Я быстро просмотрел документы и попытался сопоставить известные мне экспериментальные машины. На нескольких листах было прописано техническое задание по данному самолёту, которое было согласовано с Министерством обороны и представителями руководства авиационной промышленности.

— Ты присядь. Нам ещё разговор долгий предстоит, — сказал Валерий Евгеньевич, снимая куртку лётного комбинезона.

Он оставил меня в кабинете изучать информацию, а сам направился в раздевалку. Чтобы изучить техническое задание, много времени не нужно. Пока не могу вспомнить — что это был за «Проект 33».

Одно ясно — конструкторскому бюро нужно модернизировать МиГ-29. В памяти всплыла одна из его первых модификаций с литерой «М».

Более глубокая модернизация самолёта, которая позволила эффективно работать самолёту по наземным целям, увеличить дальность полёта и упростить пилотирование. Хотя, если сравнивать с легендой МиГ-21, «29й» — иномарка с автоматической коробкой передач.

Байрамов со Швабриным продолжали общаться по вопросу поставленных Ивану задач. Мой бывший инструктор уже просился как можно быстрее слетать на новой модели корабельного МиГ-29. Сагит обещал, что скоро машину будут перегонять в Крым и там продолжатся тренировки на трамплине.

— Срок посадки на палубу — ноябрь 1983го. Дальше корабль уйдёт в Николаев и испытания продолжатся только в следующем году, — объявил Сагит.

Поймал себя на мысли, что отвлёкся от поставленной мне задачи. Уж слишком сильно хотелось поучаствовать в проекте корабельного истребителя.

Вернулся Меницкий спустя полчаса. Первый раз увидел его в футболке с коротким рукавом и спортивных штанах. Для лётчика он был сложен очень атлетично. Я даже сравнил мышцы моего тела с его. С радостью констатировал, что мне он проигрывает.

— Кстати, мальчики, а какие у вас есть увлечения? У нас на фирме есть много мероприятий, которые мы проводим для сплочения коллектива, — обратился Валерий Евгеньевич, причёсываясь перед зеркалом.

Об увлечении спортом среди лётчиков я знал. Федотов был фанатом горных лыж, а Меницкий — футбола. Остальные вклинивались в эти увлечения, насколько им позволяла спортивная подготовка.

— Как часто в футбол играете? — спросил и Валерий Евгеньевич с удивлением на меня посмотрел.

— Во! Нам как раз не хватало крайнего защитника. Играем обычно инженера-техники против «штабных». Лётный состав к «штабным» относится. Ну и в городе есть дни, по которым компания хорошая собирается, — улыбнулся Меницкий.

Договорились с ним, что на следующую игру он берёт меня на «просмотр». Давно не играл в футбол, и хотелось бы вспомнить. Про мой уровень владения мячом Валерий Евгеньевич ничего не спросил, но пояснил — на поле у них есть ребята разных способностей.

— Так, а как же неофициальное мероприятие? — поинтересовался Байрамов, потирая руки.

— Предлагаете отметить первый день? — спросил Иван и Сагит показал ему поднятый вверх большой палец.

— Евгеньевич, вот это мой клиент. Вина? — предложил Байрамов.

Я сурово посмотрел на Ваню. Ведь обещал мне этот засранец, что пить не будет. А тут обрадовался!

Швабрин понял мои мысли, но уже давать заднюю было нельзя.

— Разберёмся, ребят. Как готовы будете, посидим в нашем домике на реке. Шеф подтянется, — сказал Меницкий.

«Шеф» — так звали Федотова на фирме другие лётчики. Иногда можно было услышать прозвище «Федот», но первый вариант как-то более подчёркивает значимость фигуры этого человека.

Разговор Сагита и Вани перешёл от делового к банальному личному общению. Мы же с Валерием Евгеньевичем были настроены обсудить будущее нового самолёта. И главный вопрос — как нам успеть до ноября его представить высокому начальству⁈

— Почему такие сжатые сроки? — удивился я.

— Новое руководство Министерства Авиапрома рьяно взялось за перестраивание концепции истребителей 1 к 3. Мол, государству уже не особо нужны два типа истребителей.

Интересный подход! Неужели в это время среди начальников стали появляться «эффективные менеджеры»?

— На корабль тоже решено взять только один тип истребителей. У Су-27К есть преимущества. Знаешь какие?

Не хотелось бы обижать самолёты моей фирмы. Преимущества истребителя КБ Сухого в его дальности, мощности прицела и меньшей посадочной скорости. Последний пункт не самый явный плюс, но для безопасности посадки на корабль значение имеет.

Я перечислил все плюсы Су-27, но Меницкий посмеялся и замотал головой.

