— Хотите работать на фирме МиГ после окончания школы? — улыбнулся Федотов.

Предложение поразило своей внезапностью. Да что там говорить — я офигел! Смотрю на Швабрина, а тот пытается закрыть рот, но у него не выходит. Он постоянно открывается, как у рыбы.

— Ваня, подбери, — шепнул я.

— А? — повернулся он ко мне.

— Что «а»⁈ Челюсть подбери. Перед человеком неудобно.

Федотов ещё шире улыбнулся. Мы все знали, что лучшего места работы после окончания школы испытателей просто не существует.

Да, в будущем первенство среди конструкторских бюро будет принадлежать КБ Сухого. Но сейчас это совершенно не так.

— Александр Васильевич, не подумайте, что я сомневаюсь, но не рано ли такое предложение делать? — спросил я, отойдя от столь неожиданной новости.

— В связи с тем, что нынешний набор — особенный, пришлось несколько поторопить события, — ответил Федотов, доставая из портфеля красную папку.

Александр Васильевич правильно подметил. Если ранее в школе испытателей ЛИИ учились почти два года, то наш поток должен преодолеть весь план за год. Нагрузка у нас такая, что голова уже трещит от занятий и множества полётов. А ведь мы даже и до половины не добрались типов летательных аппаратов, которые предстоит освоить.

— Я бы назвал обучение «обгрызенным», — сумничал Ваня.

— Сокращённое, дружище, — поправил я его.

— Официально, программу назвали экспериментальной, — поставил точку в нашем споре Федотов. — Сразу скажу, что я был против подобных изменений в подготовке. Год обучения — крайне мало, чтобы подготовить испытателя. Но мои лётчики, с которыми я беседовал перед приходом к вам, уверили в вашей готовности стать «фирмачами». То есть…

— Стать лётчиками на фирме, — хором перебили мы Александра Васильевича.

— А вот старших перебивать не нужно, — сурово сказал Федотов, расстегнув пиджак, и достал листок из папки. — Швабрин Иван Фёдорович.

— Я, — подскочил со стула Ваня, словно он ещё в армии.

— Садись, садись. Командиром звена в учебном полку был. Досрочно получил капитана. Ну, и был награждён… медалью «60 лет Вооружённых Сил СССР», — сказал Федотов и внимательно посмотрел на Швабрина.

Ване стало не по себе. Он прекрасно знал, что если начнётся перечисление моих наград, то контраст будет сильный. Но труд лётчиков-инструкторов, к сожалению, редко оценивают по достоинству.

— Негусто, согласен, — выдавил из себя Швабрин.

— Ваня, количество медалей и орденов ничего не значит. У тебя их реально больше, должно быть, — сказал я.

— А твой бывший курсант правильно говорит. Моё мнение — лучшие лётчики-испытатели получаются из инструкторов. В вашем наборе — ты такой единственный. Теперь посмотрим на успехи твоего ученика.

Ну, воспитатель из Швабрина был так себе, а вот учитель — хороший.

— Родин Сергей Сергеевич. Старший лётчик-исследователь Осмонского полка. Досрочно получил старшего лейтенанта, — продолжил Федотов. — Был в Афганистане и ещё где-то. Получил орден Красного Знамени и… дальше читать не хочу, а то зазнаешься. Верно?

— Нет, Александр Васильевич, — ответил я.

— Хорошо. Вот это показатель работы лётчика-инструктора. Значит, именно так ты — Иван, и должен учить самолёт летать, понял?

— Да, — согласился Ваня, слегка повеселев.

— Итак, мы за вами наблюдали и приняли решение рассмотреть ваши кандидатуры. Я не возражал. Теперь слушаю вас, — убрал листок в папку Федотов.

Глупо отказываться от такого предложения. Однако я держу в голове тот факт, что через несколько лет на фирме МиГ начнутся проблемы. Не хотелось бы потом остаться у разбитого корыта.

Швабрин посмотрел на меня и пожал плечами. Он — мой инструктор и не знает, что делать! Да я и сам несколько сомневаюсь. С другой стороны, быть отобранным самим Федотовым — это показатель. И я верю, что нам с Ваней удастся не дать фирме увязнуть в проблемах, которые могут прийти через несколько лет.

