Провод гарнитуры слегка покачивался из стороны в сторону, будто метроном отсчитывал секунды. С крыши здания капала талая вода, падая на бетонный парапет крыльца. Звук каждой упавшей капли отдавался у меня в голове. Пульс начал нарастать, а стебли цветов были мной сжаты настолько сильно, что с них стал выделяться сок.

— Да какого чёрта⁈ — произнёс я, и мои слова были услышаны Верой.

И главное, она даже не вздрогнула! Повернулась ко мне и… стала улыбаться, как будто это я ей сейчас сунул «дохренилион» роз и вылизал руку. Но мне-то это можно было бы сделать. А вот козлине, стоящему у дверей, чревато для здоровья. Хотя… его стоило бы назвать покойником!

— Серёжа! Ты уже прилетел⁈ С цветами! — быстро пошла мне навстречу Верочка, обходя ещё нерастаявшие заснеженные участки на большом крыльце.

Я медленно пошёл к ней, но взгляда с оппонента не сводил. Довольная ухмылка, с которой он на меня смотрел, вызывала рвотный рефлекс вперемешку «чесоткой» рук. Да и ногами хотелось его отметелить. Закурил он настолько пафосно, будто у него в руке была кубинская сигара, а не сигареты с фильтром.

Но больше всего, мне хотелось поговорить с женой. Неужели так сложно понять, что такие букеты не дарят чужим жёнам на 8 Марта. Эта охапка роз просто кричит — поехали ко мне, подруга.

— Любимый… — встретились мы с Верой, но она почувствовала моё недовольство. — Всё хорошо?

— Прекрасно. Это тебе… любимая, — сделал я акцент на последнем слове и стал подниматься по ступеням.

— Красивые белые розы! Ммм, так пахнут! Когда ты успел? — спросила она, пока мы приближались к арийцу.

— Нашёл время, — ответил я и остановился перед Егором Алексеевичем. — Как ваше «ничего»?

— Всё прекрасно, Сергей. Был хороший концерт, но я понимаю, почему вас не было здесь. Полёты! Что ещё нужно лётчику⁈ — воодушевлённым тоном сказал ариец.

— Сергей, мне цветы подарили. Смотри, какие красивые? — показала Вера мне букет от Егора Алексеевича.

— Очень.

Хмырёныш продолжал жадно смотреть на Веру, кося глаз в мою сторону. Ждёт реакции? Сейчас я ему устрою. Кулаки уже наготове.

— Они свежие. Прямо из…эй! — воскликнул от неожиданности Егор Алексеевич.

Я резко поднял руку, изобразив прямой удар по лицу. Он выронил сигарету, которая завалилась ему куда-то под пальто. Моментально его глаза стали испуганными. На меня смотрел не самец тигра. Это была вшивая гиена, которая вот-вот получит причитающуюся порцию тумаков ото льва.

Трусливая сволочь думала, что я буду его бить! Но я просто решил поправить воротник верхней одежды арийца. Вышло всё очень резко и, правда, было похоже на удар. Однако я даже и шею не задел.

— Завернулся у вас воротничок, Егор Алексеевич, — сказал я. — Не надо так пугаться. Вы же от чистого сердца такие подарки дарите?

— Да. От самого чистого, Родин. Блин, прожёг пиджак, — сказал Егор Алексеевич, расстегнув пальто и посмотрев на костюм.

— Как-то неловко получилось, верно, Серёжа? — виновато спросила Вера.

Я снисходительно посмотрел на неё и опять повернулся к Егору Алексеевичу. Чем больше говорит моя жена, тем я быстрее становлюсь на неё зол. Ну как так можно было принять от него цветы⁈ Стараюсь, чтобы моя злость не была так заметна.

— Верно. Надо было раньше поправить вам воротничок, согласны? — спросил я у Егора Алексеевича.

— Возможно, — недовольно ответил он.

— Кстати, вы такое пристальное внимание уделяете простым работникам и работницам КБ Яковлева. Мёдом вас здесь кормят или как? — поинтересовался я, ещё приблизившись к Егору Алексеевичу.

