Показалось, что я ослышался. Представлять новую технику обычно дают право только старшим лётчикам фирмы.

— Удивлён? — улыбнулся Меницкий.

Он ещё спрашивает! Поймал себя на мысли, что уже полминуты задумчиво постукиваю пальцами по фюзеляжу самолёта.

— Сказал бы «да», но эффект от предложения несколько иной.

— Что тебя смущает?

— Абсолютно ничего. Более того, я готов к этому.

Меницкий посмеялся и взъерошил мне волосы.

Я прошёлся вокруг самолёта. Уже совсем скоро этот образец появится в войсках. Но для начала его испытают во Владимирске, прогнав по всем критическим и закритическим режимам. Подвесят на него всю номенклатуру вооружения и применят её по воздушным и наземным целям.

За неделю до показа начались постоянные проверки «сверху». Конструктора проверяли каждую деталь на машине, заставляя меня по три раза в день отрабатывать сценарий демонстрационного полёта. Он был не сложный, но требовал чёткого выполнения. Нужно было выглядеть не хуже конкурентов из КБ Сухого. Они сделали ставку на корабельный самолёт, который они создавали параллельно с основной моделью — очередное изменение истории в хорошую сторону!

Лётчик на Су-27К, который должен был тоже показать пилотаж, летал не меньше меня. Пилотировал самолёт Вигучев. Делал он это прекрасно. Да и мало кто сомневался в том, что Су-27К — отличная машина.

Разве что только наш генеральный конструктор Белкин Анатолий Ростиславович. У них с конструктором КБ Сухого Самсоновым была почти «война в Крыму — всё дыму». И это ощущали все.

Закончив один из моих полётов, я зарулил на стоянку. Следом за мной в воздух поднялся Вигучев и стал репетировать свою программу. Сразу бросилось в глаза, что всё маневрирование проходит на предельной высоте. Но ниже установленных 100 метров он не опускается.

Открыв фонарь кабины, ко мне по стремянке поднялся Дядя Вася.

— Как аппарат?

— Во! — поднял я вверх большой палец.

— А конкуренты? — шепнул техник, показывая на пикирующий Су-27К.

— Тоже хороши.

Только я это сказал, как самолёт выполнил одну из самых красивых фигур высшего пилотажа. Резко задрал нос, не меняя при этом направления полёта. Скорость резко упала. Произошло динамическое торможение. Затем также легко самолёт вернулся в горизонтальный полёт, опустив нос. Кто-то из техников даже поаплодировал.

У меня же от такой красоты немного мурашки по телу пробежали.

— Сынок, а мы сможем такую красоту показать? — спросил у меня Дядя Вася.

— Сможем, но не через неделю, — улыбнулся я.

— Это правильно. Не торопись. У нас самолёт ещё только крепнет. Его беречь надо.

Я слез по стремянке вниз и начал разговор с инженерами по поводу работы самолёта. Всех интересовали вопросы, как смотрятся многофункциональные экраны, плавность хода ручки управления и показания работы двигателей. Когда я рассказывал, некоторые не могли удержаться и посматривали на пилотаж лётчика Вигучева.

— Спасибо, Сергей. Мы все манёвры проверим. Ещё нужно будет слетать, и уточнить кое-какие параметры, — поблагодарил меня один из инженеров.

На стоянку подъехала машина генерального конструктора. Из чёрной «Волги» вышел сам Белкин. Следом прибыли ещё два автомобиля. Когда пассажирская дверь одного из них открылась, я сразу узнал «высокого» гостя.

Светло-серый костюм Егора Алексеевича выделял его среди всех. Аккуратно уложенные волосы даже от ветра не развевались. А нос-то как задрал! Взгляд такой, будто он приехал решать вопросы на «бандитскую стрелку».

