В кабинете начальника школы испытателей воцарилось молчание, нарушаемое жужжанием холодильника и медленным постукиванием Вячеслава Сергеевича шариковой ручкой по столу. Он почесал нос и продолжил смотреть на нас.
— Чего застыли, Родины? — спросил Гурцевич, отклонившись на спинку стула.
Настоящая ревущая тишина. Я пытался понять, за что меня вызывают в Москву и какие вопросы там будут задавать. Да и куда вообще ехать-то нужно? Ещё и с женой.
Резко открылась форточка. В кабинет ворвался свежий весенний воздух.
— Ой! — сказала Вера, от неожиданности подпрыгнув.
— Вера Вячеславовна, вы чего? — смутился Гурцевич.
— Давай дослушаем до конца начальника школы, — шепнул я Вере и уточнил у Вячеслава Сергеевича: — а куда именно нам нужно прибыть и почему дело серьёзное?
Гурцевич встал со своего места, подошёл к графину и налил себе воды.
— Место серьёзное. Мероприятие требует подготовки, в том числе и моральной. Нервничать не надо. Такое случается. Не вы первые, не вы последние туда поедете, — сказал Гурцевич, отпив воды, со всей серьёзностью в голосе.
Я уже сам начал немного волноваться, но Вера держалась молодцом. Ровная осанка, спокойное дыхание и пристальный взгляд, полностью настроенный следить за каждым движением Гурцевича. Начальник школы присел в своё кресло и посмотрел на нас.
— Вячеслав Сергеевич, так куда именно ехать? — спросил я.
— О, а я не сказал разве? — произнёс Гурцевич и посильнее расслабил галстук. — В общем, вопросы есть к тебе Сергей. Надо будет отвечать.
Опа! Это перед кем я должен ответить? Да ещё и в обнимку с женой⁈ В голову начали закрадываться тревожные мысли, что Вера успела где-то накосячить. Либо не подумав сболтнула секретную информацию. Лицо моей жены было бледным, хоть она и храбрилась.
— Вера Вячеславовна, вам не нужно переживать. Если вам будут задавать неоднозначные вопросы, то держитесь супруга, и всё будет хорошо, — спокойно даал напутствие Гурцевич.
Да чего он так тянет⁈ Пускай уже скажет, что ехать тебе на Лубянку, Серёга.
— Знаете, после всех переживаний за полёты Сергея, по другим поводам я не переживаю.
Прям читает мои мысли. Гурцевич посмеялся и вышел из-за стола.
— Ни на Лубянку, ни в Лефортово, ни куда-то на допрос вы не едите. Вы приглашены в посольство Народной Республики Ангола на приём по случаю подписания мирного договора и окончания войны в этой стране, — зачитал Гурцевич.
Вера непроизвольно открыла рот и вздохнула с облегчением. Я удивлённо захлопал глазами, а Вячеслав Сергеевич снял пиджак и выпил остывший чай залпом.
— Наверняка будут награждать. Так что заготовь сразу речь, — шмыгнул он носом.
Со слов начальника школы, приём в посольстве — вещь очень серьёзная и требует тщательной подготовки. Приглашение на такое событие обычно отправляются заранее и на имя каждого из приглашённых. Но в данном случае меня решили не «утруждать» люди из Министерства авиационной промышленности. Дали на подготовку пару дней и поставив перед фактом.
— Вячеслав Сергеевич, всё будет сделано, — уверенно ответил я.
Естественно, будет сделано и полностью завалено! На таких мероприятиях имеется определённый дипломатический протокол. Почти как инструкция экипажу самолёта, только хуже. Да только нет раздела про особые случаи в полёте.
— Тогда, в добрый путь, дети, — сказал Гурцевич, подошёл ко мне и пожал руку. — Вера Вячеславовна, оставьте нас на минутку. Обещаю, с мужем всё будет хорошо.
— Вам, Вячеслав Сергеевич, я верю. Извините за то, что отвлекла, — улыбнулась Вера и вышла из кабинета.
— Фух, Серёжа! — выдохнул Гурцевич и слегка потряс меня за плечи. — Я не меньше жены твоей переживал, когда ты валился на аэродром. Молоток, сынок!
Я уже думал, что мы и не поговорим с начальником школы на эту тему.
— При жене не хотел обсуждать аварию, — сказал Гурцевич.
— Да я понимаю. Не просто было с МиГом.
