Весеннее солнце не могло греть сильнее, чем злость, возникшая внутри. Жизнь подмосковного аэродрома с его запахом свежей травы и керосина не отвлекала внимание.

Я каждой клеткой ощущал на себе взгляд этого человека. Ну как человека — хмыря, которого надо уничтожить только за то, что он открыл свой рот. А ведь из этого рта несло конкретно! Он что вчера пил — спиртовой коктейль с техническими «апельсинами»?

— Эу! Ты какими судьбами? — вякнуло это создание, которое козыряло должностью в Министерстве.

О чём только Гурцевич думал, когда поручал мне эту задачу? Как будто не знает, что Егор Алексеевич может просто не долететь до Циолковска. Тем более что поведение арийца было, мягко говоря, вызывающим.

Егор Алексеевич подошёл к самолёту, окинул его оценивающим взглядом и вернулся к машине, на которой его привезли. Рядом с чёрной «Волгой» сейчас несколько людей, которых он начал за что-то отчитывать.

— Серж, куда он пошёл? — спросил Иван, выглянувший из грузовой кабины.

— Не всё ещё сказал сопровождающим. Ты чего промолчал и не предупредил?

— Раньше времени расстраивать не хотел.

— С чего ты взял, что я расстроюсь? Разозлюсь просто.

— Вот-вот. Мне самому этот деятель не по душе, но Гурцевичу влетит, если мы его не довезём, — тихо сказал Иван, похлопав меня по плечу.

В этот момент толпа, с Егором Алексеевичем во главе, двигалась к самолёту. Министерский работник продолжал активно рассказывать, как нужно работать и жить более старшим по возрасту коллегам.

— В управлении решим, что с вами делать. Акт проверки получите потом. И когда в следующий раз тут буду, недостатки устранить, — надменно продолжал ариец разговаривать с людьми.

Судя по всему, Егор Алексеевич приезжал проверять завод в Луховицах. Теперь срочно летит обратно. Раз так неуважительно разговаривает, то задобрить проверяющего у коллектива не вышло. Один из представителей завода что-то попытался возразить, но Егор Алексеевич слушать не стал.

— Я тебе сказал, что ты плохо работаешь, — повысил ариец голос на человека солидного возраста с полностью седыми волосами. — Залезу ещё финансовые документы посмотрю. Всё, мне пора.

Пока ариец забирал портфель, Швабрин осмотрел двигатель и вернулся ко мне.

— Серый, давай так — начнёт елозить или ерунду нести — я его скину с самолёта. Как раз в речку Вобля и скинем его, — посмеялся Иван.

— Ага, а потом со мной и поедешь на нары, — ответил я.

Как же этот Егорка, одетый в светлое дорогое пальто с зализанными назад светлыми волосами, «умоляет» о таком развитии событий⁈ Вот он уже рядом со мной, размахнулся портфелем, что чуть было не ударил им в моё колено.

И ведь знает, что мы ответить не можем. Задача поставлена довезти. Приказ есть приказ.

— Так, мальчики, сейчас вы быстро взлетаете, а я…

— А вы бы помолчали, товарищ пассажир, и слушате командира воздушного судна, — перебил Иван этого козла, но тот надулся, покраснел и готов был прокричать «я хрен из Министерства».

Я сделал резкий шаг к Егору Алексеевичу и он от неожиданности выронил портфель.

— Не теряйте вещи, товарищ пассажир, — тихо сказал я, глубоко вздохнув. — Как командир воздушного судна, могу тебя оставить здесь, и пойдёшь ты пешком в Москву, понял? А уж как отмазаться согласно руководящим документам я знаю, усёк?

— Знаешь, что Сергей, а покажи мне… ик, — нагнулся ариец за упавшим портфелем. — Покажите мне моё место в салоне этого замечательного лайнера.