— Согласен, — ответил я.

— И я с ним, — произнёс Иван.

Александр Васильевич поднялся с дивана и подошёл к нам с широкой и доброй улыбкой на лице.

— Это здорово. Будем работать, ребята, — пожал он нам руки и положил на стол другую папку. — Вот теперь, что я вам хочу показать. Вы это уже видели. Адмиралов показывать должен был, но не могу не ввести вас в курс дела.

Он открыл папку и показал нам несколько схем, рисунков и уменьшенных чертежей. Это были самолёты МиГ-29К, МиГ-29КУБ и… ещё какой-то непонятный летательный аппарат.

— Что скажете? Нам с вами придётся двигать вперёд корабельную авиацию. Конструкторское бюро Сухого слегка отстало в этом плане, но их самолёт несколько иной.

— У него больше тяговооружённость и дальность полёта, — сказал Ваня.

— Но, он больше по размерам. Значит, и на авианосец поместить можно меньше самолётов, — добавил я.

— И вы оба верно мыслите, ребята! — одобрительно похлопал каждого из нас по плечу Федотов. — Но не забывайте — вам нужно готовиться много и упорно, чтобы мысли приобрели форму.

Если следовать истории, то первым на палубу сядет Су-27К. И произойдёт это ещё не скоро. Есть шанс, что история изменится?

В кабинет вернулся Мухаметов с огромной парашютной сумкой, в которой друг об друга бились стеклянные бутылки.

— Вух! Этот Купер, похоже, магазин тут собрался открывать, — сказал Маратович и поставил сумку в угл. — Лимонадик? Боржоми? А может, «Киндзмараули»?

Отказаться от вкуснейшего лимонада я не мог, как и Ваня. Федотов попросил минеральной воды.

— Давай, Василич! Что там у тебя? — спросил Рашид Маратович, открыв себе бутылочку лимонада с надписью на грузинском, и добавил: — прости, Кавказ, что я о них, тебе промолвил ненароком… кхм… дальше забыл.

— Ты научи мой русский стих кизиловым струиться соком, — продолжили хором я и Ваня, стихотворение Есенина.

— А вы всё в паре делаете? — удивился нашей синхронности Федотов.

Затем он довёл до Мухаметова желание взять нас к себе. Заместитель начальника школы по лётной работе одобрительно кивнул.

— Поставим им побольше полётов на вашей технике. В пределах разумного, конечно, — ответил Рашид Маратович.

— Отлично. Тогда я удаляюсь, — сказал Федотов и пожал всем руки. — Кстати, Маратыч, «Аннушка» остался ещё у вас?

Что-то мне этот вопрос не нравится. Похоже, что подготовка к работе в фирме МиГ начинается не с самолетов, созданных в их конструкторском бюро.

— Василич, в строю! — воскликнул Рашид Маратович.

— Пускай ребята освоят. Есть он в плане подготовки?

Ничего против трудяги Ан-2 не имею, но хотелось бы более скоростные аппараты осваивать.

— Сейчас гляну, — полез Мухаметов смотреть план подготовки.

Только бы Маратович сказал, что нет.

— О! Есть оказывается! Я думал, убрали, — улыбнулся Мухаметов и открыл ещё одну бутылочку лимонада.

Так, нам с Иваном определили следующий этап освоения нашей профессии — «дедушку» отечественной авиации Ан-2.

Мы даже до класса ещё не успели дойти, а Гена Лоскутов уже приготовил нам учебные пособия и руководство по лётной эксплуатации этого долгожителя.

— С 47го в небе. Столько люди не живут, а он летает, — ворчал Швабрин.

— Иван Фёдорович, всё нормально. Вам же нужно с чего-то начинать, — посмеялся Боря Чумаков.

Это вообще первый раз, когда он так шутит. Обычно Борис слегка зажат и весьма скромен. Если только не выпьет.

Рассказывать о разговоре с Федотовым мы, естественно, не стали. Не нужно пока выпячивать на всеобщее обозрение. Скоро и других ребят будут подтягивать конструкторские бюро, чтобы завлечь к себе на работу.

Открыв документацию по Ан-2, мы принялись настойчиво постигать его секреты. Со стороны других ребят «Аннушка» вызывал недоумение и насмешки. Я же сразу акцентировал внимание, что этот летательный аппарат требует к себе того же уважения, как и новейшие истребители.