— Вот и наш опытный образец, — показал ему самолёт Белкин. — Давайте я вас познакомлю с коллективом инженеров…

— Анатолий Ростиславович, времени немного. Давайте вы мне расскажете, либо пускай кто-нибудь из специалистов меня ознакомит, — сдержанно прервал его Чубов.

В своём репертуаре, Егорушка! Вечно занятой, но хоть уже не пьяный.

— Сергей Родин, подойди сюда, — позвал меня Белкин.

Я проследовал через скопление людей и подошёл к Белкину. Тот поздоровался со мной и представил Чубову. Невозмутимый Егор сделал вид, что в первый раз меня видит. А главное, улыбнулся. Почти искренне радуясь знакомству.

— Слышал о вас от моего отца. Вы весьма заслуженный лётчик, хоть и молоды, — пожал мне руку Егор.

Как играет! Ни одной эмоции не сфальшивил. Руку даже пожал, не пытаясь оторвать.

— Спасибо! Собственно, что вас интересует? — спросил я, передав шлем технику Арнасу.

— Расскажите мне вкратце об этом самолёте. В чём его особенности?

Стоит на время представить, что передо мной не Егор Алексеевич, а важный человек из Министерства АвиаПрома. Пока он вполне адекватно себя ведёт.

— Давайте подойдём ближе, и я вам всё покажу.

Рассказ занял у меня не одну минуту. Иногда Чубов переспрашивал и уточнял детали. Пытался шутить. Генеральный конструктор Белкин предложил Егору сесть в кабину. Знает Анатолий Ростиславович, чем можно удивить руководство.

Как только Чубов занял место в кабине, он поразился видом двух многофункциональных индикаторов.

— Это впечатляет. У КБ Сухого такого нет. Зато, у них программа интереснее, — сказал Егор и приготовился вылезать из кабины.

Как только он медленно спустился на бетон, обвёл всех инженеров и техников взглядом.

— Хорошая работа, товарищи. Так держать, — произнёс Чубов и похлопал.

В толпе раздались жидкие аплодисменты. Сам же Егор Алексеевич позвал Белкина, и они пошли к автомобилям, активно беседуя.

Какие-то выводы делает по осмотру техники, товарищ Чудов. Со спины подошёл Швабрин, который тоже недавно прилетел на корабельном МиГ-29. В этом году испытания на корабле не начались. Им с Байрамовым предстоит много работы на тренажёре в Крыму.

— Опять он здесь. Про полёт не общались? — вздохнул Ваня.

— Ты про тот самый полёт на Ан-2?

— Ты так спросил, будто его что-то другое интересует, — удивился Швабрин.

— Егор Алексеевич интересовался нашей 153й машиной.

— И что? Он проникся, всё запомнил?

— Я у него зачёты не принимал, поэтому сказать не могу, — улыбнулся я.

Машины Министерства развернулись и уехали. Белкин подошёл к инженерам, дав им какие-то указания, а затем направился к нам с Иваном.

— Сейчас в лётной комнате соберёмся. Есть что обсудить, — сказал генеральный конструктор.

Мы со Швабриным направились на лётную станцию. По пути прошли мимо Су-27К, который пару минут назад зарулил на стоянку. Самолёт уже обступила толпа работников КБ Сухого, Вигучев приветливо махнул нам.

— Погодите! — крикнул он, спускаясь по стремянке.

Среднего роста, светло-русые волосы и сияющая улыбка. Лётчик Вигучев светился от счастья. В светло-голубом лётном комбинезоне с эмблемой конструкторского бюро на груди он сливался с цветом фюзеляжа Су-27К.

— Хотел поздороваться, — сказал Вигучев и пожал нам руки. — Как дела Вань?

— Да всё хорошо, Жора. Вы с Сергеем не знакомы?

Оказалось, что Георгий Вигучев до поступления в школу испытателей был инструктором в Белогорске. В год начала моих полётов он уволился из армии и убыл в Циолковск на обучение.

— Видел тебя. Хорошо пилотируешь, — улыбнулся Вигучев.

