Гурцевич задумчиво смотрел в сторону стоянки самолётов, держа в руках сигарету. Воздух по-прежнему разрывался от звуков реактивных двигателей, а в перерывах «вступали в работу» птицы на высоких деревьях рядом со зданием школы. Щебетание пернатых собратьев действовало умиротворяюще, но пауза в разговоре затягивалась.

— Вячеслав Сергеевич, — попытался я обратиться к нему, но Лоскутов похлопал меня по плечу и завертел головой. — Чего?

— Не трогай, начальника. Видишь, он думает, — шепнул Гена.

— В смысле, думает? — удивился я.

— Родин, а я что подумать не могу? — повернулся к нам Гурцевич и затушил сигарету, сделав из неё только пару затяжек.

— Вячеслав Сергеевич, вам в принципе можно всё.

— Спасибо, что разрешил, — спокойно ответил начальник школы.

— Пожалуйста.

Гена еле сдержался, чтобы не засмеяться, а вот Гурцевич нахмурился.

— Поражаюсь твоему чувству юмора, — посмеялся Вячеслав Сергеевич и взъерошил мне волосы. — Давайте пройдёмся.

Разговор получался у нас странный. Гурцевич начал вспоминать, как сам много лет назад стал испытателем. Поступил он в школу сразу после войны в Корее, где он принимал участие.

Слушаешь его и понимаешь, насколько им было сложно на заре реактивной эры. Когда в авиации стремление быть быстрее, выше и дальше преобладало над риском для жизни.

Эти люди одними из первых получали сильнейшие и длительные перегрузки, подвергались резким и медленным изменениям барометрического давления, предельному нервному напряжению и другим «прелестям» работы лётчика-испытателя. Проще называть нагрузки, которым они не подвергались. А уж о самых первых испытателях, времён Чкалова и вовсе можно написать книги, сравнимые по объёму с трудами Ленина. Ещё и останется.

— Так, чего это я с вами разговорился, — прервался Гурцевич на моменте, когда у него на посадке произошло полное обесточивание самолёта.

Мы с Геной приготовились внимательно слушать.

— В нашем управлении лётной службой совсем решили вас загрузить, — возмутился Гурцевич.

Не сказать, что я сильно вымотался к данному этапу обучения. Однако нагрузка действительно большая. Но для больших дядей это не аргумент.

— Ну, вы уже скажите, что делать-то? — развёл руками Лоскутов.

— Будем заниматься процессом под названием «Мишка пришёл за мёдом», понял? — ответил Гурцевич и зашёл в школу.

Я много знаю авиационных терминов и всяких прозвищ, но данный процесс мне был не знаком. А вот Лоскутов знал.

По лицу Гены было видно, что его как будто заставляют лезть за мёдом на дерево в улей с пчёлами. И он так не хочет быть этим самым Винни-Пухом.

— Короче, Серый, это будет нелегко. Полетим на дозаправку в воздухе, — сказал Гена.

Ого! Вот это поворот! Согласен, что процесс сложный, но очень интересный. Можно сказать, вершина в лётном деле. Почти как высший пилотаж!

— Чего ты тогда так расстроился? Ну, слетаем, попробуем…

— Думаешь, там всё так легко? — перебил меня Гена.

— Слушай, у нас вообще работа не сахар. Одной задницей больше — одной меньше. Пошли тогда изучать дозаправку, — сказал я, и мы направились вслед за Гурцевичем в здание школы.

Из нашей четвёрки допуск на дозаправку был только у Бори Чумакова. Он как раз освоил Су-24М, на котором уже была штанга дозаправки.

После полётов, Гурцевич разбор решил посвятить моральной подготовке всех к столь сложным мероприятиям. В классе присутствовал весь наш набор со своими инструкторами, а также Мухаметов и помощник Гурцевича по штурманской службе Евгений Иванович Карлов.