Теперь мы были очень близко друг к другу. Казалось, я сейчас коснусь кончиком носа его переносицы. Он уже отошёл от моего резкого движения и пытался вернуть взгляд тигра.

— Серёжа, что происходит? — спросила Вера с волнением в голосе.

— Ничего, Верочка, — вперёд меня ответил Егор Алексеевич, уголки рта которого слегка разъехались, изображая самодовольную улыбку.

— Вопрос был не тебе задан, — прошипел я.

Носом вдыхал этот скверный аромат хорошего парфюма. В голове уже были нарисованы дальнейшие события. Пару ударов и Егор Алексеевич затылком расколет стекло на двери, позади себя, и ещё получит несколько ударов вдогонку. Потом будет и суд, и увольнение, и бедность. Так и закончится славный путь лётчика-испытателя Сергея Родина.

Но слева от нас, открылась со скрипом стеклянная дверь.

— Родин, уже здесь⁈ Молодец какой! — воскликнул начальник школы испытателей Гурцевич, вышедший под ручку с дамой среднего возраста.

Наверняка, его супруга.

— Закончили полёты, Вячеслав Сергеевич, — сказал я.

Гурцевич, недослушав, аккуратно подхватил меня под руку, а затем и Веру, уводя вниз по ступеням. Его жена шла чуть позади.

— Егор Алексеевич, я этих молодых ребят забираю. Хорошее было поздравление, — улыбался Гурцевич.

— Спасибо, — ответил ариец, едва скрывая недовольство.

Как начальник школы понял, что дело запахло жареным? Вот что значит опыт!

Мы спустились по ступеням, и пошли по тротуару в сторону школы. Гурцевич прибавил шагу, и мы оторвались от Веры и его жены. Они о чём-то уже общались в нескольких шагах, позади нас.

— Родин, по краю ходишь, — тихо сказал Гурцевич.

— Вы же знаете, что это за человек.

— Знаю. И должность его знаю, и перспективы его тоже знаю. А главное, я знаю тебя и твой потенциал, — произнёс Гурцевич, ткнув мне в плечо. — Не позволяй себя спровоцировать. Как бы тяжело не было.

Дело говорит начальник школы. Обида совсем затмила глаза. Надо просто теперь жёстче поговорить с Верой и сказать ей, что так больше продолжаться не может.

— Я вас понял, Вячеслав Сергеевич.

— Молодец! А теперь переодевайся и свободен. Разбор проведём после праздника, а Мухаметову я скажу, что отпустил тебя.

— Спасибо, а…

— А с твоей супругой мы тут постоим, чтобы её не украли, — улыбнулся Гурцевич и подтолкнул меня к входу в школу. — И гарнитуру не забудь оставить, а то домой уволочёшь!

Пока переодевался, у меня горели уши. Материт меня похоже Егор Алексеевич почём зря!

Чумаков и Швабрин внимательно смотрели на меня, пока я молча одевался. Ваня и вовсе пару раз подходил и разглядывал моё задумчивое лицо.

— Ну чего? — не выдержал я.

— Да, так. Цветов у тебя с собой нет, значит, ты их либо использовал по назначению, либо они отправились в урну, — ответил Швабрин.

— Твоё выражение лица и пыхтение склоняет нас ко второму варианту, — добавил Чумаков.

— Ни первое, ни второе, — ответил я, громко захлопнув шкаф.

Ребята вопросительно смотрели на меня и всем своим видом показывали, что так просто не отпустят. Да и не было у меня желания так быстро идти на разборки с Верой.

— Мужики, всё хорошо. Вон, жена стоит с Гурцевичем и его супругой общается…

— Заканчивай заливать, — перебил меня Морозов, вошедший в раздевалку. — Ты из тех, что утром летят на работу, а вечером бегут с неё к любимой супруге, спотыкаясь. А сейчас ты явно не спешишь.

— Когда ты таким экспертом стал? — спросил я.

— В тот вечер, когда пару раз резко спикировал лицом в пол, — посмеялся Швабрин, но Морозов абсолютно адекватно отреагировал на такую шутку.