— Спасибо! Ты тоже неплох.

— Кстати, а почему не будет пилотажа на корабельной модификации? — спросил лётчик фирмы Сухого.

Так, так! Начались странные вопросы. Даже в простом разговоре пытаются конкуренты выявить положение дел в нашем КБ.

— Решили вам место уступить. А то нечестно выставлять только нашу технику для показа, — посмеялся Швабрин.

Вигучев пожелал нам успехов и вернулся к инженерам.

Зайдя в лётную комнату, мы увидели задумчивые лица Меницкого и Белкина. Тут же сидел и Байрамов, перебирая в руках ключи от сейфа. Не хватало только Федотова, но он ещё лечился. Должен будет появиться на самом показе.

Белкин, первым делом предложил обсудить программу демонстрации МиГ-29М.

— Я разговаривал с Чубовым. Он считает, что «кобра» на Су-27К, смотрится эффектнее.

— Мы тоже делаем её, но с углом атаки 80°, — ответил Меницкий.

— Этого недостаточно. Что мы ещё можем показать?

Началось! Теперь будем менять программу. Приехал Егорушка со своими требованиями!

— Сергей, что предлагаешь? — спросил Валерий Евгеньевич.

За несколько дней сложно было что-то придумать. «Кобра» в моём исполнении проигрывала в эффектности манёвру Вигучева. Но есть ещё одна фигура, которую он не демонстрирует в программе. Мог бы, но отчего-то не показывает.

— Как насчёт «колокола»? — предложил Меницкий.

Анатолий Ростиславович поддержал эту идею и согласился, что это добавит зрелищности. Байрамов и Ваня тоже. Но меня смущал факт того, что данный манёвр в воздушном бою имеет посредственное значение.

— Не вижу на твоём лице радости, — сказал Валерий Евгеньевич.

— Значение этой фигуры двоякое. Люди из военного руководства могут сказать, что потеря скорости в бою недопустима. Сами знаете, что и у меня опыт в этом деле большой, — ответил я.

— Верно. Разве что уйти от ракет с радиолокационной головкой самонаведения, — поддержал меня Иван.

Генеральный конструктор почесал лоб и посмотрел на меня.

— А в чём двоякость значения? — спросил он.

— С другой стороны — мы покажем надёжность нашей машины. Самолёт, который безопасен в пилотировании на околонулевых скоростях, да ещё на малой высоте. Плюс это говорит о том, что в воздушном бою лётчику не нужно будет беспокоиться за режим работы силовой установки.

— Мы уже делали такие «колокола». Сергей их выполняет спокойно с высоты 1500. Осталось решить, будем ли мы опускать высоту до 1000, — вступил в разговор Меницкий.

— За двигатели ручаюсь. Даю добро на изменение в программе. Успеешь отрепетировать Сергей? — спросил Белкин.

— Конечно. Всё сделаем, — ответил я.

Все последующие дни шла отработка «колокола». Старались в течение одного полёта сделать его несколько раз, чтобы удостовериться в возможности выводить самолёт с высоты 1000 метров.

Каждый день весь аэродром сбегался посмотреть на наши «миговские колокола». После заруливания техники выражали восхищение моей работой. Но я постоянно пытался их убедить, что это всё было бы невозможно без их титанического труда. Как и труда сотен и тысяч людей, благодаря которым самолёты поднимаются в воздух. Лётчик — заключительное звено в производственной цепи.

Вечером перед демонстрацией не мог уснуть. Важный день завтра. Будто я студент перед экзаменом или принцесса перед свадьбой.

Вера уже крепко спала, обняв меня. Долго лежать в кровати я не смог и пошёл на кухню.

Холодильник «Бирюса» загудел, как только я включил свет. Закрыв дверь, поставил чайник на плиту и сел за стол. В вазе лежало несколько конфет, каждая из которых напоминала о завтрашнем вылете. Карамель «Взлётная», «Стратосфера», «К звёздам» и так далее.

