Небольшой булыжник ударился о едва заметную пелену, чем-то напоминающую мыльный пузырь и, отскочив в сторону, упал на землю.

Арди, под ногами которого мгновением прежде вспыхнула мерцающая волшебная печать, едва не рухнул следом на ту же, мокрую от утренней росы, траву.

— Проклятье, парень! — выкрикнул Йонатан, отдавая Катерине монетку в десять ксо. — Мне начинает казаться, что ты специально выигрываешь каждый раз, когда именно я ставлю против тебя!

Ардан в ответ на это только немного квело улыбнулся. Он отставил посох в сторону, опустился на полено и мерно задышал. Цасара же, жонглировавшая камнями, выбросила их за спину и, подойдя к своему подопечному, протянула тому флягу с водой.

— Спасибо, — поблагодарил юноша и сделал несколько крупных, жадных глотков.

Полегчало.

Над головой светило уже не такое жаркое солнце, а вот ветра теперь не просто кусались, а заставляли людей ежиться и кутаться в плащи. В том числе и Ардана.

Не настолько, чтобы как остальные, доставать свитеры и толстые рубахи в попытке хоть как-то спастись от раздолий ветра на ровной глади степи, но и он тоже, порой, чувствовал холод.

Чем дальше они уходили от Алькады, тем, казалось бы, слабее становились дары Эргара вместе с его половиной крови Матабар.

Нет, он все так же хорошо видел в темноте (но хуже, чем в Эвергейле), обладал острым нюхом (но уже не мог по запаху выследить человека), и, наверное, чуть большими физическими возможностями, чем у среднестатистического человека. Но даже так — среди переселенцев, не говоря уже про Плащей, нашлись те, кто на спор смог поднять куда больше веса, чем Арди.

Тот специально устроил подобное шуточное соревнование чтобы проверить свою теорию.

— Ты слишком строг к себе, малыш, — произнесла Цасара едва различимым шепотом. — в том, что произошло не было твоей вины. Они бы все равно напали. С тобой, без тебя. Не важно. Им нужна была добыча с Шагальщика.

Арди, наверное, умом все это понимал, но уже десятый день никак не мог отделаться от ощущения, что мог сделать больше. Должен был сделать больше.

И, может, тогда…

Юноша повернулся в сторону переселенцев. Из почти шестидесяти человек в живых осталось чуть меньше сорока. И большая часть из них — женщины и дети.

И если последние все время проводили в дилижансах и вагончиках, в которых их, пусть и нехотя, пускали уцелевшие семьи, то вот женщины…

Для начала всем им приходилось теперь идти пешком, что, кстати, многое говорило о Йонатане.

Удивительно, как Арди, еще пол месяца назад считавший главу Плащей жестким, даже жестоким человеком, а затем — Марта, пусть и болтливым, но с большим сердцем, хоть и странной моралью, то теперь… Теперь все перевернулось с ног на голову.

Борсков никого не подпускал к своему вагончику и принципиально не делился припасами, двигаясь при этом в самом хвосте каравана, выдерживая ото всех почтительное расстояние, но не исчезая из видимости.

В то время как Йонатан, который мог бы с легкостью оставить переселенцев на милость природы, взял на себя миссию маршалов, из которых в ту ночь никто не уцелел. Плащи бы куда быстрее добрались до Пресного без лишних забот в виде каравана переселенцев, но Йонатан так и не отдал подобного приказа.

С другой стороны, на необходимости идти самостоятельно проблемы не заканчивались. Скорее наоборот. Только начинались.

Жизнь в небольших городках, поселках и на фермах не простая, что приводило к вполне осязаемому разделению обязанностей между мужчиной и женщиной. И теперь, когда северянки лишились тех, кто занимался починкой телег, разведением и сохранением костра, защитой имущества и жизни, то…

Несложно представить, как тяжко им приходилось.

Так же, как и тем мужьям, чьих жен настигли шальные пули. Дети звали мам, не понимая куда те делись. За ними надо было следить, кормить и, наверное, разговаривать.