— Понятно. Спасибо, что самолёт вернул.
— Правильнее сказать — вернули, Вячеслав Сергеевич. Мы с Морозовым были в экипаже, и без него я бы не справился, — решил поправить начальника школы.
— Само собой. Завтра поговорим, — ответил Гурцевич. — Давай домой и готовься к фуршету в посольстве. Я даже не знаю, что проще — МиГ-31 без двигателей посадить или сходить на подобный приём.
Выйдя из школы, весь разговор с Верой был только об предстоящем мероприятии. Мы даже сделали лишний круг по тропинкам «Цаговского» леса, чтобы всё обсудить.
— Давай расслабимся и на природу поедем на выходных? А в понедельник начнём собираться, — спросил я.
— Серёжа, дело серьёзное. Там же дышать надо по определённой программе. И вообще, почему именно тебя пригласили в посольство Анголы. Ты в Африке тоже геройствовал?
В памяти быстро всплыли моменты моей командировки в эту африканскую страну. Изнурительная жара и отсутствие нормальной воды, приветливые ангольцы и братья-лётчики с Кубы. Каждый эпизод стоял перед глазами, начиная от жёсткой посадки в джунглях на Ан-12 и заканчивая моментом общей фотографии после воздушного боя над Шангонго.
— Нет. Занимался исключительно обучением ангольских лётчиков, — молниеносно ответил я.
— Родин, посмотри мне в глаза, — остановила меня Вера и развернула к себе лицом. — Рассказывай и не ври мне.
Я смотрел на неё, и мне стало не по себе от пристального взгляда. Зелёные глаза испепеляли меня. Будто я смотрю на человека, которого пытают раскалённым металлом.
Что я ей должен рассказать? Как мы с Мариком бились в меньшинстве с «Миражами» ЮАРовцев? Или как мне пришлось взлетать на ускорителях, словно Мюнхгаузен на ядре из пушки? Что меня чуть не прибили в джунглях УНИТовцы, причём дважды?
Это слишком сложно для неё. Мне сейчас вспомнился наш разговор, когда я пришёл к ней после посадки на грунт во Владимирске. Будто вся её боль и страх прошли через меня.
Я обнял её, нежно прижал к себе и поцеловал в макушку.
— В Анголе было не страшнее, чем на любой другой войне, — ответил я.
— Больше я тебя на войну не отпущу. И после каждого лётного дня звони мне, чтобы я больше не седела.
Я погладил её по мягким волосам и наслаждался приятным ароматом французских духов. И тут зрение выхватило несколько седых волос у висков. Такими темпами, у меня жена и правда будет седой.
Поэтому, год совместной жизни у жены офицера за три идёт. Да и у матерей тоже.
Расположившись дома на диване, я моментально забыл о предстоящем выходе в свет. Закрыл глаза и прокручивал в голове полёт. Он закончился быстро, и я стал вспоминать Анголу. Словно я опять маневрирую и ухожу от атак «Миражей». Эх, может, стоит попросить Лоскутова запланировать мне полёт на ближний воздушный бой с кем-нибудь?
Когда я проснулся, обнаружил уже глубокую ночь. Верочка сидела на кухне, листая журналы и книги. Я подошёл к ней и увидел, что она что-то для себя помечает в тетрадке.
Моя жена активно изучала различную литературу по этикету и пыталась найти в «Журналах мод» пример хорошего платья. Правда, как ей удастся сшить платье за столь короткое время? В Союзе так просто хороший наряд в магазине не купить.
— Ой, Серёжа, что делать, не знаю. Зачем меня вообще туда позвали? — спросила Вера. — Ты когда спал, звонил Пчёлкин и сказал мне выглядеть на высшем уровне на мероприятии. Даже посоветовал пару фраз на португальском выучить.
Я подошёл к плите и поставил чайник. Взгляд мой упал на открытую упаковку кофе. Она почти пустая, хотя ещё утром содержимого в ней было гораздо больше.
— Ты сколько кофе выпила? — спросил я, взглянув на часы, которые показывали 3:30.
— Много, но это мне не помогает. Ты так и не ответил, зачем меня туда тянут?
Я сел рядом с женой, отодвинул в сторону журналы с книгами и взял её за руку. Пожалуй, надо с Верой поговорить откровенно о сложившейся ситуации.