— Это всё верно, но главное преимущество — административный ресурс. В Министерстве большая часть за продукцию фирмы Сухого. Нас пытаются отодвинуть.

— Смотрю на задание, которое нам дано от Министерства и не вижу потерю веры в нас, — ответил я.

— Согласен. Потому и утвердили такой список. Думают, что не сделаем, — произнёс Валерий Евгеньевич и встал из-за стола, чтобы налить себе чаю. — Ты мне давай свои соображения, как мы можем это всё сделать, а я пока тебя чаем угощу.

Основными требованиями, которое предъявило Министерство обороны были: увеличение боевого радиуса, возможность применения большей номенклатуры вооружения, сохранение манёвренности на прежнем уровне и снижение времени подготовки самолёта.

— Увеличение топлива повлечёт за собой и больший вес. Значит, нужно облегчать авионику и оборудование. Плюс иные материалы в производстве планера. Сделать его без заклёпок, применив сварные соединения.

— Верно. И это уже сделано. Новый сплав и конструкция позволили нам использовать внутренние полости для дополнительных баков. Сейчас самолёт вмещает уже 5800 литров.

Круто! Кажется, МиГ-29М увидит свет гораздо раньше, чем это было в другой реальности.

— Я сделал облёт двигателей на двух машинах. Планер устойчив. Осталось завершить испытания силовой установки, — сказал Валерий Евгеньевич.

Возможно, уже реализовали идею многофункциональных дисплеев на этом самолёте, но лучше спрошу.

— Эргономику кабины не меняли? В задании есть пункты, касаемо удобства лётчика.

— А что ты хочешь предложить?

— Вместо аналоговых приборов применить многофункциональные дисплеи. Меньше места занимают и легче по весу.

Меницкий посмотрел на меня с удивлением. Будто он первый раз слышит про дисплей!

— Ты хотел сказать телевизионные индикаторы? — спросил он.

— Вроде того. Смысл тот же. На них можно вывести информацию по системе вооружения, а для резервирования оставить основные приборы на центральной части панели.

— Пока в разработке. Американцы уже вовсю пытаются на любой самолёт ставить такие экраны. Мы пока только думаем.

Валерий Евгеньевич тоже считает, это хорошая идея. К тому же на Су-27К подобное ещё даже не планировалось ставить. Для больших начальников увидеть на МиГ-29М даже монохромные индикаторы будет большой неожиданностью.

Чайник закипел. Он взял две кружки и поставил одну из них передо мной. Наши коллеги вышли на перекур, так что в кабинете остались мы вдвоём.

— Главное, что на демонстрации будут конкуренты. «Суховцы» покажут Су-27К. Вот и торопимся с модернизированной версией МиГ-29.

В течение пары недель я и Швабрин готовились к первым полётам на опытных образцах фирмы. Часто бывали на стоянке, осматривали машины на которых предстоит летать. Если у Меницкого появлялось время, он летал с нами на «поддержку штанов» — простые тренировочные полёты на других самолётах фирмы.

Валерий Евгеньевич, который до поступления в школу испытателей был лётчиком-инструктором, прекрасно объяснял все тонкости режимов, полётных заданий и особенностей пилотирования. Мало того, показывал высокий класс на пилотаже.

И вот настал день первого вылета. На пути к самолёту меня сопровождал Валерий Евгеньевич, объясняя тонкости задания на испытательный полёт.

— После взлёта не торопись отворачивать. Почувствуй машину, поскольку двигатели несколько другие. Управление с электродистанционной системой очень мягкое, — продолжал он инструктировать, когда мы ехали на микроавтобусе РАФ на стоянку.

— Понял. Дальше как и планировалось по заданию, один из двигателей выключаю, верно? — повернулся я к ведущему инженеру по двигателям.

Меницкий напрягся, увидев, с какой уверенностью я это спросил.

— Лучше на «Малый газ», — ответил инженер.

— Хорошо.

Автомобиль подъехал к самолёту. Ступив на бетон, я не сразу пошёл осматривать новый образец МиГ-29.

Я сделал пару шагов назад, чтобы посмотреть на все главные внешние изменения самолёта по сравнению с предшественником. Характерный выступ или «зуб» в передней части горизонтального оперения, большой тормозной щиток на верхней поверхности фюзеляжа и ещё пару деталей, которые понятны только знающим людям.

Поднявшись по стремянке в кабину, я сел и осмотрелся. Вроде всё то же самое. Приборная панель пока ещё только с аналоговыми приборами, но уже намечены поля, для размещения индикаторов. Есть понимание, что сзади новые двигатели, больше топлива в баках и другие изменения.