И как бы не хотели оставшиеся в живых подсобить, но прекрасно понимали, что в такой опасной ситуации помогая другим они в первую очередь ставят под удар себя и своих близких. Так что еще недавно радостный, полный надежд на новое, светлое будущее, пусть и не лишенный проблем и прений, караван превратился в серую, невзрачную тень себя прошлого.

— Ты делаешь успехи, — Цасара кивнула на отбитый камень.

— Наверное, — пожал плечами Арди. — мне не с чем сравнить.

После того, как он не смог ничем помочь осажденному лагерю, то Ардан, как это было уже дважды в его жизни, начал учиться.

Из него не получалось особо меткого стрелка, а силы горных охотников в дали от родного дома слабли, так что единственное, что смог придумать юноша, чтобы больше не быть обузой ни себе, ни другим; ни сейчас, ни в будущем — начать обучаться магии. И не так, как прежде, ради собственного удовольствия и интереса, а именно что — применять её.

Увы, как правильно говорил Март, Ардан ничего не понимал в фундаментальной теории, так что всю прошедшую декаду, когда он каждый день тратил по одному-два луча звезды на то, чтобы попытаться отбить камень Цасары заклинанием Универсального Щита, то выглядело это более чем жалко.

Если следовать постулатам его второй, после магии, любимой науки — науки чисел, то все можно было свести до простого применения формулы.

Есть задача — летящий в живот камень. В произвольное время, с произвольной скоростью, с неожиданного направления. И решение — Универсальный Щит. Все, казалось бы, легко, просто и понятно.

— Ты теперь можешь ставить щит и без подготовки, — стояла на своем вампир.

Да, сперва они начали с простого. Ардан брал книгу, открывал заранее печать и, как говорил Йонатан, начиналось представление.

Они стояли с Цасарой на расстоянии в двадцать шагов и вампир, без предупреждения, кидала камень, а задача Арди была поставить щит до того, как с ним поздоровается импровизированный снаряд.

Причем Цасара сил не жалела и после каждой ошибки на теле юноши оставался след болезненного урока в виде цветастого синяка.

В начале, разумеется, вообще ничего не получалось. Тело Арди инстинктивно пыталось увернуться в сторону или, на худой конец, отбить камень посохом.

Затем, когда он научился справляться с этими порывами, возникла неувязка с тем, что Ардан попросту не успевал. Камень прилетал до того, как он оформлял хотя бы половину печати. Благо уроки Атта’нха и Скасти научили его в достаточной степени владеть собственной волей и концентрацией, чтобы не терять те запасы Лей, что он тратил для создания печати. Если волшебная конструкция рассыпалась, то большую часть энергии Арди умудрялся вернуть себе до того, как та рассеивалась в пространстве.

« Большую часть», потому что примерно за каждые десять провалившихся попыток он, все же, терял один луч звезды.

А когда лучей всего семь, то математика начинает играть за чужую команду.

На третий день занятий, (которые они проводили практически постоянно, учитывая, что передвигались теперь пешком) Ардан, наконец, отбил свой первый камень. Но до триумфа было еще как до Метрополии.

Вся проблема заключалась в том, что Арди все равно знал, что в него полетит камень. И поэтому мог начать готовиться заранее. Открыть книгу. Найти печать. Сконцентрироваться и все такое прочее.

Это все равно, что как если перед началом кабацкой драки всем предложат разогреться и только потом начать мять друг другу бока.

Так что они перешли к тому, что Цасара нападала внезапно, в абсолютно произвольное время.

И вот здесь начинались проблемы, потому как Арди практически вообще не давалось применение заклинания без подготовки. Он попросту не мог воплотить формулу из своего сознания в реальность, даже учитывая, что запомнил её настолько хорошо, что мог бы начертить даже во невменяемом состоянии.

Вспоминая текст учебника неизвестного Эан’Хане Ардан даже некоторое время испытывал искушение нанести печать Щита на посох, но каждый раз забарывал его одним и тем же аргументом — посох не бесконечен. И если он будет каждый раз пытаться решить проблему простейшим из путей, то в долгосрочной перспективе это ни к чему хорошему не приведет.

Все как с охотой.