— В своё время он был вехой в авиации. Теперь пришло время других «героев». Но, может кто-то из вас готов доставить груз в Арктику на… Як-40, например? — спросил я.

— Его там невозможно посадить, — ответил Борис.

— Правильно, а «старичка» можно. Ему для посадки 215 метров надо, и не так он к грунту требователен, — сказал Иван.

После ещё нескольких интересных приведённых аргументов, Чумаков согласился, что это чудо-самолёт.

Спустя несколько дней была нелётная погода, и мы с Ваней отправились на стоянку изучать Ан-2.

На улице в этот день шёл плотный снег. Белая стена из огромных хлопьев не давала возможности посмотреть вперёд. Всё, что было до недавнего времени почищено на территории ЛИИ, занесло толстым слоем снежного покрова.

И тем не менее нельзя было не обсудить предстоящие полёты на Ан-2, которые нам Лоскутов собрался запланировать уже в ближайшее время, разбавляя их вылетами на МиГ-23 и Миг-31.

— Сергей, как думаешь, на авианосец сможем посадить «Аннушку»? — в шутку спросил Швабрин, с трудом преодолевая занесённые снегом тротуары.

— Странный вопрос, Вань. Мы с тобой теперь каждый самолёт будем к кораблю примерять?

— Почему бы и нет.

Обнаружили мы Ан-2 на самой дальней стоянке в окружении Ан-12 и Ан-24. Такое ощущение, что два сына оберегают своего заслуженного отца. Биплан, крылья которого выглядели достаточно «уставшими», гордо задирал 9-ти цилиндровый поршневой двигатель с четырёхлопастным винтом.

— Не лайнер, конечно, — сказал я, аккуратно смахнув слой снега с нижнего крыла.

Бело-синяя краска цельнометаллического фюзеляжа слегка требовала обновления. Открыв дверь, мы забрались внутрь. По потолку идут провода и различные трубопроводы, рифлёный пол, а по бортам брезентовые скамейки, напоминающие шезлонги.

— Легендарная машина! — восхитился Иван, зайдя в кабину лётчиков и заняв место командира.

Я проследовал за ним и сел справа. Прекрасный вид на заснеженный лес, над которым мы часто в последние дни снижались очень низко к кромкам деревьев. Руководитель, наблюдая за такими полётами, получал эстетическое «удовольствие», сопровождая словами о контроле за высотой.

— А что, если на Ан-2 вот так полетать? — спросил Иван, вспоминая свой крайний полёт на МиГ-23 на предельно-малой.

— Только если это будет соответствовать заданию, — ответил я.

— Пф! Само собой, Серёжа, — подмигнул он мне.

Наступил март. На календаре 7 число. Солнечный день, предваряющий прекрасный праздник — Международный женский день. И сегодня настал тот момент, когда нам позволили вдвоём лететь на «Аннушке». Допуск на него мы уже получили и сегодня закрепляем.

— Гордый, 088й, двигатель запущен, прошу на предварительный, — запросил я разрешение на выруливание у руководителя полётами.

— 088й, разрешил, — ответили с командно-диспетчерского пункта.

Носового колеса на Ан-2 нет, так что резкое торможение здесь чревато. Клевок носом обеспечен! Медленно заняли полосу после соответствующего разрешения и Ваня, который был сейчас справа, начал зачитывать контрольную карту перед взлётом.

Двигатель сильно шумит, слегка вибрирует, но это норма. Чувствуешь, насколько этот самолёт хочет в небо!

— 088й, контрольную карту выполнил, взлетаю.

— 088й, взлёт разрешил.

Увеличиваю частоту вращения вала винта до номинальных 2100 оборотов в минуту. Самолёт страгивается с места и начинает разбег. Прошли отметку 60 км/ч. Чувствую, как поднимается хвост, но штурвал от себя не толкаю. Перед полётом договорились, что будем взлетать с трёх точек.

— Скорость 110, — доложил мне по внутренней связи Иван, и я, отклонив штурвал на себя, оторвал самолёт от полосы. — Меньше двухсот метров, Серёга пробежали!