За окном солнце уже скрылось за горизонтом, а в классе с каждой минутой становилось всё жарче. Оно и понятно — добавлять в план подготовки новые упражнения в условиях, когда обучение и так уже сокращено, весьма накладно. Тем более что полёт на дозаправку это даже не первый самостоятельный вылет на новом самолёте. Тут даже Мухаметов вынужден был снять куртку от лётного комбинезона.

— Маратыч, ты чего думаешь? — спросил начальник школы у зама по лётной части.

— Думаю, что подобное изменение в плане подготовки чем-то продиктовано. Или кем-то. Времени у нас осталось очень мало до выпуска. Можем не успеть.

Лоскутов шепнул, что в Министерстве Авиапрома торопятся с новыми разработками. На носу испытания авианесущего крейсера «Леонид Брежнев», а самолёты пока не готовы для полноценной работы с палубы корабля. Одной из особенностей будущих корабельных истребителей должны были стать возможность установки на них унифицированного подвесного агрегата заправки УПАЗ. Для того чтобы дозаправлять однотипные самолёты с целью увеличения дальности полёта.

Наверняка в управлении лётной службы Министерства решили сразу обучить будущих испытателей.

— Маратыч, давай не здесь. Деваться некуда. Ребятам всё равно её придётся отрабатывать когда-нибудь, — махнул рукой Гурцевич, повернувшись ко всем слушателям.

Весь набор сидел на одном ряду, так что в данную минуту были все в поле зрения начальника школы. Я встретился глазами с Вячеславом Сергеевичем и понял, о чём он сейчас думает. Он в нас неуверен.

Согласен, что за несколько дней, которые нам отведут для обучения, научить всех слушателей летать на дозаправку весьма непросто. Из всех самолётов, которые, имеются в распоряжении школы, штангами дозаправки оснащены немногие.

В кабинет вошёл заместитель Гурцевича по научно-методической работе Крымов Василий Филиппович. Дышал он прерывисто, будто стометровку пробежал. Может, и больше.

— Филипыч, постой, отдышись, а потом скажешь, — успокоил его начальник школы.

Крымов протёр платком вспотевший лоб и протянул Вячеславу Сергеевичу большую красную папку. Я успел прочитать, что это план подготовки нашего набора.

— Я его дополнил с учётом новой телеграммы от руководства. Нужна ваша подпись, — сказал Крымов и сел рядом со штурманом Карловым.

Гурцевич просмотрел вставленный лист, но подписывать не спешил. Да и где это видано, чтоб вот так на ходу менять план?

— Вячеслав Сергеевич, есть ещё одна деталь, — сказал Крымов, поднявшись со своего места.

— Сиди, Филипыч. Ты и так набегался уже сегодня. Что за деталь?

Заместитель Гурцевича довёл до него информацию, которую он получил от инженерно-технического состава. С техникой вообще всё плохо оказалось. В качестве заправщика можно было использовать только Су-24М, поскольку рабочий агрегат заправки только один.

— Но это полбеды. У нас дозаправку можно выполнить на одном МиГ-31. Если введут в строй второй Су-24М, то и на нём ещё, — продолжил Василий Филиппович.

С МиГ-31 тоже ситуация любопытная. У него штанга дозаправки должна была появиться значительно позже во второй половине 80х годов. Но, как я понял, в этой реальности конструкторы решили сыграть на опережение и установили этот агрегат гораздо раньше.

— А с испытательной базы взять? — спросил Мухаметов.

— Там тоже всё не ахти. МиГ-23УБ можно взять, на который в качестве эксперимента ставили штангу. Плюс Ту-95, но не к Су-24 же его пристыковывать. Будем с Энгельсом договариваться, чтобы «танкер» выделили нам.

— Ещё что-то есть из спарок? — поинтересовался начальник школы, но Крымов покачал головой.

— Без «спарок» мы ребят быстро не обучим, — произнёс Рашид Маратович с расстроенным видом.