— Я потом неделю во сне вспоминал запах твоего коврика в коридоре, Вань, — улыбнулся Николай, присаживаясь на скамью.

Историю противостояния с министерским работником я рассказал. Комментарии были разные, но после них у Егора Алексеевича уши должны были гореть синим пламенем.

— Это тот самый, который в январе тут жалом водил? Всё тобой интересовался — где и чем занимаешься? — уточнил Иван.

— Ага! Весь из себя «я из министерства», — покачал головой я.

— Ладно, чего делать будешь? — спросил Швабрин. — Может, помощь нужна?

— Нет, спасибо. С женой я сам разберусь.

Я попрощался с товарищами и вышел из раздевалки. На улице продолжало светить солнце, растапливая огромное количество снега прямо на глазах.

Гурцевич с супругой решили ещё прогуляться, обойдя здание школы испытателей, оставив нас одних. Я несколько секунд смотрел на Веру и не видел в ней и капли недоумения или какого-то раскаяния в случившемся.

— Серёжа, ну что с тобой? Ты после полётов устал? — подошла она ко мне ближе и погладила по щеке.

Она всё ещё держала эти проклятые, но очень красивые розы, подаренные ей Егором Алексеевичем. Причём они явно затмевали мой букет, скрывая его в густоте бутонов.

— Устал, и не только после полётов, — ответил я. — Идём домой.

Пока мы шли по территории ЛИИ, начинать «разбор эпизода» не стоило. Люди ходят, которые знают меня и Веру. Да и слухи пойдут потом нехорошие, если услышит кто разговор.

Мы подошли к «Цаговскому» лесу и я замедлил ход. Здесь можно и поговорить.

— Вера, вот скажи, ты когда стояла на крыльце, кого ждала? — спросил я.

— Серёжа, что за глупый вопрос⁈ Вышла довольная после концерта, а тут ты. К тебе пошла.

— Но перед этим ты приняла подарок господина Егора Алексеевича. Он ещё тебе кисть облобызал.

Вера продолжала на меня с удивлением смотреть, будто я её отчитываю за переход дороги в неположенном месте.

— Дорогой, что в этом такого⁈ Ну, подарил букет и подарил. Он же не замуж меня позвал или ещё куда-то, — сказала жена, поправив бутоны подаренных ей роз.

Причём не моего букета. Издевается надо мной!

— Конечно. Не смущает тебя, что влиятельный человек из Министерства Авиапрома проявляет слишком большое внимание сотруднице, проработавшей менее двух месяцев в конструкторском бюро? — спросил я, указав на букет.

— Ну… Да, он часто у нас бывает. Контролирует работу по нашим проектам. Они у нас на особом контроле в Министерстве.

— Это он тебе так сказал? — спросил я, и Вера утвердительно кивнула. — Такими темпами он тебе и работу в его управлении предложит.

И тут я чуть не свалился в мокрый снег. Вера, услышав моё крайнее предположение, засмущалась. Ай да, сукин сын — Егор Алексеевич! Резкий, как блоха на плешивой собаке!

— Уже предложил, но это прозвучало вскользь. Ты думаешь, надо отказаться?

Египетская богомышь! Она ещё спрашивает.

— Вера, я это скажу сейчас и больше к этому вопросу возвращаться не буду. Готова меня выслушать?

— Да что происходит⁈ Чего ты такой заведённый, как будто мы с ним целовались. Цветы и его внимание ко мне ничего не значат, дорогой. Ты слишком преувеличиваешь. Я тебя люблю, — улыбнулась Вера своей лучезарной улыбкой.

Я постарался поверить, что так она улыбается только мне. Разум подсказывает, что я прав. Значит, и мои следующие слова будут правильными в этой ситуации.

— Любимая моя жена, этот человек хочет разрушить нашу семью. Если ты не прекратишь ему потакать, позволяя проявлять знаки внимания, делать намёки или допускать ухаживания, то это очень быстро случится.

— Сергей, что ты… — начала говорить Вера, но я не дал ей договорить.