Как только Егор Алексеевич занял указанное место, мы с Иваном захлопнули дверь грузовой кабины. Вот же обстановочка! Никто и писка не услышит, если мы накостыляем арийцу. Да проблем ведь потом не оберёмся.

Приготовившись к запуску, прикрыли дверь в кабину, чтобы не слышать весёлое пение нашего пассажира. Он ещё и поёт, как белый медведь в театре оперы!

Напряжение спало, но не до конца. По-прежнему хорошая погода не радовала меня от понимания, кого везу. Зачем вообще этого арийца придумали доставлять на самолёте в Москву? Два-три часа и он на колёсах добрался бы до города.

— Серый, запускаться надо, — сказал Иван, ожидая от меня команды.

— Давай договоримся, что бы ни случилось, никакого рукоприкладства, хорошо?

— Принял, — кивнул Швабрин. — А если чуть-чуть?

— Нет.

— Прям подножку, чтобы он нос сломал, шею, рёбра или всё вместе?

— Даже по отдельности нельзя. Не будем пачкаться в этом дерьме.

— Как скажешь, командир, — ответил Иван, и я запросил разрешение на запуск у руководителя полётами Луховиц.

Двигатель запустился, Ан-2 завибрировал, и мы начали выруливать со стоянки. Яркое солнце ослепляло, так что я достал из кармана очки «авиаторы».

— В Афгане приобрёл такие? — спросил у меня Иван, увидев мой аксессуар.

— Нет. Эти в Анголе уже купил.

— Эх, поездил ты Серёга за службу. С твоими успехами в академию бы пошёл. Генералом бы стал однозначно. Потом бы вот таких, как этот…

Иван прервался. В нос ударил запах коньяка, и я краем глаза увидел наглую рожу Егора Алексеевича. Иван, сняв гарнитуру что-то выговорил этому придурку, но тот и не собирался садиться на место.

— Я тут постою. Посмотрю, как вы взлетать будете, — кричал мне в ухо Егор Алексеевич. — Вы же извозчики, вот и везите меня молча!

Сейчас бы дать ему с локтя промеж глаз, да нельзя Пресловутые запреты трогать вот таких козлов не дают нам этого сделать. Но шанс проучить даёт нам Ан-2.

Исполнительный старт заняли. Обороты двигателя выставил на номинальный режим. Параметры в норме, я отпустил тормоза и самолёт начал разбег по полосе.

А Егор Алексеевич стоит в проходе и не уходит. Скорость на отметке 110 км/ч. Ну, что за человек⁈ Оторвались от полосы и сейчас начнём набирать высоту. И покатится Егор Алексеевич кубарем в грузовую кабину. Может тогда поймёт, что нужно пристёгиваться в кресле.

Разогнал самолёт и резко потянул штурвал на себя. Нос Ан-2 задран, и мы начали набор высоты. Я краем глаза только и успел заметить, что из нашей кабины исчез ариец. Слегка опустил нос самолёта и быстро бросил взгляд в проход, а там никого. Иван еле сдерживал себя, чтобы не заржать.

Самолёт перевёл в горизонтальный полёт, и теперь Швабрин может посмотреть местоположение нашего пассажира.

Через пару минут Иван вернулся на место правого лётчика и надел гарнитуру.

— Что там? Живой? — спросил я.

— К сожалению. Шандарахнуть бы его, но это уже сделал пол кабины, — посмеялся Иван, ответив мне по внутренней связи. — Шишку набил, но в сознании и отходит от взлёта.

— Понятно. Большая шишка? А то скажут, что это мы его «фейсом об пол»?

— Нормально там всё. Я его когда посадил, он какую-то песню горланил.

Может теперь утихомирит норов Егор Алексеевич.

Полёт проходил нормально. Спустя полчаса ариец отошёл от резкого взлёта. Ну, ведь немного осталось до Циолковска!

— Эх, Серый, так бы и весь… — сказал Иван, но тут опять физиономия арийца.