— Где хоть кто-нибудь из инженеров? — грозно спросил Вячеслав Сергеевич.

— Так… они и занимаются вводом в строй, — сказал Мухаметов.

Гурцевич почесал затылок и отложил в сторону план подготовки.

— Надо сказать им, что не стоит торопиться. Я сейчас в управление позвоню. Пускай либо больше техники дают, либо продлевают обучение.

Тут опять открылась дверь, и в кабинет вошёл ещё один человек. Это был тот самый конструктор фирмы МиГ, который присутствовал на общении с комиссией после нашей аварийной посадки с Морозовым.

Слегка прищуренный взгляд, едва тронутые сединой тёмные волосы и целых две звезды Героя Социалистического Труда — вот это серьёзный человек!

— Вячеслав Сергеевич, не помешал? — улыбнулся он.

— Анатолий Ростиславович, рад вас видеть, — поздоровался с ним Гурцевич. — Разбор полётов закончили.

— Ну, хорошо. Пойдём, поговорить надо.

Начальник школы всех распустил и ушёл с представителем конструкторского бюро МиГ.

Выйдя с территории ЛИИ, мы с Ваней попрощались с Морозовым и Чумаковым.

Веру я предупредил, чтобы меня не ждала после работы и спокойно шла домой. Как раз сейчас думаю, в квартире стоит приятный запах приготовленного ужина. Даже в животе заурчало от предвкушения вкусной еды.

— К нам зайдёшь? — спросил я у Швабрина, когда мы закончили обсуждать сегодняшние полёты.

— Сегодня нет. Есть дела ещё, — ответил Ваня.

— Ты чего-то недоговариваешь, Иван Фёдорович, — улыбнулся я. — Последнее время ты упорно отказываешься от ужина с нами.

— Не приставай. Всё равно не скажу.

Темнит Швабрин! Последнее время он даже выглядит несколько иначе — глаза горят, в разговорах весел. Но главное, он сбрил усы!

— Вань, ну ты уже признался, — сказал я, не отступая от цели выдавить из него признание в подобных переменах.

— Ничего я не сказал, — возмутился он.

Смотрю на моего бывшего инструктора из военного училища и вижу, как он стесняется. Глаза забегали, а головой вертит по сторонам. И всё это началось, как только мы прошли «Цаговский» лес.

Неправильно доставать человека, но уж очень хочется добиться признания от моего друга. Видно же, что влюбился Ваня, а мне сказать об этом не хочет.

— Слушай, ну ты же почему-то сбрил усы? — не отставал я.

— Серёга, отстань! Ты же всегда мне говорил, что они мне не идут. Я и решил пойти на столь кардинальные изменения.

— Конечно, мой друг! То ты меня постоянно послать пытался из-за этой щёточки под носом, а тут сбрил и ещё радостный ходишь уже который день.

Иван остановился и сурово посмотрел на меня. Мы как раз были рядом с входом на стадион «Восход», когда в свете фонарей появилась симпатичная девушка.

— Ну чего ты во мне дырку прожигаешь? Скажи, что у тебя есть «кто-то», — посмеялся я.

— Чего ты ржёшь⁈ Сейчас у себя построишь в голове гипотезу, что я скоро женюсь. Ещё и в школе обмолвишься, — возмутился Иван.

— В сплетнях я замечен не был.

Девушка постепенно приближалась к нам. Причёска под каре, светло-серое пальто и небольшая чёрная сумка под цвет туфель на среднем каблуке. И влюблённый взгляд её был направлен на Швабрина. А тот всё пытался мне доказать, что усы он сбрил просто так.

— Так, я тебе сказал, что ничего… — продолжал он возмущаться, но быстро прервался, когда за спиной девушка мило прокашлялась.

— Кажется, моя гипотеза имеет научное обоснование, Фёдорович? — спросил я и пожал руку Ивану. — До завтра, дружище.

