Перевод А. Сухочева

Помещение четвертого участка суда битком набито людьми. Было уже половина двенадцатого, а кресло судьи все еще пустовало.

Водителя такси Викрама вызывали в суд уже в одиннадцатый раз. Десять раз в течение четырех месяцев он являлся в суд, но каждый раз дело его откладывалось — не доходила очередь. Одиннадцатый день простаивало его такси за эти четыре месяца, а если не работает такси, стоят на месте дела, не ходят в школу ребятишки, замирает торговля у лавочника. Только язык жены начинает двигаться с еще большей скоростью.

И дело-то у него пустяковое — догнал мчавшуюся на большой скорости машину самого знатного в их городе человека и обогнал ее. Как ни хотел важный господин перегнать такси Викрама, ему это не удалось. И хотя машина важного господина была такой же огромной, как живот ее хозяина, скромное такси Викрама шло впереди нее. Дело тут вовсе и не в машине, а в искусстве водителя. Ведь все машины приходят в движение от рук человека, а большие люди частенько забывают об этом. Самый важный в городе господин был до глубины души оскорблен дерзостью ничтожного таксиста и на первом же перекрестке пожаловался на него полицейскому. В суде Викрама могли оштрафовать не более чем на десять рупий. Но важный господин был очень занятым человеком и никак не мог найти время заглянуть в суд. Вот почему Викрам вынужден был явиться сюда в одиннадцатый раз.

— Господин судья сегодня не придет? — спросил Викрам у своего адвоката.

— Как знать, — раздраженно ответил тот. Викрам пообещал адвокату платить по три рупии при каждом вызове и подумал при этом, что недорого сторговался. Но разве мог Викрам предполагать, что дело так затянется и вместо трех рупий ему придется уплатить тридцать три? Адвокат отвечал недружелюбно — а как еще прикажете отвечать за три рупии? Вот если бы дело приносило пятьдесят, хотя бы двадцать рупий — адвокат наверняка улыбался бы своему клиенту. У адвокатов улыбка на губах появляется только в определенных случаях. И у каждого, как на счетчике такси, существуют свои особые расценки. У одного улыбка появляется при пяти рупиях, у другого — при пятидесяти, а некоторым для появления улыбки надо не меньше тысячи.

«Я отдал этому кровопийце тридцать три рупии, — подумал Викрам, — а он даже слова по-человечески не скажет. Оштрафуют, наверное, не больше чем на десять рупий, а адвокату отвалил уже тридцать три».

— Спросите, пожалуйста, у секретаря: придет сегодня судья или нет, — умоляюще попросил Викрам адвоката. — Машина стоит, а я несу на этом большой убыток.

Адвокат взглянул на часы и заторопился:

— Уже без четверти двенадцать, а у меня еще одно дело во втором участке. Бегу туда. Ты посиди пока здесь, в помещении. Если тебя вызовут, немедленно дай мне знать.

Адвокат поправил потертый воротник пиджака, подтянул повисшие мешком брюки и направился во второй участок. Много лет назад он женился на неказистой дочке известного адвоката в надежде, что тесть поможет продвинуться по службе и своему зятю. Но вскоре тесть умер. Потом у адвоката один за другим появились на свет семеро детей. А тут еще протерся воротник пиджака. «Что сделаешь на три рупии? Если в жизни касаешься только горя, откуда возьмутся сладкие речи?» — думал адвокат по пути во второй участок.

Викрам попытался было разузнать о судье у секретаря, но секретарь накричал на него, и Викрам испуганно отошел в сторону и в растерянности поглаживал свою бородку. У него была удивительно красивая борода и большие выразительные глаза. У всех мужчин в их семье красивые глаза, и все они носят огромные тюрбаны. Эти тюрбаны и пучок волос на макушке были признаками величия его древней религии и культуры. Из рода Викрама вышли известные ученые, знатоки священных книг, пандиты. Ну а Викрама обстоятельства вынудили сесть за руль.

Викрам долго беспомощно оглядывался по сторонам. Вдруг в самом дальнем уголке зала он заметил рассыльного господина судьи. Рассыльный был приставлен к судье, и, когда тот выходил из своего кабинета и направлялся в зал заседаний, рассыльный шел в двух шагах впереди и громко оповещал переполненный зал о появлении господина судьи. Когда появлялся господин судья в черных очках, черной мантии с белым воротничком, все присутствующие вставали в знак уважения к нему и стояли до тех пор, пока господин судья не садился в высокое судейское кресло.

— Когда придет судья-сахиб?

— Обычно он приходит ровно в двенадцать, — ответил рассыльный. — Не знаю, что с ним случилось сегодня.

