Кабинет погрузился в напряжённую тишину. Представитель Министерства Авиапрома смотрел внимательно, не сводя с меня глаз. Гурцевич вопросительно посмотрел на Вениамина Григорьевича. А третий член этой «распределительной» комиссии улыбался.

— Чего вы так на меня смотрите, Вячеслав Сергеевич? — улыбаясь спросил Вениамин Григорьевич.

Слова чиновника с ужасной ямочкой на подбородке, ставящие крест на распределении в КБ МиГ, ещё отдавались эхом в моей голове. Только не пойму, чего он такой весёлый?

— Я что-то не то сказал? — обратился ко всем представитель Министерства.

— Не понимаю вашей радости, Вениамин Григорьевич.

— Я, кстати, тоже, — поддержал меня Гурцевич. — Товарищ Родин изъявил желание работать в конструкторском бюро МиГ. С чего вы решили, что его там не ждут?

— Лётчики на фирму МиГ не нужны. Что в моих словах вам непонятно? Нет заявок, просьб, рекомендаций, направлений, желания руководства. Какой хотите выбрать ответ? — спокойно сказал Вениамин Григорьевич.

— Честный и прямой, — произнёс я.

Места в конструкторском бюро МиГ есть. Потребность тоже. Об этом прекрасно знают в Министерстве. Получается, что тут два варианта, почему из меня сейчас делают дурака.

В Министерстве не хотят развития конструкторского бюро МиГ, поэтому вставляют палки в колёса со всех направлений. Не просто же так на фирме всего 4 лётчика. Плюс любая авария рассматривается комиссией по расследованию авиационного события, как измена Родине. Это вариант номер один.

Вариант под номером два — личная неприязнь ко мне со стороны кого-то в Министерстве. Звонки Гурцевичу, задержка с вручением приглашения в посольство, а теперь и непонятки с распределением. События одной цепи, ведущей к одному человеку. Кажется, Егор Чубов собрался взять реванш.

— Вы не переживайте, Сергей. Без работы мы вас не оставим, — посмеивался Вениамин — «дырявый подбородок», надевая очки и просматривая бумаги.

— Конечно. Не волнуйтесь, молодой человек! Выбор у вас колоссальный, — успокаивал меня его коллега.

Какой-то развод начинается. Ну не могли на фирме МиГ взять и кинуть меня с Ваней! Им же нужны люди. Зачем тогда было нас подготавливать к работе в их конструкторском бюро?

— Так. Ну вот! Смотрите, как вам повезло. Мест уйма, — посмотрел на меня поверх очков Вениамин Григорьевич. — Знаю, что вы отличный лётчик.

— Лучший в этом наборе, — поправил его Гурцевич.

Вот это оценка! Первый раз слышу в мой адрес такое. Не зазнаться бы!

— Хорошо. Раз всё так, как сказал начальник школы, то лучшему лётчику на выбор предоставляем три лучших места: Новосибирский авиационный завод, Киевский завод, завод им. Гагарина в Комсомольске-на-Амуре,- продолжил Вениамин Григорьевич.

На фирме МиГ очень ценят преданных людей, не сомневающихся в своём выборе профессии и месте работы. Если проявлю сейчас хоть каплю интереса к другой структуре или предприятию, это приведёт к проблеме с попаданием к «микояновцам». Это будет «козырь» для этих двух «распределителей» из Министерства.

— Мне эти три места неинтересны. Я дал принципиальное согласие на работу в конструкторском бюро МиГ, — уверенно произнёс я.

Скрывать факт предварительных разговоров с фирмой теперь нет смысла. Да и нет здесь состава преступления. Блатом ни я, ни Ваня Швабрин при распределении не пользовались. Это был выбор старшего лётчика фирмы и всего остального лётного состава.

Вениамин Григорьевич задумался, а его коллега Игорь Васильевич взял слово.

— Давай, ещё какой-нибудь вариант предложу. Сергей, подумай о своём будущем, — уговаривал он меня.

Уступать нельзя. Без работы всё равно не оставят, так что надо стоять на своём.

— Подумал. Не утруждайте себя в зачитывании списка других мест работы, — ответил я.

— Товарищи, мне довелось лично беседовать со старшим лётчиком фирмы. Он мне назвал фамилии двух лётчиков, которых они рассматривали на свободные должности, — сказал Гурцевич.