— Дорогая, давай признаемся, что есть кое-кто, положивший на тебя глаз. Затем общими усилиями мы дали ему понять, что ему нужно идти лесом.
— Ну, ты объяснил Егору Алексеевичу это конкретно в самолёте, верно? — посмеялась Вера.
— Как мог. Моё мнение, что этот товарищ нам теперь мстит. Если не прав, поправь меня, — произнёс я и Вера кивнула.
— И ты считаешь, приглашение в посольство Анголы — месть? Попытка выставить нас дураками?
— Возможно. Однако уж на посольство Анголы влияние этот фрукт оказать не может. Приглашение и правда было выписано на нас двоих. Только об этом доводится заранее. Недели за две-три. Так положено по дипломатическим протоколам.
— Даже не хочу знать, откуда ты это знаешь, — посмеялась Вера.
Плохо, что это единственное, что я знаю о подобных мероприятиях.
— Соответственно, кто-то намеренно не ставил нас в известность. А теперь времени подготовиться у нас мало.
— Но нам это нужно сделать. И… — и тут Вера прервалась задумавшись. — Я знаю, кто нам с тобой поможет. Сегодня же пятница?
— Уже суббота, а что?
При этих словах жена поцеловала меня и побежала к телефону. В такое время только в милицию можно позвонить за помощью. Ну или в скорую. Вряд ли у них есть дежурные по таким вопросам.
Из коридора послышались звуки вращения дискового номеронабирателя и глубокий выдох Веры.
— Алло! Да это я. Хотела бы сказать, что ничего не случилось, но есть большая проблема, решить которую можете помочь только вы. Завтра? Хорошо. Вы самая лучшая тётя. Спокойной вам смены, — радостно сказала Вера и повесила трубку.
Кажется, я понял, кто завтра к нам приедет. Ничего не имею против тёти Беллы и Андрея Константиновича, но у меня ощущение, что завтра у Веры будет очень длинный день.
Утром вместе с Морозовым пришёл в школу, и мы занялись разбором вчерашнего инцидента. Написание рапортов, опрос со стороны начальства и представителей конструкторского бюро. К нам присоединилась пара человек, назначенная для расследования авиационного инцидента.
Удивило, что представители управления лётной службы Министерства Авиапрома свою работу закончили быстро, взяли с нас рапорта и пошли опрашивать группу руководства полётами.
Потом мы с Морозовым сидели за большим столом с Гурцевичем, Мухаметовым, Меницким и ещё одним человеком, которого нам представили как одного из конструкторов фирмы МиГ.
Вернувшиеся от группы руководства полётами представители Министерства повторно начали задавать вопросы. Рано мы выдохнули.
Один — усатый и с зализанными седыми волосами, постоянно повторял одну и ту же фразу «Странно всё это».
— Шасси выпустил аварийно, чтобы не нагружать гидросистему. В случае отказа обоих двигателей она выключится очень быстро, — объяснил я свои действия.
— Именно так и я поступил в похожей ситуации, — сказал Меницкий.
— И тем не менее, странно, — сказал усач и что-то записал себе в тетрадь.
Чего тут странного, мне непонятно. Такое ощущение, что им кровь из носу, нужно разобраться, как в моей голове родилась идея сажать самолёт.
— Родин, по инструкции вы должны были прыгать. Почему этого не сделали? — спросил второй неизвестный мне человек.
Худой и высокий, нос которого напоминал равносторонний треугольник. Он же являлся старшим во всей комиссии от Министерства авиационной промышленности.
— Было принято решение сажать самолёт в целях его сохранности. Плюс, в районе аэродрома имеется множество деревень, посёлков и иных населённых пунктов.
— Это похвально, что вы так переживаете за технику. Но риск был неоправдан, — сказал худой и посмотрел на Гурцевича. — Вы их этому учите? Ценить технику выше собственной жизни?
— Они это и без меня знают, — ответил Вячеслав Сергеевич.
— Странно всё это и неразумно, — сказал зализанный, закрыв тетрадь. — Возможно, зря был придуман подобный эксперимент с ускоренным выпуском.
— Вам ещё учиться и учиться. В том числе и у старших лётчиков, — добавил худой.
Какую-то ерунду несут эти два чиновника.
— По-вашему, мы должны были после обнаружения быстрого расхода топлива, немедленно катапультироваться? — спросил Николай.
— Вам эту команду должен был дать командир воздушного судна. Как бы странно это всё ни звучало, — ответил ему зализанный.