Дверь на кухню скрипнула. Сонная Вера, поправляя волосы в бигуди молча вошла и стала готовить себе кофе. Поставив турку на плиту, она села напротив меня, щурясь одним глазом от света.

— Что случилось? — спросила она.

— Чаю захотелось.

Вера повернула голову на часы, висевшие над столом с маркировкой «Янтарь». Большая стрелка показывала на римскую цифру 2.

— Самое время для чаепития, Серёжа. Тебя что-то беспокоит?

— Нет. Чаю просто хочу.

Чайник закипел, выбрасывая столб пара вверх. Пока Вера наливала мне чай, я подбирал слова, чтобы объяснить свою бессонницу.

Как только передо мной появилась кружка, а стойкий аромат сваренного кофе наполнил кухню, мы продолжили.

— Завтра полёт… интересный. До этого у меня таких не было, — объяснил я.

— Дорогой, у тебя уже столько было интересных полётов! И я каждый раз переживаю. Всё будет хорошо, — ответила Вера, отпив кофе.

— Не притворяйся, что ты не понимаешь всю важность завтрашнего показа.

Вера кивнула в знак согласия. Завтра будут смотреть не только самолёты или вертолёты, но и беспилотные аппараты, которые КБ Яковлева уже готово предоставить на испытания. В Циолковске никто поднимать эти машины не будет, поэтому их ожидает отправка во Владимирск на полигоны.

— Для нашей фирмы ничего сложного. Намыть, начистить «Пчелу» и всё, — улыбнулась она.

Вера взяла меня за руку и посмотрела сонным взглядом.

— Всё будет хорошо. У меня есть чуйка на успех. Я же видела, как вы работаете. Ваши «колокола» звенят над всем Циолковском.

Может моя жена каким-то женским восьмым чувством знает, что всё будет хорошо. Значит, и переживать не стоит.

Утром при выходе из дома меня сразу обрадовала прекрасная погода. Солнце, несмотря на второй день ноября, хорошо пригревало. Придя на лётную станцию, я первым делом пошёл в раздевалку готовиться к вылету. Специально для такого события были заказаны в ателье новые комбинезоны. Светло-синего цвета с эмблемой конструкторского бюро на левом плече. Ещё бы нашивку с именем на груди и тогда совсем было бы круто.

Меницкий зашёл в раздевалку, когда я уже надевал кожаную куртку.

— Готов?

— Да, Валерий Евгеньевич.

— Присядем, — указал он на скамейку.

Ваня и Сагит зашли следом и сели напротив. Каждому из нас была отведена роль на сегодняшнем мероприятии. Валерий Евгеньевич будет «гидом» и расскажет большим начальникам о технике нашего КБ. Байрамова отправляют на командно-диспетчерский пункт, чтобы управлять пилотажем.

Иван будет рядом со мной, чтобы оказывать помощь. Чем мне только помогать, понятия не имею. Зато мне скучно не будет, пока будет идти осмотр техники большими руководителями.

Прибытие высокопоставленных гостей состоялось в назначенное время. Выглядело, как приезд экскурсии. Впереди шёл человек в стильном тёмном пальто и шляпе, рассказывающий военному руководству о новинках конструкторских бюро. Пока гости были заняты просмотром других образцов, я стал вышагивать весь полёт на земле, работа руками и ногами, будто я в кабине самолёта.

Сначала делегация посетила ангар КБ Яковлева. Наверняка им представили новые беспилотники. Секретность в отношении этих летательных аппаратов соблюдалась строго.

Всё это время чувствовалось напряжение. Лётчики КБ Сухого посматривали в нашу сторону с недоверием. Будто мы в ринге и сейчас судья даст сигнал к началу боя. Пока мы только ходим, бросая оценивающие взгляды в сторону друг друга.

— Вигучев не так приветлив, как неделю назад, — сказал я Ивану.

