Солнце осталось позади. Обрез крыла Су-24М, установленного в положении 69°, казалось, вот-вот накроет нос моего МиГ-31. Маска слегка съехала вперёд, но я не спешил её поправлять. Из-за волнения и физического напряжения, я стал обильно потеть. А ведь мы ещё даже не начинали.
Старшим заправки является командир заправляемого самолёта, так что пора мне начинать командовать. Однако, командир «утюга», как в шутку называли Су-24 многие советские лётчики, не спешил докладывать о готовности к работе.
— 105й, к работе готов?
— 088й, готов. Приборная 550.
— Понял. Работаем тактически, без выпуска, — ответил я и аккуратно сбавил обороты двигателей на 2%.
Сейчас мы будем отрабатывать подходы к самолёту-заправщику.
Медленно отстал от напарника и занял место строго за ним. Подобрал нужную скорость, вернув обороты на прежнее значение. Примерился, чтобы привыкнуть в воздухе к положению относительно заправщика.
Вначале выполнил подход на расстояние 30 метров от Су-24. Постепенно уменьшаю расстояние, держась на границе спутного следа. Как только начинаю подходить к заправщику, МиГ-31 начинает «ощущать дискомфорт». Идёт раскачка с крыла на крыло, самолёт вибрирует, и удерживать его в строю становится гораздо труднее.
— Этот момент надо обязательно прочувствовать, — сказал Валерий Евгеньевич.
Ой, как я его почувствовал! Одно дело, если бы это был просто полёт в строю. Немного отстал и вновь догнал ведущего. А здесь нужно держаться, парировать возникающие отклонения. Делать это необходимо миллиметровыми отклонениями ручкой управления.
С чем сравнить подобное, ума не приложу. Ты будто гимнаст, который держит равновесие на снарядах. Только в гимнастике с тебя снимут баллы или ты просто приземлишься на маты. Здесь же, чем больше ты будешь корячиться, тем дольше будет идти заправка.
В управление Меницкий не вмешивался, поскольку не так уж удобно пилотировать из задней кабины при полёте строем. В течение нескольких минут сделали ещё пару подходов, а потом вернулись на исходную позицию, относительно заправщика.
Между нами сейчас порядка 50 метров. Пора готовить штангу дозаправки к работе.
— 105й, готов к работе, — произнёс я в эфир и включил соответствующий тумблер. — Режим.
Слева показался Г-образный штырь той самой штанги. Нужно выдержать определённое время для продувки системы.
— 088й, понял.
Подвешенный под фюзеляжем Су-24 агрегат заправки УПАЗ начал работу.
— Сильно низко не опускайся. Сейчас волан увидишь, — сказал Меницкий из задней кабины.
Из гондолы показался тот самый конус, раскрывшийся от набегающего потока воздуха. На агрегате заработало трёхцветное световое табло, которое необходимо для выдерживания расстояния.
— Большой волан, — сказал я по внутренней связи.
— Так кажется. В него ещё надо попробовать попасть.
Как только шланг вышел полностью, на световом табло УПАЗа загорелся красный и замигал зелёный сигналы. Наш «танкер» к работе готов.
— 105й, шланг вышел, норма.
— Понял 088, готов к работе.
Конус находился слева от меня. Нужно подойти к нему и выполнить несколько уходов для тренировки.
— Держи наконечник штанги по нижнему обрезу юбки конуса. Подойдём как раз с небольшим принижением, — сказал Валерий Евгеньевич.
Слегка добавил оборотов двигателей и начал приближаться к конусу. Чем ближе подходишь к нему, тем сильнее напряжение. Педали держал пока что в нейтральном положении.
— Держи крен по заправщику, — продолжал подсказывать Меницкий. — Вот теперь на конус смотри!
Тот самый волан всё ближе и ближе. Пока от меня требуется только подойти к нему. Расстояние уже меньше 5 метров.
Пора подворачивать. Слегка отклоняю педаль, и теперь конус проецируется в левое переднее стекло фонаря.
Расстояние уже минимальное — почти метр. Каков же соблазн сразу пристыковаться!
Отклоняю ручку вправо и ухожу под конус, меняя высоту. Меницкий тут же говорит, что нужно ещё несколько раз повторить.