— Я говорю, а ты слушаешь. Мне эта вся дребедень с цветами, слюнями на твоей ладони и неожиданной перспективой продвижения по карьерной лестнице, надоела. И ты это должна знать и соответствующие выводы сделать. Поняла? — чуть громче сказал я последнее слово.

Что тут ещё скажешь? Надулась жена, как шарик. Нахохлилась, как воробей. Зафыркала, как ёжик. И всё это продолжалось до самого подъезда.

По пути я заметил, что от большого букета не осталось и стебля. Все раздала цветы, кроме моих. Но обижаться продолжала.

В квартире у нас тоже нормального разговора не вышло.

Дома жена быстро приготовила покушать, и мы с ней поели в полной тишине. Когда пили чай, Вера несколько раз спрашивала, всё ли у меня хорошо на работе, но я отвечал кратко.

После этого я взял с полки книжку и начал читать. Это очень взбесило Веру, поскольку она предложила посмотреть телевизор.

— Сейчас документальный фильм про Савицкую будут показывать, — сказала Вера, но мне это было неинтересно.

— Угу, — ответил я, не отрываясь от книги.

Нет для меня смысла смотреть фильм, который уже когда-то видел. Да и что я не знаю единственную в истории женщину — дважды Героя Советского Союза. Вторую звезду, правда, она ещё не получила, а вот на орбиту уже слетала. Светлана Евгеньевна будет первой женщиной-космонавтом, вышедшей в открытый космос.

Вере не удаётся усидеть на месте. Ходит и ворчит, а я молчу и лежу на диване. Полы скрипят, действуя мне на нервы. Как и томное дыхание супруги. Кажется, вот так и выглядит ссора супругов без рукоприкладства.

— Цветы тебе не такие! Раздала их, так он недоволен, — возмущалась жена, прохаживаясь по залу. — Что ты читаешь?

— Шекспира, дорогая, — ответил я снисходительным тоном.

— «Гамлета»?

— «Отелло». Знаешь, сегодняшняя ситуация меня сподвигла перечитать роман. Поучительная история, — ответил я, и чуть было не заулыбался.

Вера, буквально запрыгала от недовольства. Возмущалась, что в этой трагедии британского писателя всё закончилось трагично.

— Мда… Жаль, что так произошло, — сочувственно сказал я, перелистнув страницу. — Не разобрался, мужик.

— Перестань издеваться! — повысила голос Вера. — Я поняла уже всё, Серёжа. Прости меня. Давай уже, как раньше вечер проведём.

Так, ещё пока рано проявлять милосердие. Вроде говорит жена от всей души, но нужно потерпеть.

— «Слова — всегда слова», — процитировал я одного из героев этой трагедии.

— Серёжа, перестань. Ты у меня самый лучший, любимый, сильный и красивый, — присела рядом со мной Вера, поглаживая по коленке.

— «Ранения не заживают вмиг. Мы действуем умом, а не колдуем», — продолжаю я играть на главном «инструменте» семейных отношений — нервах.

— Забыла сказать, что ты очень добрый и храбрый, — произнесла Вера и нагнулась к моему лицу, приготовившись поцеловать.

Губки сделала бантиком, но я всё равно решил не поддаваться на её лестные слова. Ещё немного потяну. Тем более, в трагедии Шекспира столько гениальных цитат!

— «Двусмысленны и шатки изреченья. Словесность не приносит облегчения».

— Да как ты это делаешь⁈ Я в бешенстве! Ничего между мной и этим самодовольным петухом не было, не могло и быть не может. Как вообще можно о ком-то другом думать женщине, когда у неё муж вот… такой⁈

— Какой такой? — спросил я, опустил книжку и посмотрел на Веру.

— Такой… такой симпатичный. Ну, я все уже твои качества перебрала! Люблю тебя, очень сильно! — взмолилась Вера, чуть ли не плача.

Будем считать, что воспитательные мероприятия проведены. В любом случае, время покажет, правильно ли я поверил супруге. Да что там говорить — полностью уверен в её сознательности и верности.