Такое ощущение, что передо мной буквоеды и ни разу нелетавшие люди. Не понимаю всего этого цирка!
— Он дал мне эту команду, — чуть громче сказал Николай. — Я её отказался выполнить, поскольку командиру требовалась моя помощь.
— Вот видите. Вы тоже непонятно зачем рисковали, — сказал усатый.
— Я не понимаю, в чём вы нас пытаетесь обвинить? Вместо того чтобы сказать «спасибо» за сохранность техники в столь сложной ситуации, вы сейчас пытаетесь найти виновных? — возмутился я.
— Виновные будут найдены, товарищ Родин. Мы проверяем правильность ваших действий и так ли вы были готовы к полёту, — пояснил зализанный.
— Позвольте! — хором сказали Мухаметов и Гурцевич.
На ноги поднялся Меницкий и попросил слова. Ему позволили говорить.
Он подошёл к нам и повернулся лицом к остальным.
— Я не знаю, господа хорошие — представители Министерства, но я вам заявляю официально, что экипаж достоин награды. Самолёт спасли, разрушения предотвратили и привезли большой объём материала для обработки. Я имею в виду аварийную машину, которая цела и сейчас изучается. Это позволит избежать подобных аварий в будущем, — сказал Валерий Евгеньевич.
— Вы рассуждаете как лётчик. Странно всё это, но вы пытаетесь их защитить, — сказал усатый, и его ответ раззадорил другого представителя конструкторского бюро МиГ.
— Я бы на вашем месте закончил с этим фарсом и занялся делом. Иначе мы сейчас будем разбираться с тем, кто торопил меня, Валерия Евгеньевича и всех остальных, работавших над программой МиГ-31. Поторопились принять, так давайте теперь дорабатывать самолёт, а не искать оправданий… — произнёс представитель КБ МиГ.
Меня и Морозова попросили подождать снаружи. Через несколько минут представители Министерства вышли с недовольными лицами и отправились на выход. Мы заглянули внутрь, где шла жаркая беседа между оставшимися.
— Мужики, свободны. Отдыхайте, — улыбнулся Гурцевич, и мы закрыли дверь.
На пути домой я пытался понять, почему так себя вели люди из Министерства. Не хотелось бы думать, что их как-то пытался подговорить мой «друг» Егор Алексеевич, чтобы они были ко мне безжалостны. Но не до такого же бреда доходить.
Наверняка, есть в Министерстве Авиапрома люди, которым не мила фирма МиГ. Таким образом, пытаются её развалить. Заодно и школу испытателей взбодрить. Возможно, Гурцевич их не устраивает.
Вернувшись домой, я обнаружил, что подготовка к походу в посольство только началась. Однако радовал смешавшийся запах борща и кофе наполнивший квартиру.
— Серёжа, здравствуй, дорогой! Ты как раз вовремя. Я только что пришла, — серьёзным голосом поздоровалась со мной Белла Георгиевна, снимая белую шляпку.
Белла Георгиевна всё так же шикарно одета и подтянута. Она могла прямо сейчас пойти на светское мероприятие. Её белый пиджак очень гармонировал с бирюзовым платьем с коротким рукавом. Аккуратный маникюр в цвет платья и туфли с открытым носом дополняли стильный образ.
Скинув туфли, она достала из небольшой сумки домашние тапочки и обулась в них.
— У нас, вообще-то, чисто, — с недоумением сказал я, помогая Белле Георгиевне снять пиджак.
— Конечно, — улыбнулась наша гостья. — Поэтому Верочка всегда здесь ходит в тапках. Это для женского здоровья. Полы холодные, Серёжа.
Пока Вера выполняла примерку платьев, Белла Георгиевна рассказывала мне о порядках на таких мероприятиях. Мы сидели с ней на кухне, чтобы тётя Белла выпила кофе, а я заодно поел первый раз за день.
— Итак, вы идёте на дневной или вечерний приём? — спросила она, медленно положив ногу на ногу.
— Не знаю какая у них градация, но начало в 17.00, — ответил я.
— Ага! Это меняет дело. Покажите ваше приглашение?
— Нам по телефону позвонили. Точнее, начальнику Сергея! — крикнула из комнаты Вера.
Белла Георгиевна сильно задумалась. Несколько секунд она размышляла, постукивая наточенными ногтями по столу.