— Это чтобы ты сразу реагировал на какое-нибудь отклонение. Ты, возможно, и не ошибёшься, но это может сделать лётчик танкера.
— А ещё есть натекание облачности и другие проблемы, — ответил я.
— Это хорошо, что у тебя настроение бодрое. Так держать!
Как только все тренировочные подходы выполнили, настало время стыковки.
— 105й, режим 1, — дал я команду на выполнение дозаправки, чтобы экипаж заправщика понимал — сейчас будет стыковка.
— Понял, 088й.
Я уже чувствовал, как пот из организма выходит с невероятной силой. В такие напряжённые моменты и давление с пульсом могут достигнуть больших значений.
Исходное положение занял. Сделал глубокий вдох, поймал в поле зрения конус и начал сближаться. Меницкий сказал, что теперь он молчит и меня не отвлекает.
Медленно подвожу самолёт к раскрытому волану. Чем меньше расстояние до него, тем конус сильнее раскачивается. Чувствую, как начинают промокать перчатки. Дыхание слегка участилось. Правую руку стараюсь не напрягать, но от такого количества незначительных отклонений ручки управления, она устаёт невероятно быстро.
Конус уже в нескольких метрах. Ещё совсем немного, и штанга войдёт в его центр. Сбавлять скорость нельзя, иначе конус сильно разболтает. Солёный вкус всё больше ощущается на губах. Выполнил пару движений ручкой управления и миллиметровое отклонение педали. Есть!
— Контакт! — произнёс я в эфир.
— Понял, — ответил мне командир Су-24.
Штанга вошла в нижнюю часть конуса. Шланг немного изогнулся, но в пределах нормы. «Юбка» конуса дёрнулась в момент касания и уже никуда не делась. Обороты не меняю, чтобы пройти чуть дальше и оказаться в «зелёной» зоне табло УПАЗа. Это означает, что я буду находиться на самом приемлемом расстоянии для заправки от «танкера».
Прохожу вперёд, и на световом табло осталась гореть только зелёная лампа. Кажется, надо радоваться, но это только начало!
Пошла заправка. Скорость перекачки топлива у первых модификаций УПАЗов была до 1600 литров в минуту. У Су-24 специально подвешены два подвесных бака для осуществления дозаправки. «До полного» заправляться не будем, поскольку надо оставить следующему экипажу.
Стоит ли говорить, что я давно не испытывал подобного напряжения. Психологически и физически это самый энергозатратный вид полётов. Во рту уже пересохло, куртка комбинезона прилипла вместе с футболкой к телу. Но самое, что сейчас раздражает — капля пота, которая скатывается по виску.
Щекочет невообразимо! И не смахнёшь её. Всё внимание только на заправку. Даже на приборы не смотришь.
— Сергей, минута прошла. Как самочувствие?
— Бывало лучше, — ответил я.
— Держись. Немного осталось. Сейчас закончим, — посмеялся Валерий Евгеньевич в ответ.
Выдержали ещё минуту, а затем пришло время отстыковки. Уменьшил обороты, отходя при этом назад. Световое табло стало менять сигналы. Отстыковались!
Давно такого кайфа не испытывал. Как только стало возможным, убрал штангу дозаправки.
— 105й, режим 2, — вышел я в эфир.
— 088й, понял.
Шланг постепенно стал убираться в гондолу агрегата заправки.
— 105й, уборка норма, работу закончил. Спасибо!
— 088й, понял, всех благ.
Отвернул вправо и запросил у руководителя полётами на стартовом канале условия на заходе для посадки. А в эфире уже слышен голос Морозова, который после меня должен отработать дозаправку.
В районе аэродрома пришлось выработать топливо. После посадки и освобождения полосы, Валерий Евгеньевич подвёл предварительный итог.
— Стоит признать, что первая заправка удалась. Попал хорошо, напряжение выдержал.
— Спасибо, и коньяк, видимо, выиграл я.
— Мне не жалко, Сергей!
Как только зарулили на стоянку, мне не терпелось открыть фонарь и вдохнуть свежего воздуха. Взмок ужасно. Спустившись по стремянке, я отжал рукава комбинезона. Несколько больших капель упали на бетон, а Меницкий одобрительно похлопал меня по плечу и поздравил с успехом.