Начались возмущения со стороны Егора Алексеевича, что его нужно вести аккуратней, хотя Ан-2 шёл как утюг — ровно и без раскачивания. Егор Алексеевич что-то начал предъявлять Швабрину, но Ваня держал себя в руках. Когда пьяный придурок собрался сесть своей задницей на центральный пульт, терпение лопнуло.

Иван спокойно вывел нарушителя из кабины и вновь пристегнул к креслу.

— Серый, ещё раз он встанет, и я его побью, — сказал Иван, сев в кресло.

В голову пришла светлая идея, как бы нам удержать на месте пассажира. Заодно и проверим его вестибулярный аппарат.

— Как думаешь, у него не очень слабый желудок? — спросил я и стал накидывать на себя плечевые ремни. Удивительно, но на этом борту они были.

— Мы же испытатели. Так, давай и проверим! — сказал Иван и тоже покрепче пристегнулся.

Высота в 1000 метров позволяет нам немного похулиганить. Иван внимательно смотрит по сторонам, а я начинаю комплекс фигур, который доступен нашему «старичку».

Постепенно прибираю обороты, скорость падает, штурвал отклоняю плавно на себя и начинаю парашютировать. Скорость 85 км/ч. Вышли левый и правый предкрылки.

Обороты контролирую, парашютирую ниже. Высота подходит к отметке 400 метров. Теперь плавно добавляю обороты, штурвал слегка на себя и вывод. Дальше очередь Ивана набирать высоту и парашютировать на Ан-2.

— Для затравки ему нормально должно было зайти, — сказал Иван, выводя самолёт в горизонтальный полёт. — Что дальше?

Я просмотрел по сторонам и обнаружил русло реки. Вот там и можно полетать.

— Над речкой пройдём, — сказал я.

Сейчас мы уже в зоне ответственности Циолковска, так что можно и запросить снижение на предельно-малую. Совместить пару заданий в полёте. Запросили разрешение у руководителя, а он и не против.

Снизились ещё ниже. Почти касаемся крон деревьев, но зазор в 10 метров выдерживаем. Идём точно над речкой, повторяя каждый изгиб.

— Стая птиц по курсу, — подсказывает Иван, и я ухожу от пернатых влево. — Ещё одна.

Самолёт накреняется так, что Швабрин буквально висит надо мной. Ну и как тут не выполнить пару виражей! Один вираж, далее подобие «восьмёрки» и ещё один.

Передал управление Ивану и тот повторяет за мной весь комплекс. Взглянул назад, чтобы проверить пассажира. Тот и не думал вставать с кресла. С каждым манёвром он как-то сильнее вжимался в кресло, но ухмылка не сходила с его лица. Ну, тогда есть кое-что покруче.

— Серый, как он там? — спросил Швабрин, передав управление мне.

— Сидит и улыбается, — ответил я, развернувшись назад. — Может заключительный аккорд. Парашютирование-горка и так до Циолковска?

— Вот за это я тебя и люблю, — посмеялся Ваня и подтянул ремни.

— Само собой. На 1500 заберёмся.

Беру управление на себя и набираю нужную высоту, чтобы иметь запас для выполнения манёвра. Начинаю добавлять обороты. При этом штурвал отклоняю от себя. Скорость увеличивается.

Линия горизонта пошла вверх. Вот уже поравнялась с уровнем моего лба. Плавно штурвал на себя и небо начало быстро набегать.

В кресло вдавило. Силуэт самолёта на авиагоризонте неестественно крутанулся. Отовсюду посыпалась пыль, заставившая меня, чихнуть. И тут же самолёт начал выходить в горизонтальный полёт. Петлю Нестерова на этом самолёте лучше пока не делать.

— Коряво получилось, — сказал я, оценивая фигуру пилотажа.

— Нормально. Меня дважды прижимало к креслу, — улыбался Иван.