Если постоянно кормиться на водопое, то первые несколько декад будешь сыт, а затем звери попросту перестанут туда приходить.

Нет, нужно было искать другое решение.

Но оно лежало в той плоскости, к которой у Ардана не было доступа. По крайней мере — сейчас. И здесь вступало в игру сравнение с наукой чисел.

Когда Ардан сталкивался с незнакомой ему задачей, то действовал по весьма несложному алгоритму. Если у него имелась на руках нужная формула или даже не одна, то он смотрел как может их применить или изменить для решения вопроса. Если же формулы не было, то он тратил время на то, чтобы вывести свою собственную. Но для этого требовалось не просто зазубрить эти самые формулы, как делало большинство учеников, а понять суть их работы. Принцип взаимодействия.

И тогда и зубрить ничего не приходилось. Знания сами по себе укладывались в сознании, превращаясь в умения.

Этому его научила Атта’нха. Знание о том, что мох растет на дереве с северной его стороны, может помочь тебе найти путь домой, а вот понимание почему мох растет именно там — откроет целый мир новых ответов и вопросов.

В этом и крылся корень всех проблем.

Ардан не понимал почему печати работают так, как работают (хоть, приблизительно, и догадывался о назначении тех или иных рун, но….) Почему руны вписываются там, где вписываются. В чем разница одних печатей от других.

В учебнике Незнакомца (так Арди решил называть неизвестного автора труда по Звездной Магии) это не объяснялось. Может быть, автор и сам не знал, учитывая, насколько давно жил, а может считал подобное знание чем-то несущественным для использования Звездной Магии.

Да, Ардан все еще мог попросту зазубрить печать. Что, собственно, и сделал. И, даже не понимая принципа работы, ему удалось довести её воплощение до автоматизма.

Стоило только подумать, как тут же под его ногами формировалась печать Универсального Щита и все, что оставалось, ударить посохом, чтобы замкнуть энергию Лей в своей Звезде, с той, что течет в Лей-линиях.

Сперва, разумеется, печать формировалась несколько секунд (что приводило к знакомству с камнем), затем все быстрее и быстрее, пока не стала появляться практически мгновенно (о чем и говорил Давос).

— Ты все еще можешь обратиться за помощью к Марту.

Вампир кивнула в сторону мага, сидевшего поодаль. Каждый раз, когда Ардан с Цасарой начинали занятия, Борсков откладывал все свои дела и внимательно за ними следили, что-то попутно записывая в свой походный журнал.

— Я ему не доверяю, — тихо ответил Арди, и заметил тонкую улыбку вампира. — Когда ты пыталась перерезать ему горло ситуация была совсем другая!

— Возможно, — улыбка вампира стала чуть длиннее.

Арди хотел что-нибудь ответить, но подошедший Йонатан положил ему на плечо свою перевязанную руку. Глава Плащей действительно не был человеком в привычном понимании этого слова.

Меньше двух недель прошло с того момента, как ему сломали ногу и руку, а он уже лишь едва заметно хромал, а рукой… каждое утро, ради тренировки, бахвалился своим умением обращения с револьверами.

И, да будут свидетелями Спящие Духи, в который раз Арди мог убедится, что даже самый ловкий из ковбоев на ферме Полских и в подметки не годился Йонатону Корносскому. Тот, словно циркач, выхватывал железо из кобуры быстрее, чем мог уследить глаз и, на спор, подстреливал монетку в воздухе не меньше четырех раз.

Говорил, что это легко, надо только определить момент, когда монетка застынет в полете и выстрелить чуть заранее.

Арди пытался.

Чуть Катерину не подстрелил.

С тех пор, когда юноша тренировался в стрельбе, остальные предпочитали находиться у него за спиной.

— Вообще, если пораскинуть мозгами, парень, то это ты странный и не вызывающий доверия, а не этот столичный магишко, — Йонатан высморкался и показал неприличный жест сморщившейся Катерине.

— С чего бы? — удивился Ардан.