После этого я приветливо кивнул девушке и направился к дому. Желание повернуться и «проконтролировать» Швабрина было велико. Естественно, что через несколько шагов я не сдержался.

Повернувшись, я увидел, как Иван и его девушка, взявшись за руки, пошли в сторону гулять по улице. А как возмущался-то!

На следующий день был запланирован тренаж на стоянке самолётов. Перед его началом нас обрадовали, что вопрос с техникой был решён. Штурман Карлов, который зашёл в раздевалку, рассказал о предложении конструкторского бюро МиГ, Туполева и Илюшина.

— У Илюшинцев сроки горят по доработке агрегатов заправки, а у остальных — штанги нужно опробовать новые. Вот и предложили нам воспользоваться их техникой, — сказал помощник начальника школы по штурманской службе.

— Евгений Иваныч, и когда летим? — обрадовался Иван.

— На завтра заявку подаю, и будем пробовать, — ответил Карлов. — Каждому по два вылета…

— Всего? — хором спросила добрая половина слушателей, а Боря и вовсе упал, пытаясь надеть штанину.

— А в чём проблема? В полках 4 или 5 вылетов и допуск дают. У нас, так как дефицит времени только два. Будем смотреть, у кого как получится, — улыбнулся штурман.

Удивил Карлов! Хорошо, что не с первого вылета надо будет в конус попасть. Переодевшись в лётное обмундирование, всем коллективом отправились на стоянку.

Иван был сосредоточен и смотрел на меня всё утро с осторожностью. Неужели я буду при всех спрашивать о его личной жизни? Захочет, сам расскажет.

Пока мы шли к стоянке самолётов, Ваня притормозил меня, и мы шли позади остальных вдвоём.

— Серый, и ты ничего у меня не спросишь? — спросил Швабрин.

— Смотря про что. Хочешь поговорить про дозаправку? — улыбнулся я, понимая, о чём сейчас мне скажет Иван.

— Чего о ней говорить! Её надо выполнить. Я про вечер хотел поговорить.

— Давай. Мы с Верой за любой кипишь, — продолжил я подтрунивать.

— Ой! Ладно тебе. Ну, есть у меня девушка. Зовут Екатерина. Познакомились мы после того, как ты все мои запасы «жидкой валюты» уничтожил.

— Это не я, а ты сам вылил.

— Согласен. В общем, следующим вечером я с ней и познакомился. Она в ЦАГИ работает лаборантом. Умная, скромная и обожает Гоголя.

— И как же ты другу и не поведал такую новость о себе! Ещё и усы сбрил, — похлопал я его по плечу.

— Собирался, да всё никак не выходило, — махнул рукой Ваня.

— Молодец. Рад за тебя, — поздравил я друга.

— Спасибо! Я тут начал этого Гоголя читать. В школе не до него было. Катя постоянно цитирует героев Николая Васильевича.

— Жаль, что ты теперь никаким боком не похож на её любимого писателя. Усы же сбрил.

— Всё! Хорош! — рассмеялся Ваня.

— Маруся ревновать будет однозначно, — сказал я, напомнив, что достаточно давно Ваня завёл себе живность — кошку.

Я был рад за Швабрина. Может наладится у него личная жизнь. А то, кроме кошки Маруси дома никто не ждёт.

На стоянке нас уже ждали выставленные в определённом порядке самолёты. Погода была пасмурной, а ветер сильно продувал незакрытые участки шеи.

Су-24М, который и будет исполнять роль танкера, стоял отдельно от остальных самолётов. Под фюзеляжем у него уже был установлен тот самый УПАЗ с вытянутым шлангом на всю длину. На конце этой почти 30 метровой магистрали дозаправки нерасправленный конус, к которому и нужно как-то примостить в воздухе штангу самолёта.

Позади конуса в нескольких десятках метрах — МиГ-31, стояли Лоскутов и Мухаметов.

