Перевод А. Сухочева

Однажды Сатана предстал перед богом и, низко склонив голову, сказал:

— Прими, всемогущий господь, прошение о моей отставке.

— А что случилось? — осведомился всевышний.

— Утомила меня моя работа, — усталым голосом молвил Сатана. — Каждый день жарить людей на адском огне, варить их в котлах, наполненных кровью и серой, кнутом сдирать с них шкуру, каждую минуту подбивать на грехи тяжкие — ох, нелегка задача. Ты ведь знаешь, я делаю это со дня сотворения мира и вот теперь совсем выбился из сил. Согласись, великий боже, самую трудную работу ты поручил мне. Твои ангелы изо дня в день наслаждаются прохладой рая, в сладостном восторге славят тебя и наставляют людей на путь добра и справедливости. Как прекрасно, необходимо и привлекательно их дело! О боже, мой повелитель, мой наставник, величайший из великих, самодержец мира, я не могу больше искушать людей. Прими же мою отставку и освободи меня от вечного кромешного ада! — Сатана встал на колени, припал к стопам бога и зарыдал.

Жалость смягчила сердце всевышнего, и он обратился к ангелам и святым:

— А вы что думаете об этом?

Слова Сатаны разжалобили ангелов, но ни у одного из них не хватило мужества выйти вперед и открыто сказать об этом. Наконец, заикаясь от страха, архангел Гавриил вымолвил:

— О милосердный и справедливый, Сатана уж сполна получил за свою дерзость, и мне воистину жаль его.

— Ну а ты возьмешься за его дело? — спросил бог.

— Я же твой вестник, боже, — скрестив на груди руки, смиренно ответил Гавриил.

— А я забочусь о пропитании всех в мире сущих, — заявил архангел Мисаил.

— А я обязан возвестить о наступлении Судного дня, — поспешно вставил свое слово архангел Исрафил.

— А я уношу души умерших, — добавил ангел смерти Азраил.

— С сего дня мы назначаем ведать делами ада того, кто уносит души умерших, — распорядился всевышний, — и освобождаем Сатану. Верните ему его крылья.

Когда Сатане вернули крылья, бог сказал:

— Отныне ты снова ангел. Теперь ты должен учить людей добродетели. Немедля спускайся с небес на землю. Там, в округе Лакшман Паттан сейчас продают Зохру — дочь крестьянина Карамдина. Ступай туда и расстрой эту мерзкую сделку.

Сатана, приняв вид почтенного седобородого старца, пришел в дом крестьянина Карамдина из Лакшман Паттана и стал уговаривать его:

— Если ты продашь свою дочь, гнев божий падет на тебя.

— Но на меня уже пал гнев ростовщика, — в отчаянии ответил Карамдин. — Если я не продам дочь, то вынужден буду продать землю, а если продам землю, то не смогу кормиться сам и прокормить жену, пятерых дочерей и двух сыновей, Ты видел нашу землю — сухой каменистый краснозем? На ней, кроме кукурузы и проса, ничего не родится. День и ночь трудишься, а еле сводишь концы с концами. Если продать землю, то хоть завтра ложись и помирай. Ты готов ответить за смерть моих дочерей, сыновей и жены? Вместо того, чтоб уговаривать меня, уговорил бы лучше лалу Мисри Шаха, нашего деревенского ростовщика, которому я задолжал семьсот пятьдесят рупий, тогда и мне незачем будет продавать Зохру.

Сатана поставил себе на лоб тилак, надел белое дхоти, перебросил через плечо покрывало с начертанным на нем именем Рамы, взял в руки четки и отправился в дом лалы Мисри Шаха.

Совершив богослужение, ростовщик отдыхал во дворе, сидя на топчане, когда Сатана предстал пред ним в образе набожного брахмана.

Выслушав его, лала Мисри Шах ответил в своей обычной слащавой манере:

— Пандит-джи, зачем вам меня запугивать именем божьим? Ведь не я продаю девушку, а Карамдин. Он получит деньги, на него и падут грехи, при чем же тут я? Мне только нужно получить от него семьсот пятьдесят рупий. Вернет долг — и пусть поступает, как хочет.

— Но если бы ты простил ему эти семьсот пятьдесят рупий, он не стал бы продавать свою дочь, — пояснил Сатана.