— С того бы, щегол, — фыркнул Йонатан и хлопнул его по спине. — Ну вот скажи мне, какой нормальный человек, я даже не говорю про мага, станет рисковать своей задницей ради людей, которых он видит в первый раз в жизни? И, скорее всего, больше уже не встретит.

— Но присяга…

— Присяга-хуяг… — Йонатан, натолкнувшись на осуждающий взгляд Цасары, прокашлялся. — забудь о своей деревне. Ты больше не в Эвергейле. И если будешь совать голову в петлю ради каждого встречного доходяги, то рано или поздно — задохнешься.

Наверное, Йонатан был прав. Даже закон охоты гласил, что старый и больной охотник должен покинуть стаю, чтобы не делать ту слабее, ибо во времена Голода даже не каждый сильный и молодой способен себя прокормить, но…

Арди никогда не нравился этот урок и наставление Эргара. Что-то в нем противилось этому утверждению, хоть он пока и не понимал, что именно.

— А зачем вы тогда служите во второй канцелярии? — спросил он у Плаща.

— Дай-ка подумаю, — Йонатан нарочито нелепо сделал вид, что задумался. — Когда ты мотаешь третий год на каторге из двадцати, а к тебе приходят ребята с умными лицами и холеными руками и предлагают небольшую сделку… ответил на твой вопрос?

Арди перевел взгляд с Йонатана на Цасару. Если Корносский действительно отбывал срок на каторге, откуда его вытащили ради экспериментов по созданию мутантов, то каким образом тогда Цасара могла знать его отца.

— Иван и был тем человеком, — криво ухмыльнулся Йонатан. — и я мог бы рассказать тебе, парень, слезливую историю о брошенном сыне, но, срань Светлоликого, увы. Я просто рос дебилом. С маленьким мозгом и большим членом. Вот и…

— Ты себе льстишь, — подмигнула Катерина. — мозг у тебя значительно больше того, что в штанах.

Плащи загоготали, а Йонатан, сняв шляпу, картинно поклонился, все равно заправский артист. Арди видел таких — они иногда приезжали на фестивали Эвергейла.

— Ну а ты, Катерина? — спросил Арди, переведя взгляд на стрелка.

— Ничего необычного, Ард, — отсмеявшись, ответила девушка. — Мои родители спились и продали меня в черный доходный дом.

— А что…

— Доходные дома это такие… не знаю, как сказать… здания в Метрополии, — перебила Катерина ровным и мягким тоном, но Арди заметил, как слегка дрогнули её скулы и чуть померк взгляд. Ей было больно. — Когда огромный дом, с несколькими парадными лестницами, этажей на пять, принадлежит одному человеку или компании. А квартиры и помещения сдаются в аренду.

— Не жизнь, а сказка, — протянул другой из Плащей — мужчина лет тридцати с высоким лбом и длинным шрамом на шее. — Построил такой и все — сиди, эксы считай.

— А почему дом черный? — не смог сдержаться Арди.

— Так в народе называют, — объяснила ему Катерина. — значит — незаконный. Ну, то есть в нем происходят незаконные вещи. К примеру, на первых этажах действительно квартиры, а выше… бордели, салоны наркоманов, магазины контрабанды или вообще, какие-нибудь небольшие фабрики. В моем, к примеру, производили Ангельскую Пыль.

— А что…

— Дурман, — сразу ответила стрелок. — Для курения. Как наркотический табак из Каргаамы, только искусственный. Поэтому дешевле, но и вреднее в разы. За год использования можно превратиться в безумного живого скелета, покрытого язвами и струпьями.

Зачем кому-то надо было себя травить подобным — Ардан не понимал, но предпочел не задавать очередного вопроса.

— Меня как раз продали в такую лабораторию, — продолжила Катерина. — утром и днем мы шили вещевые мешки, а ночью — варили в огромных чанах варево, из которого потом и делалась Ангельская Пыль.

— Поганые заведения, — выдохнул другой Плащ, говоривший так редко, что Ардан даже не запомнил его голос.