— Сергей, у тебя нет проблем на работе? — спросила тётя Белла.
Так хочется сказать, что она ясновидящая.
— Всё хорошо. Текучка.
— Просто я вижу, что налицо подстава. В приглашении обычно указывается тип приёма, одежда и время прибытия. Если мы хоть что-то нарушим, это будет проявлением неуважения к принимающей стороне.
Прав был Гурцевич — МиГ-31 посадить с отказом двигателей проще.
— И что делать? Надо звонить начальнику и узнавать все эти подробности…
— Зачем? Мы знаем время, а этого достаточно, — прервала меня Белла Георгиевна, медленно встала со стула и вышла из кухни.
Наша гостья сделала пару звонков и выяснила, что именно будет за приём. Вот это я понимаю связи! Но от этого было не легче, поскольку название формата «а-ля фуршет» мне ни о чём не говорит.
Оказалось, что всё очень даже просто. Приём будет без рассадки за столами и длится около двух часов. Напитки разносятся официантами, а также расставляются по примеру «шведского» стола.
— Вас будет встречать хозяйка мероприятия, а именно супруга посла Анголы. Вы обязаны будете ей представиться и только потом участвовать в мероприятии, — объяснила Белла Георгиевна.
Вере подобрали платье, в котором она выглядела шикарно. Нежно-кремового цвета с длинным рукавом и по высоте на уровне коленей. Туфли были подобраны в цвет платья.
— Верочкин марафет беру на себя, — и поцеловала она меня и жену перед уходом.
Я обулся, чтобы помочь донести оставшиеся вещи, которые Белла Георгиевна брала Вере для примерки до машины. Рядом с подъездом уже стояла чёрная «Волга» с водителем за рулём.
— Спасибо, Серёжа, — сказала Белла Георгиевна, когда я сложил все сумки в багажник.
— Вам спасибо, что помогли Вере.
— Пустяки. Она мне как дочь. И мне хочется, чтобы у неё было всё хорошо.
— Так оно и будет, — ответил я и открыл дверь машины перед Беллой.
— Именно в тебе я уверена. Только спину береги, — подмигнула она мне и села в автомобиль.
В понедельник за час до назначенного времени мы уже шли с женой по Мосфильмовской улице в Гагаринском районе Москвы. Свернув с широкого тротуара, впереди уже можно было заметить на небольшой возвышенности кирпичное двухэтажное строение, огороженное металлическим забором.
Посольство Анголы находилось недалеко от пруда, тоже названного в честь знаменитой киностудии. Рядом с пропускным пунктом охрана из двух ангольцев в строгих костюмах. Приветливые, говорящие на ломанном русском, но взгляд у каждого очень суровый. Один из них старался не смотреть в Верину сторону, но не оценить её шикарный вид было невозможно.
— С причёской перестарались, Серёжа, — шепнула мне Вера, пока мы ждали проверки наших документов.
Охрана как раз сверяла нас со списком в белой будке КПП.
— Белла Георгиевна знает, что делать. Ты хорошо выглядишь, — ответил я, подмигнув жене.
— Господин Родин, вам нужно подождать. Вас будет встречать сам посол. Ему нужно время, чтобы выйти к центральному входу.
Ого! За что мне подобная честь? Одно ясно, что уж в посольстве Анголы мне никто не предъявит за попранную честь Егора Алексеевича. Значит, что-то действительно важное.
— Сергей, ты там точно никуда не ввязывался в Анголе? Президента спас что-ли? — обрадовалась Вера.
— Да нет. Я там старше полковника ангольской армии никого не видел. С советскими генералами общался.
— И как? Всё им понравилось?
Опять на ум пришла наша поездка к океану. Сразу вспомнил лицо главного военного советника Булочкина, когда он нас отчитывал за этот «туристический поход».
— Конечно! Кубинцы меня наградили.
— Погоди, ты там кого учил кубинцев или ангольцев? Почему за успехи в Ангольской войне тебя наградили кубинцы? — спросила Вера, но меня спас охранник, который показал нам, куда нужно идти.
— Обригадо! — поблагодарил я, забрал документы и направился с Верой к входу в посольство. — Дорогая, ты задаёшь слишком много вопросов.
— Помню, помню. Не хочу, чтобы мне врали.
У дверей стоял посол с супругой, мило улыбающийся нам. Он был в строгом костюме и лакированных туфлях, а его жена была одета в светлое платье с коротким рукавом.