— Настраивается. Видишь, пеший по лётному делает, — кивнул он в сторону Георгия.

Вигучев ходил из стороны в сторону, вращая ладонью. Видимо в уме проигрывал весь демонстрационный полёт. Я подобный самоконтроль уже сделал. Затем он сделал растяжку, потянулся и практически сел на шпагат. Интересная у него разминка.

Прошло почти получаса, прежде чем важные гости добрались до нашей стоянки. Среди военачальников я узнал маршала Сергея Фёдоровича Ахромеева и главного маршала авиации Павла Степановича Кутахова. Два человека, которые непосредственно своими решениями повлияли на мою судьбу, сейчас стояли недалеко от меня.

Тут же на первый план вылез господин Чубов, а рядом с ним стоял генеральный конструктор КБ Сухого Самсонов. Молодой, энергичный чиновник сразу начал восхвалять технику наших конкурентов. Причём делал он это, весьма откровенно.

— Товарищи! Исходя из директивы о создании палубного истребителя, конструкторским бюро Павла Сухого был разработан прототип. Первый и основной вариант — Су-27К, — представил самолёт Егор Алексеевич. — И предлагаю его первым посмотреть в процессе посадки на авианесущий крейсер «Леонид Брежнев» летом следующего года.

— Почему вы считаете его основным? — задал кто-то из гостей вопрос.

— Этот самолёт полностью готов к испытаниям с посадкой на корабль. Шасси усиленное, двигатели модернизированы для взлёта с короткого разбега, мощный прицел. По сути, это улучшенный Су-27, который недавно был принят на вооружение. Многие из вас его оценили высоко, — вступили в разговор Самсонов.

— Разве не должно было быть два типа истребителей на корабле? Мы давали на это согласие, если конструкторские бюро уложатся в сроки, — спросил один из гостей в форме адмирала флота.

— Мы уже предлагали вам рассмотреть только один тип самолётов на корабле. Проще говоря — сделать выбор в пользу именно этого истребителя. Он полностью готов и ждать других вариантов времени у нас нет, — ответил на этот вопрос Егор.

Согласен с тем, что Су-27К — гениальная машина. По многим параметрам ему нет равных. Но хоронить проект МиГ-29К в зародыше. Да ещё так явно!

А самое плохое, что со стороны Кутахова и Ахромеева возражений не было. Кажется, борьба за место на корабле начинает становиться всё серьёзнее.

— И что нам может показать Су-27К? Где демонстрация возможностей? — спросил Кутахов.

— Прямо сейчас лётчик-испытатель Георгий Вигучев покажет его возможности в воздухе, — продолжил отвечать Самсонов.

Лётчик КБ Сухого поприветствовал больших начальников. После нескольких приветственных слов всё внимание переключилось на наш самолёт. Егорка Чубов даже не вышел вперёд, чтобы представить самолёт. Оттого могла возникнуть неловкая пауза. Но тут «бразды правления» взял на себя Валерий Евгеньевич Меницкий.

Аргументировано, и предельно кратко он рассказал обо всех сильных сторонах МиГ-29М. Особо уделил внимание унификации самолёта.

— Так это получается, что перед нами не корабельный самолёт? — переспросил Ахромеев.

— Это тот же самый корабельный вариант, но в «сухопутной» версии. Мы сделали несколько образцов для наземного базирования и морского.

Дальше он показал стоящий рядом МиГ-29К, который только недавно прибыл с испытаний на тренажёре НИТКА. Можно было бы его использовать в демонстрации, но кабина была ещё старая. Да и двигатели там требовали обслуживания. Решили поберечь самолёт.

После рассказа о МиГ-29К, Меницкий пригласил Кутахова и Ахромеева посмотреть кабину. Как мы и предполагали, многофункциональные индикаторы сделали своё дело. Внешняя обёртка впечатлила больших начальников. А когда они услышали, что боевые возможности по одновременному поиску и уничтожению как морских, так и воздушных целей у МиГ-29 выше, совсем растаяли.