— Не то слово, — понуро кивнула Катерина. — Мало кто из детей протягивал дольше года. Почти без сна, из еды только объедки или, по праздникам, что-нибудь дешевое и явное протухшее. А ночью еще и пары отвара… но мне повезло. Вторая канцелярия устроила рейд по таким заведениям и один из офицеров взял меня к себе. Хороший был человек. Пил только много. Еще у него собака жила. Рыжая. Катериной звали.

Арди слегка приподнял брови.

— Родители не удосужились дать мне имя, — развела руками стрелок. — а в черном доме меня звали «эй ты». Как и всех там.

— Делает ли это тебя сучк…

Йонатан не успел договорить, как ладонь Катрины легла на винтовку. Корносский примирительно поднял ладони в воздух.

— А у нас говорят, что Метрополия едва ли не волшебный город, — чуть вздрогнул Арди.

— Волшебно дерьмовый, — сплюнул Плащ со шрамом на шее.

— Да не, — отмахнулся Йонатан, доставший нож и принявшийся ковырять им в зубах. — В последние годы куда лучше, чем было раньше. Как старик Император задряхлел и за дела взялся Наследник со всеми его законодательными инициативами, которые он смог протолкнуть через Центральную палату, то жить стало получше.

Йонатан, заметив, что на него все смотрят с большим удивлением и широко открытыми глазами, только развел руками и плутовато улыбнулся.

— Я на каторге вместе с одним бывшим адвокатом руду бил.

— И как же адвокат попал на каторгу?

— Отмывал деньги Орочьим Пиджакам.

Народ присвистнул, а Ардан сделал себе зарубку в памяти когда-нибудь спросить, что или кто такие — «Орочьи Пиджаки».

— Вон, даже Катеринские черные дома, — Йонатан подкинул нож и ловко поймал его двумя пальцами за острие. — Лет двадцать назад их было приличное количество, а теперь уже почти и не найдешь.

— Все отребье просто перебралось в рабочие кварталы, — возразила стрелок. — после промышленного бума там теперь не только фабрик столько, что вместо неба у людей черный смог, но и банд вкупе с прочими маргиналами.

Йонатан пожал плечами.

Ардан же судорожно вспоминал уроки общественного строя. Страна управлялась тремя палатами Парламента (если не считать Императора, конечно).

Нижняя и самая многочисленная формировалась выборно-мандатным образом и в неё входили депутаты со всех округов страны в количества ста двадцати трех человек. И у каждого мандат хранился на двенадцать лет, после чего срок их службы завершался, а второй раз переизбираться они не имели права.

В газете « Вестник Империи» (которую Арди имел возможность почитывать, ибо Невий заворачивал в неё булочки) порой обсуждалось в политической колонке, что данная практика создана аристократами и дворянами, дабы не дать простому народу возможности закрепится у власти. Но их всегда опровергали провластные журналисты, уверяя, что таким образом сокращается уровень коррупции.

Арди, признаться, никогда это все не интересовало. Слишком далеко от него находились что губернские центры (тот же Дельпас) не говоря уже о столице, казавшейся сказочной выдумкой.

Ну так вот — если Ардан правильно помнил уроки, то в задачи Нижней Палаты входили подготовка и обсуждения законов. После чего проекты уходили в Центральную Палату.

Она, в свою очередь, полностью зависела от Императора и его аппарата. Всего в Центральной Палате насчитывалось сорок одно место и каждый его занимавший назначался на шестнадцать лет и при этом — строго Императором. Ну и, разумеется, одного и того же человека могли назначать и два, и три и сколько угодно раз.

Центральная палата рассматривала проекты Нижней и либо отклоняла их, отправляя на доработку, либо одобряла и передавала в Верхнюю.

И вот именно Верхняя палата часто становилась предметом общественных споров (если верить все тому же «Вестнику Империи»). Все потому, что мало того, что в ней существовал «ценз по крови», так еще и места в этой палате закреплялись за аристократическими родами пожизненно.

Количество мест в Верхней палате редко когда менялось, потому как в неё входили аристократы из тех государств, что захватил Галес, когда оформлялся в качестве империи. Всего Верхняя палата насчитывала двадцать три кресла. И именно она, после одобрения Центральной палатой законов и инициатив, написанных Нижней, заверяла их и отправляла на подпись Императору.