— Чей долг мне нужно простить? — спросил ростовщик, доставая свою красную книгу. — Взгляните вот сюда. Сунардас должен возвратить мне две тысячи, Гамме — пятьсот шестьдесят рупий, Гурудаял — восемьсот рупий, Мехтабрай взял у меня три тысячи. Крестьяне этой деревни задолжали мне двадцать одну тысячу рупий, не считая процентов. Если я прощу всем долги, как прокормлюсь тогда сам? На что буду содержать семью?

— А ты не прощай долг никому, кроме тех, кто из-за твоего долга вынужден продавать дочерей.

— Ну а что же делать мне? Я подал прошение о предоставлении мне лицензий на две водяные мельницы. Чтобы получить лицензии, я должен внести в государственную казну в течение недели семьсот пятьдесят рупий. Закладная на землю Карамдина у меня. Если он в течение четырех дней не возвратит мне долг, я продам его землю и получу необходимые мне деньги.

Перебирая четки, Сатана продолжал увещевать несговорчивого скрягу:

— Как же тебе не стыдно, Мисри Шах. Из-за каких-то семисот пятидесяти рупий ты хочешь взять в дом мусульманскую девушку и тем осквернить свою религию.

— Рам-Рам! Что вы говорите, пандит-джи! — испуганно вскричал лала Мисри Шах, пальцами касаясь своих ушей[40].— Да я не могу даже подумать о таком низком поступке. Я не собираюсь брать эту девушку к себе в дом. Ведь ее продают Ходже Бадруддину, что содержит магазин оптовой торговли за мостом в Лакшман Паттане. У него уже есть четыре жены, но он готов заплатить семьсот пятьдесят рупий еще и за Зохру. Карамдин отдаст Бадруддину свою дочь, Ходжа Бадруддин отдаст Карамдину за девушку семьсот пятьдесят рупий, Карамдин в погашение долга отдаст эти деньги мне, а я за свои лицензии…

— Подожди, подожди, — нетерпеливо прервал его Сатана, — лучше посоветуй, как пресечь эту грязную сделку?

— Ее может приостановить, если захочет Ходжа Бадруддин. Зачем ему жениться в пятый раз? Ведь у него в доме есть уже четыре жены. Если он раздумает жениться, сделка может и не состояться.

— Кто это сказал, что я беру в дом пятую жену? — удивился купец Ходжа Бадруддин. — Верно, у меня четыре жены, но первая совсем одряхлела. Теперь она не может справляться даже с домашними делами. Я выделю ей ее долю, назначу содержание, потом дам развод и только тогда женюсь на Зохре.

— Но ведь тебе стукнуло шестьдесят пять. И что это ты вздумал жениться на старости лет? — недоуменно спросил Сатана.

— До сих пор ни одна из моих жен не подарила мне сына, всё дочерей рожали, — удрученно ответил Ходжа Бадруддин. — Мне же нужен сын, наследник, продолжатель рода.

— А вдруг и Зохра не родит сына? — заметил Сатана.

— На все воля божья, — смиренно молвил Бадруддин, воздев руки к небу. — Но я верю, он исполнит это мое желание.

— Неужели никак нельзя обойтись без этой подлой сделки? — в отчаянии спросил Сатана.

— Да никто никого и не принуждает, — недовольно ответил Ходжа Бадруддин. — Девушка взрослая, совершеннолетняя, сама разбирается, что для нее хорошо и что плохо. Если бы она была против этого брака, ни я, ни ее отец не смогли бы заставить ее решиться на такой шаг.

Сатана принял образ красивого стройного юноши и отправился на свидание с Зохрой, которая в это время сидела под кустом на берегу ручья и набирала в кувшин воду. С первого же взгляда она влюбилась в стройного юношу. Ее персиковые щеки зарделись румянцем от смущения, пальцы безотчетно стали гладить поверхность кувшина.

Сатана попросил ее стать его женой.

Рука Зохры замерла на кувшине. Девушка пристально посмотрела на юношу и чуть слышно спросила:

— А что ты умеешь делать и чем занимаешься?

— Славлю имя божие, — ответил Сатана.

— Все славят имя божие, — печально заметила Зохра. — Как же тогда ты прокормишь меня?

— Мы будем трудиться вместе.