Ощущение, что это следующий шаг к истребителям нового поколения, весьма сильное. Подготовку к запуску провёл и запросил разрешение у руководителя полётами.

— Гордый, доброе утро. 088, прошу запуск.

— Доброе утро, запуск разрешил.

Хоть самолёт и новый, но никаких особенностей при запуске не было. Заметил только, что ручка управления ходила гораздо мягче. Давление масла в двигателе росло не так быстро, но в пределах нормы. Посторонние вибраций отсутствовали. Стрелки приборов отрабатывали чётко, без зависаний.

Получив разрешение на руление, я «отсалютовал» техсоставу на стоянке. Меницкий внимательно смотрел и не уезжал. Наверняка будет стоять до конца полёта.

Вырулив на полосу, я в течение минуты прогрел двигатели. Все показатели были в норме. Можно взлетать.

Разрешение получил. Самолёт держу на тормозах, а рычаг управление двигателями переставляю на форсажный режим.

— Включились оба, — докладываю я и отпускаю тормозную гашетку.

Новый МиГ рванул по полосе резво. Чувствуется увеличенная тяга его двигателей. Больше тонны самолёт прибавил на этом режиме! Стрелка указателя скорости показывает 260 км/ч. Так быстро я только с ускорителями разгонялся на МиГ-21!

Отрыв. Начинаю отходить от полосы. Убираю шасси и набираю необходимую для задания скорость. Высота растёт быстро. Нужные 12 000 метров необходимо набрать за минимальное время.

Аэродром остался позади. Проскакиваю один облачный слой за другим. На высоте 8000 уже нет облаков. Только яркое солнце бьёт в глаза, заставляя меня опустить светофильтр.

— Гордый, 088, 12 занял, — доложил я.

— Понял вас, задание разрешил.

Новые двигатели неустанно толкали самолёт вперёд. Стрелка указателя числа Маха уже перевалила за единицу и продолжала движение дальше. Было ощущение, что «молодой» самолёт не хотел дальше работать. Разгон шёл медленно. Не так, как бы хотелось. А вот топливо на форсаже продолжало испаряться на глазах.

Скорость достигла значения числа Маха, равного 1.7. Теперь нужен был манёвр, согласно заданию. За несколько секунд надо сделать необходимые действия и вернуться в нормальный полёт.

Переворот, вишу вниз головой. Ручку управления держу в горизонте и отклоняю правую педаль. Отрицательная перегрузка ощущается здорово. Лицо наливается кровью. Скольжение самолёта получилось большое, и он начал «хрипеть». Не любит ещё таких нагрузок. А ведь дальше будет больше.

Правый двигатель оставляю на форсаже и быстро перемещаю обороты левого на «Максимал». Смотрю в приборы, стараясь запомнить положение стрелок. Параметры в норме. Пока всё хорошо.

Возвращаю левый двигатель на форсированный режим. Снова взгляд на приборы: заброс оборотов на полтора процента, температура в пределах нормы, а форсаж включился в работу. Осталось ещё немного помучить и можно возвращаться.

Обороты правого двигателя снижаю до «Малого газа». В уме считаю до двух, и тоже всё отлично срабатывает. Приёмистость в норме. Самолёт вывел в нормальное положение.

Однократно мигнула лампа «Вибрации левого двигателя». Жду, что приятный женский голос мне возвестит об отказе, но в наушниках тишина. Это хороший знак.

— Вибрация левого двигателя, — нарушает тишину «девушка».

— Вижу, родная, — проговорил я, наблюдая, как лампа «Вибрации» снова загорелась.

Плавно снижаю обороты левого двигателя. Руки и ноги работаю на автомате, а сам продолжаю контролировать параметры. Ничего серьёзного не произошло!

А сигнал не снимается. Обороты проблемного двигателя убираю до «Малого газа». Руки и ноги работают раздельно, но одновременно. Не хочу допускать мысли про выключение левого двигателя, но и исключать нельзя.

Сигнал снимается на снижении. Решаю садиться на одном двигателе, а проблемный оставлю на малых оборотах. Снижаюсь быстро. Аэродром впереди. Полосу вижу отчётливо.

Правый двигатель работает устойчиво. Появилась рациональная мысль попробовать прибавить оборотов на проблемном двигателе.

— Неужели собираюсь запускать? А если будет хуже? — спросил я сам себя.

Я перевел самолёт на крутое снижение. Скорость начала расти, обороты не падали. Надо пробовать увеличить обороты или садиться на одном.

Рычаг управления левым двигателем начал отклонять вперёд. Обороты медленно, как в замедленной съёмки, поползли вверх. Сигнал вибрации не появился. Значит, двигатель в порядке. Пора на посадку.