Да, разумеется, тот обладал правом вето и мог отклонить любой указ, закон, реформу или инициативу, но подобного уже давно не происходило.

Система получалась сложной и громоздкой (ведь существовали еще и уездные управы, губернаторы, министерства и прочие чиновничьи заведения), но авторы учебника Общественного Строя уверяли, что это самый верный способ управления одной шестой всей суши и одной пятой населения на планете.

Двадцать два миллиона квадратных километров и почти четыреста миллионов населения. Империя Новой Монархии была воистину огромна.

— А у меня был выбор либо в штрафной батальон, либо сюда, — неожиданно добавил обычно молчащий Плащ. — Я, конечно, подумал, что лучше. Но в штрафбате и еда хуже, и форма не такая стильная, так еще и не платят.

— А то нас прям завалили эксами, — засмеялась Катерина. — Вон, у меня подруга на почтамте работает в Метрополии. У неё, если посчитать все премии и надбавки, и то больше получается. А она, пусть и старшая, но просто наборщица.

— И сколько? — сегодня молчуна, кажется, было не заткнуть.

— А ты что, задумался, уволиться со службы?

— Ты не увиливай, Катерина, сколько она там на почте получает?

Стрелок задумалась.

— Где-то двадцать четыре, двадцать пять эксов в месяц, если годовую премию раскидать.

Плащи, включая Йонатана, присвистнули.

— Вот ведь, — выдохнул Корносский. — а у меня со всеми выслугами и надбавками — двадцать три выходит.

Цасара весь разговор только делала вид, что слушает, а на самом деле, насколько понимал Ардан, она пребывала в некоей форме транса, практически полностью отрешившись от мира. Наверное, только так можно было сохранить рассудок на протяжении плеяды веков.

— А я хотел служить Императору, — тихо произнес тот, что со шрамом не шее. — Мой отец служил. И его отец тоже. И… нет выше чести, чем быть на стороне царской семьи.

— Цари… — фыркнул Йонатан. — Ты нам еще уроки истории Галеса расскажи, Артемий. Честь, достоинство, царская рать… Все это в прошлом. Очень далеком прошлом… Лучше бы зарплату подняли. У меня вон, сапог на зиму нет. А Катерина, небось, платья только на витрине видела.

— Я не ношу платья, — возмутилась стрелок.

— Это все потому, что у тебя денег нет. А вот были бы, чтобы ты тогда делала?

Катерина ненадолго задумалась.

— Уволилась бы со службы, уехала на Пляшущий Полуостров, куда-нибудь прямо к границе с Оликзасией и открыла бы детский приют.

Народ настолько опешил, что даже не смог ничего добавить.

— Цасара, вон, у меня была бы старшим воспитателем. Водили бы детей на море, выращивали виноград, может даже школу бы построили свою.

Йонатан помотал головой и прокашлялся.

— Так, господа, этот разговор мне начинает нравиться все меньше, так что я предлагаю тащить жребий и кто проиграет — бегает двадцать кругов вокруг…

— ГОРОД! — закричали со стороны авангарда каравана. — ВИЖУ ГОРОД!

Столько радости Ардан давно не видел. Яркая, живая, она переливалась улыбками на лицах переселенцев, звенела в воздухе детским смехом и раскатисто гремела несдерживаемыми, грубыми мужскими выкриками, зачастую перемешанными с ругательствами.

Люди обнимались, словно боясь, что их разорвут захлестывающие эмоции и как лодка в шторм, стремились прибиться к плечу такого же, как они.

Арди невольно и сам улыбнулся и перевел взгляд с улюлюкающего Йонатана на Марта.

Они были чем-то похоже. Не внешне, конечно. Манерой речи — изрядно. Даже ругались порой одинаково. Но сходство находилось не в этом.

А скорее как две тропинки, разделявшиеся у перекрестка в разные стороны. И пусть почти одинаковые, но ведущие в диаметрально противоположные направления. Так казалось Ардану, хотя Скасти бы, наверное, сказал, что он просто увидел обратную сторону дерева.