По лицу Самсонова было видно, что он напрягся. Да и Егор Алексеевич был задумчив. Его протеже, как минимум, был не лучше нас. Зато как говорил, что только самолёты КБ Сухого следует взять на корабль!

Кутахов спустился по стремянке к Ахромееву, и они в сопровождении Меницкого и адмирала флота подошли к нам с Иваном.

— Это лётчики-испытатели нашей фирмы. Швабрин Иван и Родин Сергей, — представили нас военным.

Кутахов прищурился и усмехнулся, пожимая мне руку.

— Как дела, сынок? — спросил он, хлопнув меня по плечу.

— Всё хорошо, товарищ главком.

— Не ожидал, но рад, что не ошибся в тебе, — ответил он и большие начальники вернулись к остальным.

Техники получили команду на подготовку самолёта, а я стал занимать место в кабине. То же самое делал и Вигучев. Начиналось самое интересное.

Георгий стал запускаться раньше меня. Он же будет и демонстрировать пилотаж первым. Так было оговорено.

Как только он начал руление, запросил запуск и я.

— Гордый, 088й, утро доброе, запуск.

— Доброе! Запуск разрешил.

Тут же в эфир вышел Сагит Байрамов.

— 088й, я Вынос. Контроль связи.

— Отлично, — ответил я и начал запуск.

Двигатель приятно загудел. Приборы включились в работу. Световая индикация теперь на верхней панели части приборной доски. Большинство аналоговых приборов размещались в центральной части. Их стрелки шли чётко и без зависаний. Информация отображалась на двух многофункциональных индикаторах. Красота!

Самолёт Вигучева поднялся в воздух, начиная программу пилотажа. Пора и мне выруливать на предварительный старт. Дядя Вася погладил консоль и показал мне поднятый вверх большой палец.

В эфире уже начал работать руководитель пилотажа от фирмы Сухого. Вигучев делал проходы над полосой, «бочку», резво уходил в набор и выполнял манёвры на малой высоте. Я всё ждал, когда он покажет «кобру». Это же настоящая авиационная эстетика!

И вот Вигучев занял нужную высоту. Прошёл левее полосы. Скорость небольшая. Резко задрал нос. Со стороны кажется, будто змея встала в предбоевую стойку. Самолёт несколько мгновений в вертикальном положении, а потом быстро выравнивается. На мой взгляд, так, как делает этот манёвр Су-27, никто не сможет.

Мой самолёт на техпосту осмотрели, и я продолжил ждать посадки Вигучева. Через несколько секунд он касается бетонной поверхности.

Я вырулил на исполнительный старт и стал ждать, когда Георгий освободит полосу.

Пора и мне взлетать. Мгновенно в голове проносится вся программа пилотажа. Маску притянул посильнее. Ещё раз проверил параметры силовой установки и всё ли в порядке в кабине.

— 088й, к взлёту готов, — доложил я.

— Разрешил, — ответил руководитель полётами.

Откидываю гашетку стартового тормоза. Выжимаю тормозной рычаг. Сразу думаю о том, что надо показать укороченный взлёт. Длина разбега должна быть не более 400 метров.

Отклоняю рычаг управления двигателями вперёд. Обороты охотно выходят на «Максимал». Нос самолёта прижимается к полосе. Я словно спринтер перед стартом стометровки! Краем глаза смотрю на приборы. Параметры в норме, значит, пора разжигать «факел». Отпускаю тормоза.

— Включились оба, — докладываю я, что двигатели по приборам вышли на форсированный режим.

Самолёт задрал нос и сорвался с места. Слегка прижало к креслу, но ненадолго. Скорость стремительно росла. Носовое колесо поднял и на 260 км/ч оторвался от полосы. Непрерывно увеличиваю угол набора. Убираю шасси и сразу выхожу на полупетлю.