Выхожу в район третьего разворота, высота уже подходит к 1000 метров.

— Гордый, 088, на третьем, шасси, механизация выпущены, — доложил я.

— 088, заход.

Подхожу к полосе, скорость на снижении в пределах ограничений. Обороты обоих двигателей снижаю, выравнивая самолёт. Вибрации нет. «Малый газ» и касание. Бегу по полосе, выпуская тормозной парашют. Благодаря двум куполам, самолёт останавливается быстрее. Смахиваю пот со лба от напряжения. За самолёт переживал больше, чем за себя.

На стоянке сразу не вылезаю из кабины, а прошу подойти инженеров. У всех вопросы — «как», «что», «всё ли хорошо». С улыбкой смотрю на них.

— Ребята, у нас ещё много работы.

Недостатки на новой машине устранялись быстро. Из каждого полёта мы с Меницким «привозили» много данных. Двигатели постепенно становились всё надёжнее, а системы работали без ошибок. Вчера пришла третья машина с бортовым номером 153, которую мы и будем представлять руководству.

Мы долго обсуждали с Валерием Евгеньевичем, как лучше представить новую машину большому начальству. После очередного полёта на МиГ-29М, Меницкий встретил меня и предложил пройтись по стоянке. Но сразу это сделать не получилось. Техсостав нашей фирмы никогда не отпускал меня без чашечки травяного чая по окончании крайнего полёта в смене.

— Ну как, сынок? — похлопал меня крупного телосложения техник.

— Далеко полетит, дядь Вась. — улыбнулся я.

Техники на фирме МиГ — достойны отдельной истории. Ко мне относились, как к сыну полка! По своему возрасту я был моложе всех лётчиков. Вот за мной и закрепилось прозвище «Сынок».

Рядом с самолётом один из техников, Герман Геннадьевич уже раскладывал вкусности на газете, прям на ящике с запасным имуществом. Предложил он нам отведать драников, по фирменному рецепту из его родной Беларуси.

От вкусной выпечки, мы с Валерием Евгеньевичем отказаться не могли. Поочерёдно пили чай, налитый из термоса шахматной расцветки. А в это время третий мастодонт техсостава — литовец Арнас — рассказывал нам о готовности опытного МиГ-29М с бортовым номером 153. Арнас отличался характерным прищуром на левый глаз и привычкой везде ходить со спичкой в зубах.

Вот такой интересный интернационал собрался за импровизированным столом — два русских, белорус, литовец, и дядя Вася, у которого вообще семья интересная.

— Василий, а ну расскажи, ты чьих будешь? — посмеялся Герман Геннадьевич, когда разговор зашёл за национальность.

— Да як его знамо! Мама с Донбасса, а папа — с Караганды. Так шо, простой советский техник, — посмеялся дядь Вася.

Вот такой он — Василий Сакенович Дуй.

Перекусив, мы пошли с Евгеньевичем к машине с бортовым номером 153. Она уже была полностью собрана под требования, которые предъявлялись в техническом задании. Мы с Меницким долго ходили вокруг МиГ-29М. Видно было, как он трепетно относится к детищу нашей фирмы.

— Главное, Сергей, будь внимателен. Я не могу заставлять тебя бороться за самолёт до конца. Это ты решаешь сам.

Странно начал разговор Валерий Евгеньевич.

— Всё в порядке. Я понимаю, какой это труд — создание новой машины. Много людей работают над тем, чтобы поднять её в воздух.

— Да. Только где, та самая грань, до которой можно дойти и не сдаться в борьбе за сохранность техники, — задумчиво сказал Меницкий, поглаживая самолёт в районе кромки наплыва перед левой консолью крыла.

Он смотрел на самолёт, будто это его ребёнок, чьего рождения он очень ждал. Он хочет мне что-то важное сказать, но пока тянет.

— Этот борт готов к показу. Мы всё проверили, Валерий Евгеньевич. Инженера уверены в нём.

— Вот и я уверен. Поэтому у тебя и не составляет труда выполнять на нём сложный пилотаж. Я даже так не могу, как это делаешь ты, — улыбнулся он.

— Вы мне льстите. Сейчас зазнаюсь, — посмеялся я.

— Неа. У тебя не получится. Эту машину должен был показывать Александр Васильевич, но состояние его здоровья не позволяет ему это сделать.

Федотов после катапультирования в августе этого года тяжело восстанавливался. До сих пор не приступил к полётам. Возможно, и не приступит уже.

— Тогда вам нужно будет это сделать. Вы это заслужили.

— Тут уже вопрос не заслуг, а умений. И в пилотаже лучше тебя я никого не видел. Поэтому, МиГ-29М представишь ты.