Я занял место в кабине и стал привыкать к положению самолёта относительно заправщика.

Часть ребят разбирали с Гурцевичем особенности дозаправки на больших самолётах. Им предстоит работать сразу с Ил-78. Он, кстати, тоже готовился к завтрашнему дню, выполняя гонку двигателей на стоянке «илюшинцев».

Напоминает этот тренаж изучение полёта строями в училище. Точно так же самолёты перекатываются с места на место, а лётчики запоминают положение относительно напарника. Вот только полёты в парах и звеньях это просто «цветочки».

Когда все вопросы практической части были разобраны, всех отправили в лётный класс, чтобы довести порядок работы на завтра. Возвращаясь в здание школы, Лоскутов ещё раз объяснил основные моменты выполнения стыковки:

— Пилотирование очень плавное. С первого раза даже не думайте пытаться попасть. Нужно почувствовать, как машина будет держаться за «танкером». Привыкнуть к миллиметровым движениям ручки управления и подбору оборотов двигателей.

— А ты с какого раза попал? — спросил Швабрин у нашего инструктора.

— У нас этого пункта в программе подготовки не было. До недавнего времени его осваивали по большей части только те, кого отбирали в КБ Илюшина и Туполева. Теперь же значение дозаправки увеличивается. Все должны уметь, — объяснил Гена.

Собравшись в классе, мы ожидали прихода начальника школы. Через пару минут в классе появились Гурцевич, а также Меницкий и ещё несколько лётчиков из конструкторских бюро. Они со всеми поздоровались и заняли места на задних партах.

— Итак, чтобы ускорить процесс, лётчики-испытатели фирм МиГ и Сухого решили оказать помощь в обучении слушателей. Так, что нагрузку на следующие два дня распределим по всем равномерно.

— Мы не в счёт, верно? — посмеялся лётчик от конструкторского бюро Илюшина, который будет командиром экипажа Ил-78.

Им предстоит летать дольше всех.

— Сочтёмся, — ответил Гурцевич. — Итак, самолётов-заправщиков всего 3. Из них два Су-24М, которые в воздухе долго висеть не могут. Работа предстоит плотная и очень кропотливая, — продолжил Гурцевич.

К доске вышел Карлов и начал доводить порядок работы.

— В начале лётной смены в воздух подымается Ил-78 и уходит в район работы, занимая высоту в диапазоне от 2000 до 7000 метров. За большим «танкером» следуют наши «маленькие» самолёты, — посмеялся Карлов. — Ту-95 и его «морской брат» Ту-142, начинают дозаправку первыми. Работают долго и упорно. По мере отработки и готовности других лётчиков будем подводить истребители.

Карлов довёл состав экипажей на эти борта. Инструкторами у моих коллег по школе будут представители фирмы Туполева.

— В это время работает и пара Су-24М, на которых стоят УПАЗы, — продолжил Евгений Иванович. — С ними дозаправку отрабатывают два МиГ-31. Экипажи Швабрин-Байрамов и Родин-Меницкий.

Вот это да! С самим Валерием Евгеньевичем завтра лететь. Иван тоже будет работать в одном экипаже с представителем фирмы МиГ. Лётчики-испытатели конструкторских бюро предложили завтра отработать сразу два полёта за смену. Похоже, что всем хочется отметить 1 мая, как полагается, а не лишаться выезда на природу.

Когда закончилась постановка на завтрашний день, я подошёл с Иваном к нашим инструкторам на завтрашний вылет, и они ещё раз разобрали с нами весь полёт. Если с Меницким мы уже были знакомы, то Сагита Тагировича Байрамова я увидел впервые.

— Взлетаем парой каждый со своим напарником. Выходим в район. Сначала отработаем подходы к заправщикам, уходы от столкновения с конусом, а потом попробуем пристыковаться. На работу у нас 30 минут не больше. Потом уступаем место следующим, — сказал Меницкий. — Сразу говорю — в кабине будет очень жарко.