— И как тебе наша работа? — спросил он, когда я уставшей рукой расписывался в журнале у техников.
— Она всё ещё лучшая в мире.
Мы несколько минут поговорили, дожидаясь посадки Байрамова и Швабрина. Когда они зарулили, Ваня не сразу покинул кабину. Впечатления и ощущения от дозаправки в воздухе у него были сильнее, чем у меня.
Байрамов дождался Швабрина, и они вместе подошли к нам. Ваня при этом выглядел очень радостным, но весьма замученным. Улыбка, если она была искренняя, у него застыла на лице. Такое ощущение, что Швабрин и рад бы не улыбаться, но челюсть у него свело от усталости.
— Даже не бледный, — сказал Меницкий, поздравляя с первой дозаправкой Ивана.
— Евгенич, мы в норме. Вы как? — спросил Сагит Тагирович, пожимая мне руку.
— Нормально. Это вон ребятам жарко, — улыбнулся Валерий Евгеньевич.
— Ага. И чего они такие мокрые.
Шутки-прибаутки — в авиации нормальное явление. Она вся держится на заклёпках и подъё… подшучиваниях.
До конца полётов мы сделали ещё один вылет. Теперь уже сразу работали со стыковкой, сделав предварительно несколько «сухих» контактов. На разборе полётов Гурцевич, который тоже летал сегодня с кем-то из слушателей, был доволен, выразив благодарность лётчикам-испытателям конструкторских бюро, и не стал их задерживать.
Меницкий и Байрамов, пройдя мимо меня и Швабрина, попрощались с нами. Как только они вышли, Гурцевич продолжил.
— Всё сделали быстро. Можно было и план не переписывать, — сказал Вячеслав Сергеевич, который устал не меньше, чем остальные.
— Так значит, у нас появился свободный день, верно? — спросил помощник Гурцевича по штурманской службе Карлов.
Среди слушателей послышались тихие смешки. Евгений Иванович Карлов — большой любитель «натуральных продуктов» с высоким градусом. Его интерес по поводу выходного был понятен и начальнику школу.
— Иваныч, не забудь, что послезавтра майская демонстрация. Все должны присутствовать, — предупредил Гурцевич.
— Конечно. Всё как обычно, — с энтузиазмом ответил Карлов.
— Насчёт выходного идея хорошая. Поддерживаю её, — высказался зам. начальника Мухаметов.
Гурцевич устало выдохнул и задумался.
— Хрен с ним, с ружьём! Отдыхаем завтра, все свободны, — громко объявил начальник школы.
Какой-то прям очень хороший день сегодня! Даже не хочется думать, что его может что-то испортить. Его ничего и не испортило. Как и следующий месяц за ним.
Июнь 1983 года.
Мы упорно двигались к окончанию учёбы. Теоретические занятия закончились. Иногда только Глеб Артакович Адмиралов приходил и рассказывал интересные моменты, касаемо конструкции новых самолётов или аэродинамики.
Уже было известно, что начались ходовые испытания авианесущего крейсера «Леонид Брежнев», а в Крыму полным ходом шли полёты на тренажёре. Конструкторское бюро Сухого не отставало от «микояновцев». В итоге за место на корабле теперь шла борьба между МиГ-29К и Су-27К.
История и в этом случае сделала рывок. Эти два самолёта должны были «родиться» чуть позже, но теперь всё иначе. Мы с Иваном уже не могли дождаться, когда же будет выпуск, и мы сможем напроситься на испытания «корабелок».
На нашем аэродроме появились первые серийные Су-27. На них тут же начали допускаться наши инструктора. При виде полёта этого самолёта, кроме как щенячий восторг не испытываешь.
Об этом истребителе мечтал Коля Морозов. Я заметил, что он каждый день ходил на стоянку и осматривал его. Запоем читал РЛЭ в секретной библиотеке. Похоже, что он сильно хочет попасть к «суховцам». Пусть у него получится.
И главное, что время очень быстро несло нас к ещё одному событию — распределению. За себя и Ваню не переживал. Мы уже настолько примелькались на лётной станции конструкторского бюро МиГ, что стали там своими.
Наступила середина июня, и вот-вот мы должны уже на законном основании быть распределены на новое место работы. На календаре четверг.
Хороший летний вечер мы с Верой решили провести в кинотеатре, а затем прогуляться по парку Циолковска.