— Не заболел ли?

— Если заболел, может, и совсем не придет.

— Конечно. А не заменит ли его другой судья?

— Бывает и такое. Может быть, судья-сахиб еще позвонит по телефону.

Не успел он закончить свою мысль, как зазвонил телефон, и рассыльный направился в кабинет судьи. Вслед за ним побрел и Викрам.

Рассыльный снял трубку и внимательно слушал, а Викрам тем временем осматривал кабинет. Чистая светлая комната. С одной стороны — стол судьи-сахиба, с другой — мягкое кресло, в котором отдыхал господин судья, несколько стульев и табуретов, несгораемый шкаф. На противоположной стене прибита вешалка, на ней — судейская мантия. Очки в черной оправе, воротничок и мадрасский тюрбан господина судьи лежали тут же на табурете.

Рассыльный положил трубку и повернулся к Викраму:

— Судья-сахиб не придет. У него грипп. — И вдруг, изменив тон, он закричал: — Как ты посмел войти? Разве не знаешь, посторонним не позволено входить сюда! Ну-ка, немедленно убирайся!

И рассыльный с грозным видом двинулся на Викрама. В тот же миг крепкий кулак Викрама опустился на голову рассыльного.

Зал заседаний четвертого участка до отказа набит людьми. На этот раз в судейском кресле восседал новый судья, и все с нетерпением ждали, какие решения он будет выносить.

В первом деле истцом выступал Бала Чандран. Он возбудил дело против старухи, которая вот уже десять лет снимала в его доме комнату. У старухи полгода назад в катастрофе на улице погиб сын, и с тех пор она не могла платить за квартиру.

— Сколько комнат в твоем доме? — спросил судья у Балы Чандрана.

— Десять, — ответил тот.

— А сколько человек в твоей семье?

— Один я, — пробормотал Бала Чандран.

— Сколько тебе лет?

— Уже семьдесят, господин!

— К чему семидесятилетнему старцу десять комнат?! — воскликнул судья. — Разве ты не можешь одну из них отдать старухе, которая полгода назад потеряла сына?

— Господин судья, — вмешался адвокат Балы Чандрана, — в главе такой-то, статье такой-то, параграфе таком-то закон говорит…

— А что говорит человек? — повысил голос новый судья, и адвокат Балы Чандрана испуганно смолк.

Потом судья с улыбкой посмотрел на Балу Чандрана, тщедушного семидесятилетнего старикашку с запечатлевшимися на лице следами многолетней скупости.

— Сколько слуг у тебя в доме? — спросил новый судья.

— Ни одного, — ответил истец.

— Ты не чувствуешь себя одиноким?

Адвокат хотел было заявить судье протест — что за вопросы он задает, какое отношение они имеют к делу.

— Иногда чувствую, — ответил Бала Чандран.

— И не хочется тебе, чтобы кто-нибудь прибрал твою комнату, вовремя подал тебе белье, согрел воды, приготовил и подал завтрак, чтобы вечером, перед сном, кто-то помассировал ноги?

— Конечно, хочется, господин!

— И если бы этот человек за все услуги не попросил у тебя ни пайсы, а только комнатушку да еду дважды в день, неужели ты отказал бы ему?

— Но, господин, разве в целом мире найдешь сейчас такого человека? — с тоской в голосе ответил Бала Чандран.

— Вы согласны? — спросил новый судья, повернувшись к старухе.

Лицо старой женщины просияло. Воздев руки к небу, она стала молиться за здоровье судьи, а потом прикрикнула на Балу Чандрана:

— Пошли домой, старый. Время обедать.

Старуха взяла старика за руку, и все присутствующие дружно рассмеялись.

Перед судьей стояла теперь красивая молодая англо-индианка. Она была так хороша собой, что казалось, будто в ложе для истцов появилась не женщина, а ваза с прекрасными цветами.

— Значит, вы хотите развестись со своим мужем? — переспросил судья.

— Да.

— Ваш муж безработный?

— Нет, он машинист на железной дороге.

Машинист стоял рядом и то и дело вытирал платком лицо. Этот день стал для него большим бесчестьем. Если бы зал суда оказался в одном из вагонов его поезда, он, не колеблясь, пустил бы под откос весь состав.

— Почему же вы хотите развестись с ним?

— У мужа дурно пахнет изо рта. Он каждый день на ночь ест чеснок.

— Почему же вы не заставляете его чистить зубы на ночь?

— Я говорила ему, но он не обращает внимания на мои слова.

— Так выдавите на щетку зубной пасты и суньте ему в рот.