— Это хорошо, что вы беседовали. У Министерства и управления лётной службой, в частности, есть более достоверная информация, — ответил Игорь Витальевич.

— Тогда вы не будете возражать против звонка на фирму МиГ, чтобы они прояснили ситуацию, — сказал Гурцевич и встал из-за стола.

— Конечно, только это уже не важно. Сейчас Родин выберет предварительно место работы, а потом делайте что хотите, — надменно произнёс Вениамин Григорьевич. — Выбирайте, Сергей Сергеевич.

Предсказуемые эти два чиновника! Всё хотят от меня согласия работать в другом месте. Надо упираться дальше. Тогда будет возможность Гурцевичу позвонить.

Вениамин Григорьевич продолжил перечисление заводов по серийному производству и ремонту авиационной техники. Как это ни удивительно, все они находились на солидном расстоянии от Москвы.

— Я уже выбрал место работы.

— Родин, чего вы упираетесь? — возмутился Игорь Витальевич.

Нервный какой! Смотрел бы он лучше в окно и не мешал, а то только ворчит не по делу. Авторитетом пытается давить?

— Воды? — попытался разрядить обстановку Гурцевич.

— Можно, — недовольно ответил ему главный «распределитель» Вениамин.

— На подоконнике есть графин со стаканами, — ответил ему начальник школы, который не собирался быть официантом для представителя Министерства.

Я знал, что у Вячеслава Сергеевича есть чувство юмора.

— Шутите, значит? Ничего, — ответил Игорь Витальевич и пошёл за графином. — Родин, ты выбрал что-нибудь для себя?

Вот пристали! Интересно, насколько у них хватит терпения. Или они думают, что заставят меня согласиться на условный авиаремонтный завод в Барановичах?

Хотели бы принудительно отправить, уже бы это сделали. Значит, заявка на меня есть в Министерстве. Всё больше склоняюсь к варианту номер 2, который указывает на шаловливые ручки Егора Алексеевича.

— Для себя место работы выбрал. Повторять его снова не вижу смысла, — ответил я, когда Игорь Витальевич вернулся к столу, небрежно поставив на него графин.

— Что ты за человек, Родин? — покачал головой Вениамин Григорьевич. — Ну, хорошо! Надо тебе в конструкторское бюро? Вот есть место в КБ Туполева. Только одно. Согласен?

Блин, чего он такой настырный? Придётся ещё раз повторить.

— Нет. Можете больше не спрашивать, — ответил я.

У Вениамина Григорьевича затряслись скулы. Он налил себе воды из графина. При этом был напряжён настолько, что немного пролил на стол.

— Выйдите отсюда. Зайдёте после всех, — тихо сказал Вениамин.

— Понял. Хорошего дня, — спокойно ответил я и направился к выходу.

Мне показалось, господин «впадина на подбородке» кинет стакан мне в спину. Как же так Егору Чубову удалось их подговорить?

Видимо, действуют они ограниченным кругом. В какой же тогда сейчас должности Чубов в Министерстве, раз может вот так вступать в сговоры с управлением лётной службы?

Выйдя в коридор, я ускорился, чтобы рассказать всё Ивану. Возможно, его также будут сейчас прессовать. Заглянув в класс, где сидел Швабрин, я позвал его в коридор. Как только он услышал от меня пересказ событий в кабинете, изначально не поверил.

— Бред какой-то, Серый. Ты думаешь, что они реально пытаются нас, как лохов развести? — спросил Ваня.

— Дешёвый развод, согласен. Поэтому и нужно быть внимательнее. Возможно, будут ещё подводные течения, — ответил я.

Гурцевич шёл по коридору и позвал за собой Ивана на беседу в кабинет. Швабрин пошёл вслед за ним и скрылся за дверью. Не прошло и пяти минут, как я услышал громкие возгласы из кабинета.

— Чего хорохоришься, Швабрин? Работать совсем не хочешь? — кричал Игорь Витальевич.

Как таких ещё держат в Министерстве?

Дверь открылась, и спокойным шагом вышел Иван. Увидев меня, он развёл руками и улыбнулся.

— Не срослось. Предложения в Тбилиси и Ташкент меня не устроили.

— Странная история, верно? — уточнил я.

— Давай потерпим. Сейчас все пройдут, а потом мы. Главное, чтобы никого к «микояновцам» за это время не отправили.