— Будешь пробовать? — спросил я, и Швабрин не смог отказаться от подобного предложения.

Ещё пару минут маневрирования отработал Иван. На этом мы нашу программу закончили и продолжили полёт в сторону Циолковска. Егор Алексеевич притих. Швабрин даже ходил к нему, чтобы проверить состояние.

— Серый, ну ему там нравится. Я ему даже карамель «Взлётную» предложил, а он отказался. Пакетики только попросил.

— А у нас есть?

— Нет. Но я ему принёс ведро.

Как это часто бывает, данная ёмкость на самолёте выполняла также функцию туалета. Даже не представляю, отчего сейчас Егора Алексеевича больше должно стошнить — от полёта или запаха из ведра, а может от того что перебрал алкоголя.

— Слушай, ну там же пусто в ведре? — уточнил я. — А то зальёт нам всё. Отмывать потом…

И в этот момент почувствовался знакомый и очень мерзкий запах рвоты. Егор Алексеевич настолько сильно опустил голову в ведро, что вот-вот сейчас наденет его вместо шапки.

— Вот балбес! Финский костюм сейчас испоганит, — махнул рукой Иван.

— Надо быстрее садиться, а то мы так не министра привезём, чудище лесное, — предложил я и Швабрин кивнул.

Посадку выполнили как можно более мягко, чтобы не навредить хрупкому здоровью нашего пассажира.

— Гордый, 11088й, посадку произвёл. Можно нам фельдшера к самолёту. Пассажиру плохо стало, — запросил я в эфир.

— Понял, высылаю, — ответил руководитель полётами.

Всё же мне, как командиру воздушного судна, стоит проявить заботу. На стоянке я уже видел знакомую «Волгу», рядом с которой стоял водитель Егора Алексеевича. Далеко не каждому разрешают въехать на аэродром, а тут прям около самолёта забирают важную персону. По магистральной рулёжке быстро ехала «таблетка» УАЗ белого цвета.

После остановки, Иван встал со своего места и пошёл открывать дверь.

Как только дверь открылась, Егор Алексеевич покачиваясь, вышел из «Аннушки». Свежий весенний воздух, кажется, ещё больше запустил процесс «обратной тяги» из желудка. Хорошо, что бежать до травы Егору Алексеевичу было недалеко.

— Ещё и ведро нам испоганил, — ворчал техник, который встречал нас на стоянке. — Не напасёшься на всяких слабаков.

От помощи нашего фельдшера Егор Алексеевич отказался, наорав на неё. Сделал он это в очень грубой форме. Мы дёрнулись в сторону арийца, чтобы сделать ему замечание, но женщина-фельдшер Валентина Николаевна, махнула нам рукой, чтобы мы не приближались.

Трижды после этого Егор Алексеевич, напяливая задом наперёд светлое пальто, пообещал всех уволить. Его зализанные волосы растрепались, галстук повис на плече, рубашка вылезла из штанов. А лицо было яростным и бледным.

Он что-то говорил, но разобрать было сложно из-за проезжавших мимо стоянки самолётов. Как только шум реактивных двигателей стихал, можно было расслышать гневные тирады Егора Алексеевича.

— Вам сейчас нужно успокоиться, — говорила Валентина Николаевна, но ариец продолжал гнуть свою линию.

— Уйди! А вы… готовьтесь только на этом корыте и летать! — прорычал Егор Алексеевич и сел в машину.

Рванула «Волга» с места, пробуксовав и оставив чёрный след на бетоне.

Я посмотрел в салон, который требовал проветривания. Пожалуй, Егора Алексеевича не только рвало. Было ещё и повышенное газообразование от страха.

— Вы чего с ним делали? — подошла к нам женщина-фельдшер.

Валентина Николаевна была плотного телосложения. Широкое лицо озаряла добрая улыбка, а крашеные волосы развевались на ветру. Она закуталась в кожаную лётную куртку и ждала от нас ответа.