— «И когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймёшь, кого ты потеряла», — пропел я строчку из песни легендарной рок-группы «Король и Шут».

— Это тоже из «Отелло»? — поинтересовалась Вера, шмыгнув носом.

— Неа, из другой сказки. Творог есть?

— Сырников хочешь? — вскочила на ноги жена, смущённо улыбаясь. — Я мигом! Есть у нас немного творожка.

Вера убежала на кухню, а у меня на лице расплылась торжествующая улыбка.

Праздник отметили в ресторане, как и планировали. Кажется, инцидент с Егором Алексеевичем стоило бы забыть, да как-то не получалось.

Прошло ещё несколько дней, но я всё ещё поглядывал на фасад здания лётной станции конструкторского бюро Яковлева. На глаза мне чёрная «Волга» пока не попадалась.

— Родин, ты завтра готов со мной полетать? — подошёл ко мне с вопросом Лоскутов, когда мы готовились к очередным полётам.

— Весьма риторический вопрос, Геннадий, — улыбнулся я. — А в чём проблема, что ты так спросил?

— Как бы… Маратыч сказал, почему вы со Швабриным чаще сейчас на МиГах летаете. Но и программу нужно соблюсти. Времени-то всё меньше и меньше остаётся учиться.

Пока мы с Лоскутовым решали, в какой бы мне час лучше слетать не на самолёте фирмы МиГ, мои товарищи никак не могли поделить между собой МиГ-31.

— У меня завтра самостоятельный должен быть первый, — жаловался Боря. — Я всё по бомбёрам, да на вертолёте. Серёга вон тоже со мной летал на Ми-8.

— Чумаков, не ныть. Всем достанется. Хочешь завтра на 31ом? Со мной, с разлёта полетишь, пока Родин маршрут на предельно-малой высоте на МиГ-29 слетает, — ответил Лоскутов и снова повернулся ко мне.

Ворчание моих товарищей продолжилось. Со стороны это выглядело смешно и безобидно. К данному этапу обучения у каждого из нас за плечами уже было освоено несколько типов воздушных судов из разных категорий. И самым сложным мне виделся именно вертолёт.

Я и раньше считал вертолётчиков парнями невероятной отваги, обладающих самыми титановыми «бубенцами». После нескольких полётов на Ми-8 и самостоятельного вылета, состоявшегося пару недель назад, это только подтвердилось.

— Как на вертолёте? Освоился? — спросил Лоскутов.

— Да. Висение, простой пилотаж без проблем, — ответил я.

— Завтра пригодится. Будем новый самолёт осваивать, — сказал Геннадий и пошёл проверять документацию у Морозова.

Ко мне быстро подсел Швабрин, а Чумаков продолжал ворчать.

— Ты уже план придумал? — спросил Иван, загадочно улыбнувшись.

— Какой ещё план? Не пойму.

— Да как же! В гудок как-то этому «недотоварищу» надо бы прописать. Алаверды! — возмутился Швабрин.

— Вань, я его на дуэль вызову. У него там шансов нет, — посмеялся я.

— Ты бы ещё его в лото пригласил сыграть!

На следующий день, после первого вылета в смену, я томился в ожидании Лоскутова, когда он закончит утренний разлёт. Первый вылет на новом самолёте — это всегда волнительно, а я их уже освоил несколько штук. И один вертолёт.

В полдень мы с Геной отправились на стоянку. Солнце в этот мартовский день светило ярко. Ветра почти нет, что для сегодняшнего вылета очень хорошее подспорье.

Путь до нужного нам самолёта как раз пролегал мимо здания, где работала Вера. По дороге Гена задавал уточняющие вопросы — как я отношусь к летательному аппарату, на котором придётся сегодня полетать.

— Они каждый уникальны и требовательны по-своему. Почему ты так пристально относишься к этому самолёту? — спросил я.

— Он забрал двух моих друзей, Серый. Я разок на нём чуть «не разложился», — ответил Лоскутов, выкуривая уже вторую подряд сигарету.