Ожидание было недолгим, и через час мы со Швабриным стояли перед кабинетом. Гурцевич вышел к нам и сказал мне заходить первому.

— Стой на своём, если хочешь к Федотову, понял? — шепнул он мне и ушёл дальше по коридору.

Кажется, Гурцевич решил меня оставить одного с представителями Министерства. Может, он как раз и звонит в КБ МиГ, чтобы прояснить ситуацию.

Ваня пожелал мне удачи и я вошёл в кабинет. Чтобы спастись от летней жары, в кабинете включили кондиционер. Его рычание сопровождалось шмыганьем со стороны Вениамина Григорьевича. Дай Бог здоровья, ему, но видок у него был болезненный.

— Вы…под… пчих⁉ — чихнул несколько раз Вениамин Григорьевич.

Час назад ещё был бодрым, а тут сморил его насморк.

— Будьте здоровы, — сказал я.

— Давайте уже закончим, Родин. Пойдёте работать в конструкторское бюро Сухого! — произнёс Игорь Витальевич, пока его коллега утирал нос.

Я промолчал. Решили всё-тики поставить меня пред фактом.

— Это не шутка, молодой человек. За этим конструкторским бюро большие перспективы. А что в «микояновской» фирме? — добавил Игорь Витальевич, сняв с себя галстук.

— А вся страна летает на самолётах МиГ, — ответил я.

Вениамин Григорьевич вытер нос и отклонился назад.

— Решение принято, товарищ Родин. Вы направляетесь на работу в КБ Сухого. Свободны.

И в этот момент дверь в кабинет громко открылась. На пороге стоял Федотов в генеральской форме и фуражкой в руке. Из-за его спины показался Гурцевич и, слегка улыбнувшись, подмигнул мне.

— Доброго дня, Александр Васильевич, — поздоровался Игорь Витальевич.

По выражению лица Федотова было видно, что он недоволен. Не здороваясь, он молча достал из портфеля документ и положил перед Вениамином Григорьевичем.

— Ну, вот! — радостно сказал Игорь Витальевич. — Нам меньше работы. Заявка на вас появилась, товарищ Родин. Мы уже вас чуть было принудительно не отправили в другое конструкторское бюро.

— Что значит, принудительно? — спросил Федотов, посмотрев на меня, а потом повернулся к Гурцевичу.

— Сергей Сергеевич не хотел ничего слышать о других местах работы, — сказал Вячеслав Сергеевич, не давая открыть рот двум представителям Министерства.

После небольших трений, я написал заявление и вышел из кабинета. Зашедший следом Иван вышел гораздо быстрее. Федотов всё это время был в кабинете и не выходил.

Похоже, что проблема разрешилась.

— Цирк устроили с этим распределением. Раньше всё решалось в кабинете начальника школы. И то, всё уже было известно заранее. А сейчас целая процедура, — сказал Федотов, спускаясь по лестнице вместе с нами.

Выйдя из здания, он расспросил нас о том, как было дело с распределением. Мы подошли к его чёрной «Волге», куда он забросил портфель и фуражку. После нашего рассказа, он почесал затылок и крепко пожал каждому руку.

— Молодцы, что не поддались на уговоры. На нашей фирме преданность ценят больше всего, — сказал Федотов, сел в машину и уехал.

Вечером я довольный и с букетом ждал Веру на выходе с проходной ЛИИ. Увидев меня, она быстро перебежала дорогу и крепко меня обняла.

— Красивые цветы. Как распределение? Мы остаёмся здесь или куда-то едем? — спросила она, вдохнув аромат красивых роз.

— Остаёмся. Или ты уже собрала чемоданы? Были небольшие проблемы, но всё разрешилось, — сказал я, и мы пошли с ней в сторону дома.

— Серёжа, а когда тебе было легко? Вспомни хоть один подобный эпизод, — улыбалась Вера, поправляя прядь волос.

— Зато не скучно.

— Это уж точно! Как вообще прошло это мероприятие?

Не удержался и рассказал, как на самом деле всё обстояло. Вера слушала внимательно, пару раз возмутилась, а потом задумалась над природой столь странного поведения господ из Министерства.

— Серёжа, он не отстаёт от нас, разве не видишь? Опять этот Егор Алексеевич козни строит. Его, кстати, повысили в должности. Девчата напели на работе, — сказала Вера. — Так, противно было слушать, как они его восхваляют!