Невозможно не поверить будущему заслуженному лётчику-испытателю СССР.

Наступил этот сложный день. Погода была безоблачной. Ветер штилевой, а солнце только показалось из-за горизонта. Условия самые что ни есть «заправочные».

Как только закончились предполётные указания, я и Швабрин вместе с Байрамовым и Меницким пошли на самолёты. Валерий Евгеньевич давал мне советы согласно методикам дозаправки, которой они придерживались на фирме МиГ.

— Становимся справа от заправщика на 40–50 метров и начинаем сближаться с конусом. Подбираем обороты двигателя. Смотрим всё это время только на конус. Посмотришь на заправщика — сразу самолёт раскачаешь и начнёшь всё заново. Проверено на себе, — посмеялся Меницкий.

С Героем Советского Союза стоило бы согласиться, но мысль меня посетила иная.

— Валерий Евгеньевич, а зачем вставать в 50 метрах? Можно подойти ещё ближе. Нагрузка на лётчика меньше и запаса для стыковки вполне достаточно.

— Хорошее предложение. Попробуем и твою идею. Может, она лучше подойдёт, — похлопал он меня по плечу.

В назначенное время огромный Ил-78 вырулил на полосу и начал разбег. Видно было, насколько сложно поднять в воздух почти 190 тонн взлётного веса. Пробежав почти 3000 метров, «танкер» оторвался от полосы, набрал пару сотен метров и пошёл в горизонте над землёй. Через минуту он начал отворачивать в сторону и постепенно набирать рабочую высоту.

А в это время на полосе уже гудел Ту-95. Огромный бомбардировщик вот-вот тоже поднимется в небо. Если бы было соревнование, кто громче из отечественных самолётов, «медведь» — один из фаворитов. Гул двигателей, кажется, был слышен в Кремле.

— Гордый, 088й, доброе утро, запуск прошу, — вышел я в эфир сразу, как только начали свой запуск наши коллеги на Су-24М.

— 088, доброе утро, разрешил.

Системы на борту проверены, обороты двигателей и температура в норме. Я невольно посмотрел на левую сторону, откуда выдвигается штанга дозаправки и уже представил себе, насколько сложно попасть этим штырём на большой скорости в конус.

Ваня на своём МиГ-31 вырулил на магистральную рулёжку, поприветствовав меня. Я ему ответил тем же и, получил разрешение на выруливание от руководителя полётами.

После прохождения техпоста нам разрешили занять полосу.

— Сергей, а ты сколько весишь? — спросил у меня Меницкий по внутренней связи, как только мы заняли исполнительный старт и я приготовился прогреть двигатели.

— Утром весы показали 76 килограмм. А что?

— Ставлю бутылку коньяка, что сбросишь килограмм минимум за полёт.

— Думаю два. Вызов принял Валерий Евгеньевич, — ответил я.

Прогрев выполнен. Иван запросил взлёт и включил форсажи. В глубине огромных сопел двигателей появился огонь и МиГ-31 рванул по полосе.

— Взлёт, форсаж, — запросил я и последовал за ним.

Быстро отрываемся от полосы, убираем шасси и выполняем разворот в зону работы.

Атмосфера за бортом спокойная. Солнце пригревает через блистер. В этой голубой безмятежности неба весьма тяжело разглядеть Су-24, который размерами чуть меньше нас.

— Гордый, 105го наблюдаю, — доложил я руководителю полётами.

— Понял вас. Работайте по заданию.

Я начал аккуратно подходить к напарнику.

— 105й, я 088й, разрешите пристроиться справа.

— 088й разрешил, — ответил мне командир Су-24М.

— Подходи, подходи, — подсказывал мне Меницкий.

Мы ещё не начали дозаправку, а напряжение уже нарастает.

— Справа на месте. Готов к режиму.