— Перед полётом не самая лучшая тема для разговора, — сказал я, бросив взгляд на здание «яковлевцев».

Слегка сбавил шаг, борясь с желанием проведать жену. Вроде пару часов не виделись, а я уже соскучился.

— Ты зайти хочешь? Мы не торопимся, — предложил Гена, который обогнал меня и стоял в нескольких шагах.

— Нет. Она на работе, да и мы с тобой тоже. Вечером увидимся.

Я поправил чуть съехавший в сторону шлем и догнал инструктора. И тут меня окликнул знакомый женский голос.

— Серёжа! Серёжа! — услышал я голос Веры, которая выскочила на улицу и бегом неслась ко мне.

На улице не май ещё, но мою жену это не смутило. Она была одета в светло-голубую блузку с длинным рукавом и клетчатую широкую юбку. Так и простыть недолго.

— Вера, заболеешь, — сказал я, но супруга аккуратно сбежала в туфлях на маленьком каблуке по ступенькам.

— На улице тепло, всё хорошо, — улыбнулась она, подбежав ко мне, и поцеловала в щёку. — Вот! В буфете купила, с товарищем скушаешь.

Жена протянула мне свёрток с двумя ароматными булочками, которые были ещё тёплые. Я посмотрел на Гену, и тот картинно отвернулся.

— Ты давай, как прилетишь, зайди ко мне. Чай попьёшь, я тебе салатик сделаю, а то на обед не успеешь сходить.

— Да мы ненадолго. А с обедом — ничего, потерплю, — ответил я, но Вера отрицательно замотала головой.

— Не надо терпеть! Гастриты зарабатывать и эрозии всякие, — воскликнула супруга и быстро поцеловала меня.

Как вот ей отказать⁈

— Беги, а то простынешь, — сказал я и Верочка, поправив причёску, вернулась в здание лётной станции.

Пирожки с Геной съели по дороге, разговаривая о предстоящем вылете. Не заметил, как и до стоянки дошли.

Техники уже подготовили самолёт, и я пошёл осматривать его перед вылетом. Двухместный учебно-тренировочный штурмовик имел слегка наклонённую переднюю часть фюзеляжа. Кабины были разделены стеклянной перегородкой, но фонарь общий. Проверил воздухозаборники, расположенные по бокам, и осмотрел сопло основного двигателя. Оно на этом самолёте с управляемым вектором тяги.

Я забрался по стремянке и занял место в передней кабине.

— Всё делай аккуратно. Не забудь, что здесь очень специфическое управление, — сказал Гена. — Давай запускаться.

— Гордый, 088й, доброго дня, запуск прошу, — запросил я.

— Добрый! Разрешил, 088й. Взлёт с площадки будете рассчитывать?

— Точно так, — ответил я и начал процедуру запуска.

Самолёт ласково загудел. Стрелки приборов стронулись с мест и начали отображать всю информацию о росте температуры и оборотов двигателей. При взгляде на этот самолёт в первые секунды нет какого-то невероятного желания на нём лететь, но всё изменилось с началом запуска. Он так и просит к себе трепетного отношения.

— Гордый, 088, запуск произвёл. Прошу вырулить в квадрат для взлёта, — запросил я.

— 088, разрешил, — ответил руководитель полётами.

Непривычно, когда для отрыва самолёта от поверхности будет использоваться столь короткий участок. Пока я медленно выкатывался в размеченный белой краской квадрат рядом с полосой, Гена продолжал давать советы.

— И только аккуратно. Тангаж не больше 15°. Система сама будет тебе помогать, — сказал он по внутренней связи.

— А ты разве не будешь⁈ — удивился я, и Гена только посмеялся.

Выполнили контрольную карту перед взлётом, левая рука лежит на рычаге управления двигателями. Смотрю вперёд, примеряясь к линии горизонта, и намечаю себе ориентир.

— Гордый, 088й, взлёт, — запросил я.

— Разрешил.

Подъёмные двигатели перевёл в вертикальное положение, добавил оборотов и аккуратно оторвал Як-38 от бетонной поверхности.