— Ничего. Главное, что он уже к вам не приезжает, верно?

— А зачем? Он женился. Тесть у него очень важный, — сказала Вера, и я ждал, когда она назовёт мне имя той, с кем породнился товарищ Чубов.

Здесь удивления у меня не было, поскольку женился он на дочери товарища Русова. Почти что династический брак.

Следующий месяц проходил ещё под впечатлением распределения. Разговоры были только о будущей работе. Все слушатели перешли на полёты только на той технике, которую им предстоит эксплуатировать на будущих должностях. Исключение составлял только Боря Чумаков.

Он получил распределение в ЛИИ и летал на том, что останется.

К великому сожалению, состоялась реинкарнация Коли Морозова. Будущая работа в КБ Сухого вскружила ему голову. Теперь он при любом удобном случае высказывал недовольство любой техникой, кроме продукции фирмы Сухого.

На одной из подготовок к полётам ему в голову буквально моча в голову ударила.

— Вот что такого в МиГ-29? Самолёт ближнего привода! Двигатель проблемный. Авионика? Я полетал на Су-27 и могу сравнить…

Так, его монолог продолжался очень долго. Швабрин пытался с ним спорить, что два истребителя Су-27 и МиГ-29 несколько разные классы.

Морозова можно понять. Он теперь человек фирмы и должен работать в её интересах. А мы с Иваном — в интересах КБ МиГ.

В такой конкурентной борьбе и должна развиваться наша авиация.

Ваня Швабрин увлёкся чтением «Правды». На первой странице огромный разворот и заявление Андропова по итогам встречи с главами государств Организации Варшавского договора. Пока с ними мы союзники.

— Серый, а ты что думаешь по поводу сравнения МиГ-29 и Су-27? — спросил у меня Морозов.

— Пока не слетаю на Су-27, не смогу объективно сравнить два самолёта.

— Вот! А я в отличие от тебя слетал, — гордо заявил Коля.

— И за это Николай ты получишь расстегай, — в стихах ответил ему Боря Чумаков.

— Чего смеёшься, Борян? Обиделся, что тебя никакая фирма не взяла? — попытался уколоть его Морозов.

— Я хотел в ЛИИ, туда и попал. Мне здесь интереснее.

Колю не удовлетворил такой ответ, и он начал расспрашивать Борю дальше. Через пару минут ситуация уже напоминала допрос.

— Ты чего пристал, Коля? Летаешь на Су-27 и молодец, — сказал я. — Чего ты добиваешься этим своим сравнением?

— Я просто хочу, чтобы вы поняли, какой это хороший самолёт. Сколько у него перспектив! А вы упёрлись в МиГи и всё! Что это за конкуренция, когда полстраны летает на самолётах одной фирмы? — возмутился Морозов.

— Вот ты будешь работать в интересах своей фирмы, а мы своей. Это нормальная конкуренция, — ответил ему Иван.

В кабинет зашёл Лоскутов с плановой таблицей на завтрашний день. Мне был назначен пилотаж на МиГ-29 и пару полётов на МиГ-23 на отработку различных методик.

— Кстати, вы чего тут спорили? — поинтересовался Гена.

— Решаем, чей самолёт лучше, — ответил я.

— Ответ очевиден, — недовольно сказал Морозов.

— Ого! Вот она борьба между кланами! Хотел бы я на это посмотреть в полёте. Недавно проводили учебный бой МиГ-29 и Су-27. Результат ничейный. По крайней мере, нам так сказали, — улыбнулся Лоскутов.

Судя по всему, подобная демонстрация этих самолётов произошла раньше чем это было на самом деле. Тогда результат был ничейным, но с оговорками.

— Ерунда. Многое зависит от лётчика, который пилотирует машину. Я бы не проиграл на Су-27, — надменно произнёс Коля.

Откуда такая уверенность⁈ Морозов, конечно, лётчик хороший, но за столь короткий срок прочувствовать все возможности Су-27, вряд ли может.

— Жаль, что нет возможности твои слова опровергнуть, — спокойно произнёс Ваня Швабрин, убирая в сторону газету.

Лоскутов оторвался от плановой и посмотрел на меня, а затем на Морозова. Уголки его губ растянулись, и он отложил в сторону ручку.

— Кто сказал, что нет возможности, Вань? — произнёс Гена.