— Я тружусь с утра до ночи всю свою жизнь. Сначала работала в доме родителей, потом в поле, но на заработанные деньги могу купить лишь грубое тряпье, чтобы прикрыть наготу, да раз в день недосыта поесть. Мне надоела такая работа.

Долго молчал Сатана, потом задумчиво проговорил:

— Зохра, ты молода и красива. Подумай, сможешь ли ты быть счастлива, выйдя замуж за шестидесятипятилетнего старика? Неужели можно продаться за несколько серебряных монет?

— Он даст мне дом, одежду и уж наверняка дважды в день покормит. — Лицо Зохры повеселело от надежды.

— Но он же старый, противный, — сказал Сатана, схватив Зохру за руку. — Подумай, разве ты будешь счастлива с ним?

Зохра медленно подняла длинные ресницы, кокетливо посмотрела на юношу и проговорила:

— А для счастья я иногда буду встречаться с тобой. Хочешь приходить на свидания? Тайком?

Тяжело вздохнув, Зохра пыталась прижаться к его груди, но Сатана резко вырвал руку и убежал.

Он пришел к тханедару Гурудаялу Сингху и сбивчиво заговорил:

— Как добропорядочный гражданин, я прошу вас помешать этой мерзкой сделке. Не допустите, чтоб жизнь девушки сломали. Господин тханедар, я вам сообщаю, что в округе Лакшман Паттан крестьянин Карамдин продает свою дочь Ходже Бадруддину за семьсот пятьдесят рупий. Карамдин же передаст эти семьсот пятьдесят рупий ростовщику Мисри Шаху и выручит свой клочок земли. Неужели за бигхи и акры должны продаваться человеческие души? В моральном отношении эта сделка — большая ошибка, в религиозном — греховна, в юридическом — это сущее преступление. Я вас предупредил. Вы начальник полиции в этом районе, не дайте же свершиться противозаконному делу.

— И не подумаю, — холодно ответил тханедар. — Мне уже известна эта история, и я принял необходимые меры. Я узнал, что за несколько минут до бракосочетания Ходжа Бадруддин передаст из своих рук в руки будущей жены семьсот пятьдесят рупий. Зохра эту же сумму передаст своему отцу. Сразу же после бракосочетания Карамдин отправится к ростовщику Мисри Шаху, передаст ему деньги и погасит свой долг. Но мои люди будут присутствовать во время бракосочетания, а деньги, которые передаст Ходжа Бадруддин Карамдину, будут заранее тайно помечены. Как только закончится обряд и свершится сделка, я тут же их арестую и отдам всех под суд по обвинению в продаже девушки.

— Зачем же доводить до суда? — забеспокоился Сатана. — Не лучше ли заранее предотвратить незаконную сделку?

— Ну и глупец же ты! — вскричал тханедар Гурудаял Сингх. — Надо быть последним дураком, чтобы упустить из рук такое дельце. Я смогу сразу взять за горло Ходжу Бадруддина, ростовщика Мисри Шаха, Карамдина и Зохру. От Ходжи Бадруддина я получу взятку по крайней мере в две тысячи рупий. Такую же сумму преподнесет мне и Мисри Шах. А Зохра, мне говорили, очень недурна собой.

— Но это же грех! — вскричал Сатана.

— На эти четыре тысячи рупий я смогу выдать замуж свою дочь.

— Ради свадьбы одной девушки вы ломаете жизнь другой. Это ведь страшный грех.

— Но я еще заработаю на этом и славу, дорогой господин, — продолжал просвещать Сатану тханедар. — Такого громкого процесса у нас еще не бывало. Вполне вероятно, что после успешно проведенного процесса меня повысят в чине — из помощника инспектора произведут в инспектора полиции.

— Но ведь это же преступление! — воскликнул Сатана.

— А ты что за птица, чтобы вмешиваться? — грозно вопросил тханедар.

— Раб божий, — смиренно склонив голову, ответил Сатана. — Учу людей уму-разуму.

Тханедар приказал бросить Сатану в тюремную камеру.

Через три дня, выйдя из камеры полицейского участка, Сатана прямиком отправился к богу и возвратил ему свои крылья.

— Что случилось? — спросил всевышний.

— Я думал, мне досталось самое трудное дело, — ответил Сатана, — а ангелам — самое легкое. Теперь я знаю, что моя прежняя работа намного легче. Боже, верни мое прошение об отставке и отправь меня снова в ад.