Время за просмотром замечательного фильма с супругой пролетело очень быстро. Зал был полон народу. В фойе смех и улыбки местных жителей, обсуждающих «Вокзал для двоих» Рязанова, который мы только что посмотрели.
— Михалков — потрясающий! — впечатлена Вера игрой Никиты Сергеевича. — Хоть и эпизодическая роль, но очень колоритная.
— Согласен.
Выйдя на улицу, мы сразу попали в эпицентр вечерней жизни города. Пускай и будний день, но людей в сквере перед кинотеатром огромное количество.
Влюблённые пары скромно держатся за ручку, оглядываясь по сторонам. Дети на велосипедах, радостно улыбаясь, дрифтуют среди прогуливающихся. Все места на лавочках заняты молодёжью или более старшим поколением. Кругом веселье, танцевальные ритмы и аромат цветов, смешавшийся с потрясающим запахом сладкой ваты и пончиков. Мимо палатки с чудесной выпечкой пройти невозможно. Даже Вера не удержалась и взяла два пончика.
— Как у тебя на работе дела? — спросил я, когда мы уже шли по направлению к парку.
— Всё хорошо. Продвигаемся. Кстати, твои подсказки очень хорошо работают. Мне стыдно, что все лавры не тебе достаются.
— Ты у меня и сама очень умная. Я ж просто говорю, что сделал бы на твоём месте. Вот и всё.
Мы вошли в центральный парк, где людей было не меньше. Основное внимание всех детей занимали, конечно, аттракционы. Но не меньше их интересовали и выставленные образцы авиационной техники.
Здесь и МиГ-15, и Ан-10, и несколько вертолётов. Конечно же, «старина» Ан-2 и ещё более «возрастные» поршневые Ил-2, Як-3 и так далее. В столь авиационном городе, как Циолковск, не организовать такую выставку, просто не могли.
— Ты не переживаешь насчёт завтрашнего дня? — спросил Вера, намекая на распределение.
— Нет. У меня и Вани уже имеется договорённость. Нет оснований переживать. Завтра в школу прибывает представитель Министерства авиационной промышленности для решения всех вопросов.
— А у других как? Я за Морозова ещё переживаю. Помнишь, как он нам про жену рассказывал. Пошлют его куда-нибудь в Иркутск, а она и скажет ему, что не поедет.
— Ну ты же поедешь? — посмеялся я. — Если меня туда отправят.
— Зачем такие вопросы задаёшь⁈ — возмутилась жена. — В Иркутск, значит, в Иркутск. Там тоже можно жить и летать, правильно?
— Конечно, — ответил я, но понимал, что такое развитие событий было бы не самым лучшим.
Престижнее всего работать в конструкторском бюро. Самым желанным было попасть именно к «микояновцам».
Вера с интересом рассматривала образцы авиационной техники. А потом она остановилась и застыла перед МиГ-21. Да и мне самому было приятно смотреть на этого «красавца».
— Правда, что вы — лётчики «разговариваете» с ними? — указала Вера на самолёт.
— Да. К сожалению, ответного слова ещё не дождались, — посмеялся я. — Машину нужно уважать и любить.
— Это так здорово.
Вера подошла к МиГ-21 и аккуратно погладила его по фюзеляжу. Её глаза горели, будто она смотрит на ребёнка, который вот-вот появился на свет.
— О чём бы ты с ним поговорил? — спросила она, широко улыбнувшись. — Я вот попыталась ему пару ласковых сказать, но здравый смысл не даёт мне и слова произнести.
Я подошёл к самолёту, собрался с мыслями и тоже не сразу сообразил, что сказать. Прикоснувшись к МиГ-21, сразу погрузился в воспоминания о недавних событиях в моей жизни.
Это и первый самостоятельный вылет на данном самолёте в Белогорске. Что-то кольнуло в щеке, будто я снова испытал на себе разгерметизацию кабины на большой высоте. И это мы тоже пережили с МиГ-21.
Я провёл рукой по направлению к конусу воздухозаборника и ощутил дуновение ветра «афганца». Зачесалось плечо от воспоминаний катапультирования над территорией душманов.
И всё пронеслось в памяти очень быстро. Каждый полёт на МиГ-21, словно был заново мной пережит. Вера подошла ближе и погладила меня по плечу.