— 088й, я Вынос. Вижу, управляю, — выходит в эфир Байрамов.

— Понял. Полупетля.

Фиксирую вертикаль. Указатель скорости на отметке в 400 км/ч. Ручку управления на себя и повисаю вниз головой. Вижу серую полоску ВПП, но времени смотреть по сторонам нет. Дыхание становится прерывистым. Перегрузка давит, но всё в пределах разумного.

— 1200. Бочка и переворот, — говорю в эфир, чтобы Сагит знал мои дальнейшие действия.

— Принял.

Делаю одну бочку, вторую. Переворот и пикирую. Приближаюсь к земле, ремни хорошо удерживают меня в кресле. Высота стремится к предельно-малой.

— Вывод. 200 метров, — доложил я.

Ручку управления снова на себя и вытягиваю самолёт на «косую петлю». Каждый манёвр идёт легко, будь то горка или переворот на ней. Но приближается время самого интересного.

Начинаю вращаться над полосой. Как только пролетел забор аэродрома, разворот на обратный курс. Высота 600 метров. Сейчас будет «кобра», а затем и гвоздь программы.

Скорость 500 км/ч. Самолёт идёт ровно. Подхожу к центру аэродрома. Резко ручку управления отклоняю на себя.

Быстро смотрю глазами на скорость, которая моментально падает. МиГ-29 в это момент бьётся, трясётся, гудит. Ему очень не по себе! Одна секунда прошла.

Перегрузка давит на грудь и спину, а голова совершает «кивок» вперёд. Две секунды, три. Толкаю ручку от себя, и самолёт опускает нос. Потеря высоты минимальная. Выдыхаю и готовлюсь к ещё одной фигуре.

— Колокол, — предупреждаю я Байрамова.

Разгон, и начинаю набор высоты. Задираю нос до угла 80°. МиГ стремиться завалиться на спину, но не даю ему это сделать. Вторая «кобра» нам не нужна.

Уменьшаю обороты двигателей. Скорость постепенно падает. Прохожу отметку в 1000 метров. Движение замедляется, и я на мгновение зависаю вместе с самолётом. Время остановилось.

Кажется, что ничего тебя не может уже удивить в авиации. И фигуру эту ты делал много раз за последнее время. Но как передать это чувство, когда ты повис в воздухе вместе с многотонной машиной!

Осознание приходит быстро. Миллисекундная пауза закончилась и МиГ-29 начинает опускаться на хвост. Затем тут же опускает нос и устремляется вниз. Скорость растёт. Вывожу самолёт в горизонтальный полёт.

— Отлично, 088й. Гости аплодируют, — говорит в эфир Байрамов.

— Конкуренты тоже, — включается в эфир Вигучев.

Приятно слышать такую оценку нашей работы. Опять смотрю на параметры двигателей. Всё хорошо. Самолёт всё выдержал. Теперь мы продолжим бороться за выход этой уникальной машины в «серию»!

Выхожу на ширину круга полётов и запрашиваю посадку через привод. Странное чувство возникло у меня, что слишком всё хорошо. Всё здорово, кроме… давление масла упало. Такого не могло быть. Стучу по прибору, и тут же стрелка стала неистово перемещаться. Загорелась лампа «Форсаж правого двигателя». Ставлю на его «Малый газ».

До полосы совсем немного, однако, самолёт начинает вести себя неадекватно. Бросок по крену вправо, но я возвращаю его к нормальной траектории.

— 088й, белый шлейф от тебя, — слышу я голос руководителя полётами в эфире.

Самолёт резко задирает нос, но я снова выравниваю его. Надо быстрее уводить борт от деревни.

— 088й, горишь.

— «Пожар правого двигателя», — вступает в наш разговор девушка по имени РИта.

Двигатель выключил и тут же промигнула лампа «Пожара левого двигателя». Справа деревня, слева город. Самолёт направить некуда.