пути? Потому, что без долговременных обязательств наше чувство внутренней дисциплины было бы гораздо более слабым. Соблазн продлить трудовой контракт индивида всякий раз «еще на год» – просто дабы избежать неизбежного дискомфорта – может стать непреодолимым. Не случайно профессии, в которых важна коллегиальность, используют системы найма, очень напоминающие академическую систему постоянных штатных ставок. Наилучшим примером являются юридические фирмы: партнерство напоминает профессорство, и порядок отбора улучшается благодаря предполагаемой долгосрочности назначения. И юридические фирмы, и университеты стараются избегать периодических и непрерывных пересмотров работы партнеров и профессоров, зачисленных на постоянные штатные должности. Они бы требовали временных затрат, сеяли раздоры и разрушали идеал коллегиальности. Достаточно одного раза: в момент выбора партнеров или назначения на постоянную должность. Однако же этот «один раз» должен определяться чрезвычайно строгими стандартами.

Существуют и другие традиционные аргументы в защиту постоянных штатных должностей. Считается, что они способствуют институциональной стабильности; ожидается, что профессора, занимающие гарантированные штатные должности, будут судить о других более справедливо или профессионально и без учета личной конкурентоспособности; система «наверх или вон» – неотъемлемая от системы постоянных штатных должностей – не позволяет долго эксплуатировать преподавателей-ученых на младших должностях (см. примеч. 8). Все это в какой-то мере верно, хотя такие же достоинства отличают и другие формы найма, от японской фабрики до американской больницы. На мой взгляд, сущность академических постоянных должностей коренится в другом.

Я имею в виду штатную должность как социальный контракт – оправданную и существенно важную форму социального договора в университетах. Она оправдана, поскольку ее преимущества перевешивают недостатки. Она существенно важна, поскольку отсутствие системы постоянных штатных должностей в конечном счете понизило бы качество профессорско-преподавательского состава. А качество преподавателей – краеугольный камень университетской жизни. Лучшие преподаватели будут привлекать наиболее способных студентов, воспитают лучших выпускников, получат больше денег на исследования и т. д. В отличие от большинства других секторов экономики, возможности технологического (и организационного) прогресса в институтах высшего образования более ограничены. Оплата труда не кажется особенно обещающей, и почти все зависит отличных качеств людей.

Нашу профессиональную жизнь, как я уже пытался показать, можно назвать «благой долей». В университетах сравнительно мало неприятной рутины, многим из нас работа в хороших условиях приносит удовлетворение. Однако необходимо принять во внимание еще один аспект. Наши рабочие места – должности ведущих профессоров в ведущих университетах – требуют высокого уровня интеллектуального развития, особых талантов и инициативы. Эти качества вообще в цене: в бизнесе, праве, медицине и в других профессиях требуются люди, отличающиеся подобными достоинствами. И некоторые из этих профессиональных карьер обещают, при значительном риске, гораздо большее финансовое вознаграждение. В момент выбора рода деятельности перед каждым из нас открыто множество возможностей, и почти все они потенциально более выгодны, чем преподавание. Нынешний (1988–1989) среднегодовой заработок действительного профессора факультета гуманитарных и естественных наук в Гарвардском университете составляет 70 тыс. долл. Это один из самых высоких средних заработков в американских университетах. Средний возраст преподавателей, занимающих постоянные штатные должности, составляет примерно 55 лет, и обычно профессор является признанным мировым авторитетом в той или иной области. Ассистенты, каждый из которых имеет степень доктора философии, начинают примерно с 32 тыс. долл. в год. Едва закончившие школы юристы нанимаются нью-йоркскими фирмами за годовую компенсацию примерно в 70 тыс. долл. Слова Тедди Рузвельта, сказанные им в 1905 г., истинны и сегодня:

…Я очень ценю тот факт, что высочайшие формы человеческой деятельности никогда не движутся исключительно жаждой денег… Но верно также, что на честолюбивые умы произведет плохое впечатление, если мы, как народ, выкажем едва ли не отсутствие уважения к научным достижениям, не воздавая ученым достойного вознаграждения (см. примеч. 9).