— С тобой всё хорошо?
— Знаешь, а я только сейчас понял, сколько меня связывает с этим самолётом. Кстати, какое сегодня число?
— 16 июня.
Потрясающее совпадение! В этот день почти 30 лет назад, МиГ-21 совершил первый полёт. У него сегодня день рождения.
Я выпрямился, поправил воротник рубашки и сделал полшага назад, чтобы полностью лицезреть самолёт.
— Кхм, дорогой товарищ именинник! Тебе сегодня много уже сказано слов, но теперь скажу я, — со всей серьёзностью начал я поздравлять МиГ-21.
Вера сильно удивилась, но не отвлекала меня, слушая каждое слово.
— Все тебя знают, как настоящего бойца. Ты никогда не сдавался даже в боях с более молодыми коллегами. Количество войн, которые ты прошёл, не сосчитать. И на пенсию ты, дорогой друг не собираешься, — улыбнулся я. — Здоровья тебе, дружище. С днём рождения!
Я посмотрел на Веру, которая слегка растрогалась от увиденного. Да что там она! У самого в груди невероятное чувство гордости, что довелось летать и воевать на этом самолёте.
Придя утром в школу, я не узнал коллег. В классе гробовое молчание. Кто-то ходит между столами, щёлкая пальцами. Боря сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стене. Его губы слегка шевелились, будто молитву какую-то читает.
Иван был более спокойным. Он просто листал толстенную книгу теории реактивных двигателей. Тоже нервничает, хотя причин для этого не было.
Спустя полчаса пришёл заместитель Гурцевича по научно-методической работе Василий Филиппович Крымов, чтобы довести нам порядок волнительного процесса распределения.
— Вызываем по одному в соседний класс, где с каждым будет решаться вопрос индивидуально. Прибыли представители Министерства авиационной промышленности. У них своё виденье распределения. Многое будет зависеть от вашего желания, — объяснил Крымов, пожелал всем удачи и забрал с собой первого человека.
Им оказался Морозов. На его лице не было и тени сомнения. Он даже старался улыбаться.
— Не переживаешь? — спросил у меня Ваня.
— Нет. Зачем бы нас тогда приглашали на занятия в КБ МиГ, если потом бы могли передумать?
— Согласен. Сколько у них там лётчиков? Четыре человека осталось на фирме работать?
— Да. С народом напряжёнка. Плюс Александр Васильевич Федотов уже возрастной, — ответил я.
На фирме МиГ и правда была нехватка народу. Когда я это узнал, то был шокирован. Мне казалось, что лётчиков в этом конструкторском бюро всегда было много, а тут всего 4.
Через пятнадцать минут вернулся Морозов. Он светился от счастья, рассказывая, куда его отправят работать.
— КБ Сухого! Я изъявил желание и Гурцевич поддержал. Министерские работники не возражали. Предложили в Таганрог сначала, но я решил не отказываться от своего желания, — сказал радостный Морозов.
— А как супруга отреагирует? — тихо спросил я.
— Она высказалась «за», если получится остаться в Москве. Мировоззрение у неё немного поменялось, — ответил Николай. — Кстати, Серый ты следующий.
Я молча кивнул и вышел из кабинета. Постучавшись в соседнюю дверь, получил разрешение войти.
Стандартная ситуация с процессом распределения. Только народу сейчас передо мной не так уж и много. Гурцевич сидит слева и уже зачитывает мою биографию представителям Министерства.
— Сергей Сергеевич, куда у вас душа лежит пойти работать? — спросил у меня один из работников министерства.
На вид обыкновенный советский человек в строгом костюме. Тёмными, аккуратно уложенными, волосами. Бросается в глаза только слишком глубокая ямочка на подбородке. Он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа на поставленный вопрос.
— Огромное желание работать в конструкторском бюро МиГ, — ответил я.
— Это хорошо. Даже замечательно, — ответил другой представитель Министерства в сером костюме. — Нам же меньше работы, верно?
— Да, Игорь Витальевич, — сказал Вениамин Григорьевич и откинулся на спинку стула. — Вот только есть проблема — никто об этом ничего не знает. Лично вы, Родин, конструкторскому бюро МиГ не нужны.