— Николавна, да ладно вам, — махнул техник, вынося подальше ведро с отходами. — Довезли и хорошо.

— Неадекватный он. Чутка выпил. С кем не бывает, — посмеялся Швабрин, доставая пачку сигарет.

— Ванюша, ты мне-то не рассказывай. У меня календарей в авиации больше, чем у тебя и Родина вместе взятых. Вы чего в полёте творили? — взъерошила волосы моего товарища Валентина Николаевна.

— Над речкой пролетели и всё, — ответил я.

— И всё? Хочешь сказать, что никаких фигур не выполняли? — продолжала улыбаться фельдшер.

— Это ж Ан-2, а не МиГ-29. На нём только грузы возить, — вернулся к нам техник, выбросивший отходы вместе с ведром. — Теперь вот новый туалет вам нужно искать на «Аннушке».

Швабрин приобнял за талию крупную женщину-фельдшера.

— Да пусти ты! Вот везёт тебе, что я не замужем! — посмеялась Валентина Николаевна.

— Пф! Николавна, какие твои годы! — рассмеялся я вместе со всеми.

Наутро я был готов к вызову в кабинет Гурцевича. Удивительно, что это не случилось вчера. Думал, что Егор Андреевич поедет прямиком к папе жаловаться на нас.

Проводив жену до работы, я встретил Гену Лоскутова, возвращавшегося с тренажёра.

— Как вчера слетали? — спросил он, поздоровавшись со мной.

— Нормально. Ты что-то конкретно узнать хочешь?

— Нет, — ответил Лоскутов, заходя со мной в здание школы. — Есть что рассказать?

— Пока нет. Точнее, не здесь, — улыбнулся я.

Очередной лётный день начинался, как обычно. С разлёта мне назначен был полёт в зону на МиГ-31 с Купером в задней кабине. После посадки Лоскутов забрал меня на спарку МиГ-23, чтобы проверить навыки в полёте на штопор. Как он потом сказал, навыки не утеряны.

Вернувшись после второго вылета в лётную комнату, Морозов передал мне, чтобы я позвонил жене на работу.

— Лётная станция Яковлева. Родина, слушаю вас, — подняла трубку Вера.

— А это вас Родин беспокоит, девушка, — посмеялся я.

— Серёжа, чего так долго? Извелась вся. На обед не пошла, чтобы дождаться звонка, — с облегчением сказала супруга. — У тебя всё хорошо?

— Да. Всё нормально. Сама знаешь, что идут полёты. Меня может не быть в лётной комнате, — ответил я, заметив, как мне что-то сигнализирует Швабрин около выхода.

— Ну, ладно. Просто волнуюсь за тебя. Что-то неспокойно мне…

— Так, отставить это Вера. Всё хорошо. Работа у меня такая.

— Да знаю я. Ладно. Как прилетишь в следующий раз, сразу звони. Целую!

Не успел я ответить, как в комнату заглянул с сердитым лицом Мухаметов. Его будто оторвали от важных кабинетных дел, поскольку он крутил шариковую ручку в руках.

— Чего телефон занят? — возмутился он, посмотрев на меня.

— Жена звонила.

— Так… ну… это можно. Поговорил? Молодец. А теперь за мной, — сказал Рашид Маратович. — Швабрин тоже.

Пока мы шли по коридору, Мухаметов молчал. Но интуиция в данном случае уже подсказала мне, куда он нас вёл.

Постучавшись в дверь кабинета Гурцевича, Маратович пропустил нас вперёд, а сам заходить не стал.

Обстановка в этой комнате была очень накалена. Вид у начальника школы испытателей был суровее некуда. Стоит ли говорить, что рядом стояла чашка чая, из которой уже не шёл пар, а в пепельнице полностью выгорела сигарета.

— Да. Здесь. У меня, — громко произнёс Вячеслав Сергеевич в телефонную трубку.