Выдерживаю высоту, поскольку чуть начал задираться нос. Нормальная тенденция для Ан-2! Скорость достигла отметки 140 км/ч, и мы начали набирать высоту. Вертикальная скорость набора 2 м/с кажется смешной.

Но таков уж он из себя. «Дедушка» Ан-2 никуда не спешит!

— Шасси не забудь! — подкалывает меня Иван.

— Выпущено, законтрено в 1947 году, — отвечаю я по внутренней связи.

Проверил температуру масла и цилиндров — всё в пределах допустимых значений. После занятия высоты 300 метров, перевели самолёт в горизонтальный полёт. Теперь Ан-2 издаёт гораздо больше звуков — скрипят расчалки, свистят растяжки. Самолёт гудит, вибрирует и трясётся. Он как будто всем говорит в воздухе — я лечу, сынки!

Самое классное здесь, так это то, что можно любоваться природой. Весна начинает исполнять свои обязанности. Уже видны очертания полей и посадок, дороги с редкими машинами. Пролетели над посёлком Радово, где виден каждый человек, вышедший на улицу.

— Эх, на истребителе подобное и не успеешь рассмотреть, — сказал Иван.

— Слушай, ты уверен, что Боря выполнит мою просьбу? Я думал попросить Морозова купить цветов для жены к нашей посадке, — спросил я.

— Купит Борян. Морозову другую задачу поставили, чтобы он стол организовал в ресторане. Иначе мы завтра ваших жён не сможем никуда сводить. Я готовить не умею, — посмеялся Швабрин.

Маршрут мы закончили и начали подходить к развороту на посадочный курс. Снизились до ста метров, закрылки в положении 30°. Слежу, чтобы двигатель не остывал. Он продолжает хлопать, чихать, но температура головок цилиндров не падает ниже 160°, а входящего масла ниже 50°. Проверил, чтобы тормозная гашетка не была зажата.

И за всем нужно следить! А говорят, что простой самолёт.

— Скорость 120, высота 100, — подсказал мне по внутренней связи Иван.

— Гордый, 088, к посадке готов, — запросил я разрешение, постепенно снижаясь.

— 088й, посадку разрешил.

Скорость 90 км/ч, а самолёт очень летучий. Прошли торец полосы и идём над ней. Ну не хочет «дедушка» садиться!

Гашу скорость. Указатель на отметке 80 км/ч.

— Скорость 70…60, — подсказывает Иван, и мы касаемся основными колёсами бетонной поверхности.

Как взлетели с «трёх точек», так и сели. Кто-то скажет, что мастерство, но а я считаю — у нас отличные учителя.

Тормозим плавно. На пробеге Ан-2 всё время хочет развернуться влево из-за реакции винта. Как только скорость падает, «Аннушка» успокаивается. Зарулили на стоянку. Бросил взгляд на часы и понимаю, что времени в обрез. У Веры должен скоро закончиться праздничный концерт ко дню 8 марта.

— Серый, беги. Вон, Боря с цветочками, — указывает мне Ваня на стоявшего рядом с техниками Чумакова.

Я выскочил из самолёта и на бегу схватил букет из пяти белых роз. Крикнул, что потом сочтемся, и заберу у него сдачу. Со всей мочи бежал по мокрым лужам к жене. Посмотрел на часы и понял, что успеваю. Точный штурманский расчёт в действии!

Даже не заметил, что на шее болтается гарнитура, которую забыл оставить в самолёте. Я же дал себе слово — жене подарить цветы сегодня. Вот уже и очертания входа в здание, где проходил концерт.

Открылась дверь и вот она. Любимая и ласковая — моя жена. Самая-самая на свете! Серое пальто и красный берет, придают ей шарма. Она ищет меня глазами. Ну а кого же ещё⁈

— Верочка, вы прекрасны! — услышал я знакомый и противный голос Егора Алексеевича. — Позвольте вам подарить этот скромный букет!

«Ариец» вышел из-за спины Веры и подарил ей приличную охапку красных роз. Букет в разы богаче моего.

— Спасибо, Егор Алексеевич! — ответила моя жена, лучезарно улыбнулась ему и приняла букет.

А потом он ещё и поцеловал ей руку! Какого хрена здесь происходит⁈