Молодая женщина немного помолчала, а потом добавила:

— Господин судья, он ежедневно вечером забирается ко мне в постель прямо в ботинках.

— Тогда и вы не разувайтесь на ночь, — предложил судья. — Очень легкий способ в два счета отучить его от этой дурной привычки.

— Но, — вмешался адвокат, — по статье такой-то раздела такого-то главы такой-то уголовного кодекса Индии, если муж с женой…

— Помолчите вы, — прикрикнул судья на адвоката. — Кто вам позволил вмешиваться в отношения мужа с женой? — Потом судья продиктовал машинистке решение:

— Если муж и дальше будет пытаться лечь в постель в обуви, жена тоже имеет полное право ложиться спать, не разуваясь.

Теперь перед судьей стоял владелец текстильной фабрики «Чари текстайл милз» Кришнамачари. Он был очень высок и строен. В белой шелковой рубашке и таком же дхоти он был словно божество, только что вышедшее из храма. Его руки, казалось, всю жизнь только и делали, что считали деньги. Он стоял перед судьей спокойно и непринужденно.

— Так вы признаете, — спросил судья, — что ваш рабочий Редди потерял во время аварии на фабрике руку?

— Да, признаю.

— И тем не менее даже после такого признания вы отказываетесь выплатить Редди компенсацию за увечье?

— Да.

— Почему?

— Потому что руку Редди оторвало из-за его же небрежности. Кроме того, из-за его небрежности испорчена машина на моей фабрике.

— На вашей фабрике? А как она стала вашей?

— Господин, я ее хозяин.

— Как стали вы ее хозяином?

— Господин, я вложил в нее капитал. Я потратил на нее семь миллионов рупий.

— А сколько получили прибыли?

— Тридцать четыре миллиона четыреста тысяч.

— А если бы на фабрике не работало ни одного рабочего, какую прибыль получили бы вы?

— Как можно, господин? Откуда взяться прибыли, если на фабрике не будет рабочих?

— Значит, вы признаете, что ваши семь миллионов сами по себе ничего не значат, пока к ним не приложены рабочие руки?

— Выходит, что так, господин, — запинаясь, признал Кришнамачари.

— Почему же вы считаете, что руки, создающие эту прибыль, не владеют фабрикой? Почему не считаете хозяевами фабрики тех, кто приводит ее в действие? И если у одного из них по небрежности — его или вашей — оторвало руку, почему вы не назначаете ему пожизненную пенсию?

— Но ведь это социализм.

— Наше правительство признает социализм.

— Но по параграфу такому-то раздела такого-то главы такой-то хозяином считается… — возразил адвокат.

— Адвокат, лучше защищайте благородных людей, — одернул судья адвоката, а потом повернулся к машинистке и продиктовал:

— Пишите. Кришнамачари вложил в фабрику «Чари милз» семь миллионов рупий, а получил прибыль в тридцать четыре миллиона четыреста тысяч рупий. Следовательно, он вернул себе вложенные им деньги с большими процентами. Поэтому с сегодняшнего дня эта фабрика принадлежит не ему, а тем людям, которые вкладывали и вкладывают в нее свой труд. Далее. Хотя Кришнамачари сам не вкладывал в дело труд, тем не менее он стал единственным собственником этой прибыли. Поэтому суд постановляет — установить пожизненную пенсию Редди, а Кришнамачари отрубить обе руки, так как они не приносят никакой пользы, а нашей стране нужны только работящие руки.

— Что за вздор?

— Судья это или сумасшедший? — зашумели собравшиеся в зале адвокаты.

Новый судья хотел что-то еще добавить, но тут в помещение суда вбежал, поправляя на ходу потертый воротник пиджака, еще один адвокат и закричал:

— Держите его! Это не судья, а мой подзащитный, таксист Викрам… По какому праву уселся он в кресло судьи?!

Когда таксист Викрам явился в суд, судья спросил у него:

— Ваша фамилия?

— Викрамадитья.

— Возраст?

— Две тысячи лет.

— Профессия?

— Водитель такси.

— Признаете себя виновным в том, что в отсутствие уважаемого судьи сели в судейское кресло и тем самым оскорбили уважаемый суд?

Все присутствующие внимательно смотрели на таксиста Викрама. Долго стоял он молча, низко склонив голову, потом медленно поднял ее и ответил:

— Господин судья, жизнь бежит, как такси, а закон ползет не быстрее старой арбы. Я не виноват, господин. Считайте, что я не садился в судейское кресло. Я лишь немножко нажал на педаль акселератора.

— Шесть месяцев тюрьмы, — объявил судья.

Двое дюжих полицейских схватили Викрама и потащили из зала суда.