— Сергей Сергеевич, Вера Вячеславовна, меня зовут Луиш Паулу де Альберто. Я уполномочен от имени президента страны Душ Сантуша сопроводить вас на этот приём. Это моя супруга Миранда, представился посол, — пожимая мне руку.
— Очень приятно. Для нас с супругой большая честь и неожиданность быть приглашёнными сюда, — поблагодарил я. — Времени было мало, но собраться мы успели.
— Понимаю. Сам постоянно занят. Тем более, в эти дни, когда такие события происходят в нашей стране. Поэтому, приглашение вам отправили за месяц, — улыбнулся де Альберто.
Вера не подала вида, что информация о столь статусном событии была нам доведена явно не за месяц.
— Само собой, — кивнул я и проследовал вместе с послом.
Супруга посла и Вера шли на шаг позади и восхищались нарядами друг друга. Де Альберто пояснил, что ещё не прибыли все приглашённые лица. Главными действующими лицами должны были стать члены политбюро ЦК КПСС.
— Вы не встречались с товарищем Русовым? — спросил де Альберто, когда мы вошли в здание посольства.
Нам предложили сдать верхнюю одежду в гардероб. Раздевшись, я поправил синий пиждак.
Вновь мне доводится слышать фамилию — Русов. На слуху этот человек. Если вспомнить фотографию этого партийного деятеля в газете, когда он был в Анголе и получал награду, то логично, что он будет здесь присутствовать.
Зайдя в большой зал, где оркестр играл приятную музыку, мы с Верой удивились шикарному оформлению помещения и приятным ароматам горячих блюд. Немного засосало под ложечкой, поскольку мы с женой сегодня только завтракали, а время близилось к вечеру.
На стенах висят барельефы с изображением Ленина, а на небольшой сцене с трибуной для выступлений — бюст первого президента Анголы Нето. Флаги, стенд с фотографиями и многое другое.
У стены богато накрытые столы с закусками и бокалами сока. Официанты разносят на подносах напитки. Судя по всему — шампанское. Мероприятие и, правда, торжественное. Все гости общаются, подмигивают друг другу, но всё очень натянуто и картинно.
Посол с супругой представили нас, и вышли на улицу встречать других приглашенных. В принципе, на этом общение и закончилось. Здесь, как я понял, собралось много народу из других посольств в Москве.
— Эти из ГДР, наверное, — кивнула Верочка в сторону двух лысых мужиков в светло-серых костюмах.
Их жёны стояли молчаливо и, словно сканировали всех собравшихся. Даже между собой и слова не проронили.
— А вот кубинцы, — шепнул я, когда мимо нас прошёл смуглый человек, напевающий ритм песни «Гуантанамера».
Кто ещё будет напевать эту приятную композицию! Как раз и оркестр сейчас заиграл эту мелодию, и кубинская делегация обрадовалась такому вниманию со стороны организаторов.
Не прошло и десяти минут, как появились высокие гости нашей страны. Начали работать фотографы, щёлкая вспышками своих камер. Рядом с послом шли тот самый Русов с орденом Ленина на груди и ещё один человек, со звездой Героя Социалистического Труда на левой стороне чёрного пиджака.
Григорий Русов был невысокого роста с аккуратно уложенными набок волосами. Он приветливо здоровался с гостями. Другой высокий гость из нашей страны тоже не отставал от него, следуя за ним по пятам. Герой Труда выглядел гораздо старше коллеги. Светлые волосы, тронутые сединой, были аккуратно уложены. Создавалось ощущение, что мы с ним где-то уже виделись.
Посол Анголы вышел к трибуне с приветственной речью и начал выступление на русском языке. С самых первых слов он стал благодарить все силы социалистического лагеря за помощь, приводил примеры героизма кубинских и советских специалистов.
— В дань уважения павшим войнам и всем, кто помогал строить новую Анголу, прошу почтить память минутой молчания, — объявил де Альберто, и зал погрузился в тишину.
В этот момент я ощутил, что на меня кто-то пристально и внимательно смотрит. Чувство, будто тебя в прицел рассматривают, не ушло с годами отсутствия работы в поле.
— Спасибо, — сказал посол и продолжил речь.
Позади него вышла девушка с большим подносом. На нём были разложены различные награды и удостоверения.