Выбор в пользу высшего образования по-прежнему связан с компромиссом. Цена этого выбора – экономическая, и его тяжесть разделяется семьей. На академическом пути не ждут материальных выгод в узком смысле, и одним из самых существенных благ становится получение постоянной штатной должности. На мой взгляд, назначение на постоянную должность означает присоединение к очень большой семье – таково условие социального договора. Каждая сторона может просить развод: университет только в самых чрезвычайных обстоятельствах, а профессор – с такой же легкостью, как мужчина в мусульманском обществе. Эта сделка не является неравной, потому что университет нуждается в своей доле талантливых людей, а профессора получают пожизненные гарантии и дополнительную семью в обмен на относительно скромные доходы.

Так я понимал постоянную штатную должность, когда был деканом, и у меня были случаи проверить свое толкование социального договора на практике. Моя дверь была неизменно открыта для коллег, и я пытался максимально использовать ресурсы Гарварда для решения как личных, так и профессиональных вопросов. С какими только проблемами я ни сталкивался – с алкоголизмом, разводами, долгими болезнями; и я пытался решать их в духе семейственности. У нас, на факультете гуманитарных и естественных наук, не было специальной политики, которая определяла бы правила предоставления профессорам отпуска по болезни; такого рода проблемы решались неформально и с максимальной щедростью и благожелательностью. Один из моих преподавателей был парализован и не мог работать около шести лет. Факультет просто заносил его в платежную ведомость. Возможно, это плохая практика с точки зрения бизнеса – однако отличная с точки зрения семейных отношений.

Я не хочу, чтобы создавалось впечатление, будто вступление в семью постоянных штатных преподавателей является еще одной, несколько более выгодной формой медицинского страхования. Это гораздо более широкое явление, на самом деле – состояние сознания. Например, при всякой возможности правила с готовностью нарушались или истолковывались в пользу индивида. Соблазнительное предложение из-за границы могло означать необходимость оплатить стоимость дороги или дополнительный отпуск; новая исследовательская идея могла потребовать дополнительных денег; в таких случаях сотрудник всегда мог через декана обратиться к факультетским ресурсам. Не все получали желанное, однако декан всегда старался помочь, громко заявляя при этом, что его действия никоим образом не создают прецедента.

Возможно, я, обнаруживая непомерную сентиментальность, даю чрезвычайно патерналистскую интерпретацию существующего положения дел? Нет, если рассматривать профессоров, как равноправных акционеров, а не как наемных работников. Декан есть primus inter pares (первый среди равных (лат.). – Примеч. ред.), коллега, отвечающий за факультетское хозяйство, пока его не заменит другой коллега. Его действия не есть милость, даруемая свыше. Они, скорее, вклад в общее благоденствие и, следовательно, в высокое качество семейного предприятия: предприятия с постоянными членами, образующими единый круг собственников.

Есть еще одна сторона системы постоянных штатных должностей, которая должна быть упомянута, когда мы говорим о «большой семье» и «собственности». Гарантированная до ухода на пенсию работа, безусловно, устраняет одну из самых распространенных в нашем обществе причин страха. Что еще важнее, система постоянных штатных должностей, рассматриваемая как социальный контракт, означает также, что старение не несет с собой откровенной потери уважения. Даже после ухода штатных сотрудников на пенсию большинство университетов продолжает предоставлять для них немаловажные привилегии: ученые-естественники сохраняют (сокращенное) лабораторное пространство, другие же получают помещения и сохраняют за собой право пользоваться всеми обычными благами – библиотеками, клубами и т. д. Это дорогостоящие порядки – некоторые посчитали бы их проявлением плохого правления; и надо признать, что иногда они действительно связаны с издержками (см. примеч. 10). Тем не менее возможность достойной старости чрезвычайно привлекательна и очень редка в нашей стране, и относительно мелкие издержки не представляются такой уж непомерной ценой.

Я уверен, что некоторые мои коллеги из Гарварда и других университетов не согласятся с интерпретацией постоянной штатной должности как социального договора, особенно если они моложе 50 лет. Среди выдающихся и известных сравнительно молодых ученых стало модно заявлять, что они не заботятся и никогда не беспокоились о постоянной штатной должности, особенно когда они уже достигли этого статуса (см. примеч. 11). Эти люди чувствуют себя чрезвычайно мобильными и знают, что в случае их желания другая школа предложит хорошую цену за их услуги. Некоторым из них очень трудно увидеть в профессорско-преподавательском составе большую семью. Все, что они получают, представляется им их неотчуждаемыми правами или просто признанием их личных заслуг. Они подобны молодым кинозвездам, мужчинам и женщинам, которые очень красивы и которых хотят видеть студии и публика. Как стареющие «звезды» получают все меньше приглашений, точно так же мобильность профессоров сразу же после 50 лет резко уменьшается. Пожалуй, у них еще остается выбор, однако уже гораздо более скудный. И хотя семья может отдавать своим молодым членам все, что в ее силах, признание ценности семьи, похоже, более характерно для старших.

Я попытался описать драгоценные качества академического общественного договора – который составляет, на мой взгляд, сущность постоянной штатной должности. «Реальный мир» имеет собственную мотивацию и способы внушения лояльности своим разнообразным сообществам. О высоком экономическом благосостоянии уже говорилось; своеобразными украшениями могут стать возможности покупки акций, чрезвычайно щедрые пенсионные обещания, золотые парашюты, членство в клубе и другие мыслимые изобретения. Далее, постоянная штатная должность или ее аналог, безусловно, не ограничивается системой высшего образования. Подобная привилегия открыта перед федеральными судьями, многими гражданскими служащими, учителями начальной и средней школы. И поэтому меня всегда озадачивало то подозрение, какое питают посторонние к этой академической норме. По сути своей, оно относится к характерному академическому соединению огромной свободы – незначительных формальных обязанностей – и гарантированности. Это-то и вызывает недоверие: никакого полного рабочего дня, никакого четко предписанного места работы, если не считать нескольких часов в аудитории, и гарантия ежемесячной зарплаты! Предел мечтаний для лентяев – тесная взаимосвязь работы и наслаждения, – и она действительно имеет место.

Но есть также другие, более внешние факторы, которые стимулируют дисциплину. Несколько раз уже упоминалось давление коллег. Немногие профессии предполагают столь регулярные и публичные отклики о членах своего профессионального цеха. Наши книги становятся предметом обозрений, которые редко обходятся без ложки дегтя; наши статьи реферируются и иногда отвергаются; наши просьбы о грантах время от времени не удовлетворяются. Членство в академиях, должности в ученых обществах, именные кафедры и, во многих случаях, заработки открыто свидетельствуют о нашем социальном статусе. Дополнительный стимул исходит от студентов. Чтение лекций перед почти пустой аудиторией собьет даже самую большую спесь, и низкие – часто язвительные – оценки со стороны студентов, как известно, изменили привычки не одного профессора (см. примеч. 12). Давление, вынуждающее проводить достаточное количество качественных исследований и хорошо преподавать, весьма сильно и разносторонне; такие сильные меры, как разрыв или невозобновление договора, уже не требуются. Мнение, будто постоянная штатная должность множит сухостой, является ложным – особенно в отношении первоклассных университетов. Соединение постоянной штатной должности и низкого качества опасно и, вероятно, способствует увековечиванию посредственности или чему-то еще худшему. Повторю: это не является проблемой тех школ, о которых мы говорим.

Правда, большой факультет, имеющий много постоянных штатных должностей, ставит перед руководителями особые проблемы, особенно если они предпочитают такие средства управления, как угрозы, страх или прямые приказы. Вместо этого следует перенести ударение на согласие и убеждение – ввести демократический стиль, предполагающий общее участие.