— У тебя всё хорошо? — шепнула Вера. — Ты напрягся.
— Всё нормально. Волнуюсь, что сейчас вызовут.
— Я с тобой, дорогой, — тихо сказала жена и взяла мою ладонь.
Стало ли мне легче? Конечно. Но этот пристальный взгляд не давал мне покоя. И кто так может смотреть?
— От имени президента Народной Республики Ангола, я уполномочен вручить Орден Независимости секретарю ЦК КПСС Григорию Михайловичу Русову! — объявил посол де Альберто.
Русов медленно вышел к трибуне и получил награду. Как мне кажется, слишком рано для появления подобного ордена в Анголе, но история меняется. Возможно, раньше приняли решение учредить этот орден. Естественно, Русову было предоставлено слово для ответной речи, и он этим воспользовался.
Пока Григорий Михайлович рассказывал, как мы помогали Анголе, я осмотрелся. Чувство присутствия кого-то нежелательного меня не покидало. Ещё и встретился взглядами с другим большим человеком советской делегации. Он внимательно посмотрел на меня и опять повернулся к сцене. Вот что это значило, мне непонятно.
Русов закончил выступление, получил порцию аплодисментов и спустился со сцены.
— Я уполномочен вручить Орден Независимости секретарю ЦК КПСС Алексею Анатольевичу Чубову! — произнёс посол и тот самый Герой Труда так же, как и Русов, поднялся на сцену.
Этого и следовало ожидать. Двум секретарям не дали бы разных наград.
После Чубова ещё нескольким людям были вручены награды. Мне же было приятно, что просто провожу время с женой. Пускай и стоя на ногах на чужом празднике.
— Мы ведь с тобой давно никуда не ходили, — сказал я.
— Да, — улыбнулась Вера. — Посольство Анголы — именно то место, куда нам стоило бы сходить на свидание.
— А что тебе не нравится? Закуски, выпивка, официанты и красивая музыка.
— Ты забыл главное — всё бесплатно, — шепнула Вера.
Со сцены спустилась средних лет женщина, которая являлась супругой посла Венгрии в Москве. Чем она помогала Анголе, понятия не имею. Посол мило улыбнулся, прокашлялся и посмотрел в мою сторону.
— Для меня лично, большая честь вручить награду этому человеку. Его профессионализм, храбрость и светлый ум внесли огромный вклад в коренной перелом в войне. Уважаемые гости, Президентской медалью Анголы награждается лётчик-испытатель Сергей Сергеевич Родин!
Аплодисменты в мою честь, были не менее громкими, чем Русову и Чубову. Да и они хлопали не картинно, а вполне по-взрослому. А как довольно улыбались! Будто даже рады за меня. И кто вообще надоумил ангольского посла представить меня как испытателя? Наверное, те же люди, что и забыли вовремя рассказать о мероприятии.
— Иди, Серёжа, — шепнула Вера.
Не каждый день тебя награждают большими наградами посол Анголы. Да и аплодисментов от секретарей ЦК КПСС можно всю жизнь ждать и не дождаться. Я медленно подошёл к трибуне и пожал руку послу.
— Спасибо, — сказал я и выпрямился, чтобы де Альберто прикрепил медаль с красно-чёрной колодкой мне на пиджак с левой стороны.
— Поздравляю. И спасибо вам, от моего зятя, — сказал посол на португальском. — Вам большой привет от Фронте.
— Ему тоже. Вы можете им гордиться, — сказал я, вспомнив весь свой запас государственного языка Анголы.
Я подошёл к трибуне, чтобы произнести речь, и взял паузу, чтобы выдохнуть.
— Спасибо, господин де Альберто. Благодарю Родину за высокое доверие в деле выполнения интернационального долга. Горд, что имел честь служить с представителями Анголы и Кубы. Борьба продолжается! Родина или смерть! — закончил я свою речь двумя девизами, которые являются традиционными для Анголы и Кубы.
Любую награду получать волнительно, но весьма почётно. Особенно когда это видит твоя жена. Я посмотрел в сторону Веры и увидел, с какой гордостью она на меня смотрит. И это было действительно искренне. Такой взгляд нельзя сыграть.
Как нельзя усомниться в искренней радости за меня знакомой мне девушки. Улыбающейся и даже не постеснявшейся мне помахать. В настойчивости и наглости ей нет равных. Если в мире есть топ самых невезучих людей, то я точно один из них.