Однажды вредный бельчонок целый день подшучивал над Арди может ли тот увидеть обратную сторону дерева. Одновременно с лицевой…

— Почти по расписанию, — отдышавшись, резюмировал Йонатан. — До Пресного доберемся уже к вечеру, а поезд отходит утром.

На этих словах юноша обернулся назад, в сторону бескрайних прерий. И только где-то далеко на севере, почти у самого горизонта, если сильно присмотреться, можно было заметить тонкую белую полоску ледяных шапок Алькады.

— Пошевеливайтесь, бедолаги! — закричал Йонатан, подгоняя остальных. — Этой ночью я собираюсь спать на кровати, а не на земле!

Караван даже немного ускорился, а Арди, прямо на ходу, достал письмо Анне. Почему-то только в этот момент он понял, что именно должен ей написать.

' Здравствуй, Анна.

Пишу тебе неподалеку от Пресного. Прошло уже больше двух месяцев, как мы виделись с тобой в последний раз и от осознания этого факта становится больно.

Я все время мысленно возвращаюсь в те дни, когда ты приходила искать путь на гору. Мог ли я в тот момент выбраться к тебе?

Наверное нет.

Но я мог попытаться.

Но не сделал даже этого…

Я не знаю, что это значит и что это говорит обо мне… но в последние дни столько всего произошло, Анна… Это сложно описать и еще сложнее объяснить.

Мне бы очень хотелось сейчас встретиться с тобой лицом к лицу, поговорить так, как мы разговаривали раньше. Помнишь, когда засиживались допоздна? Обсуждали какие-то совсем несусветные мелочи, но эти мелочи казались нам таким важными и сложными, что мы взахлеб болтали, пока твоя матушка не напоминала мне, что пора идти домой.

Теперь уже никто не напомнит.

Прости, Анна.

Звучит жалко и, может быть, я и сам жалкий, но… Не знаю. В тот вечер, после ручья, возвращаясь домой я размышлял о нашем совместном будущем, о свадьбе и семье. А теперь понимаю, что не спрашивал твоего мнения. И чего хочешь ты.

Были ли мы друзьями, Анна, которых на миг пленила страсть? Или же эти чувства были настоящими?

Возможно, это не то письмо, что ты хотела бы прочесть. Но один человек сказал мне, что я должен быть честен.

Я не знаю, что к тебе чувствую. И не знаю, связано ли это с тем, что горы Алькады и ты — вы все дальше от меня. Или же то, что тогда произошло на берегу ручья были лишь наши тела, но не сердца.

Я отправлю это письмо прямо сейчас, из Пресного. Я мог бы потерпеть еще десять дней и отправить его из Метрополии, оставив обратный адрес, но так долго ждал возможности поговорить с тобой, хотя бы даже так, в письме, что больше не стерплю.

Я буду приходить на главный почтамт Метрополии каждые две недели. Если ты захочешь мне написать — пиши туда.

Если же я не получу от тебя письма, то буду знать, что…

Я бы хотел написать здесь «До свидания, Анна», но сердце мне подсказывает…'

Арди обернулся и посмотрел на едущего позади Марта, от усердия слегка прикусившего язык и что-то увлеченно пишущего в своем журнале.

А затем посмотрел на Йонатана. Немного угрюмого, коршуном следящего за степями, но… какого-то настоящего. Он был такой, каков есть.

Какими были и Катерина, Молчун, Длинная Шея (это тот, у которого шрам). И Тевона Эллини вместе с Андреем Кальдроном.

Ардан давно уже перестал спрашивать себя кто он — человек или матабар. Но при этом он прекрасно знал, кем не был или не хотел бы становиться.

Поэтому он закончил письмо так, как закончил.

' Прощай, Анна, мой первый друг среди людей.'

Убедившись в том, что больше ничего не хочет добавить, Арди сложил клочок бумаги и убрал во внутренний карман к остальным, что собирался отправить матери.

До самого вечера он сохранял молчание, в основном слушая разговоры Плащей. Те обсуждали вполне обыденные вещи. Отношения, зарплаты, командировочные и то, что им придется навестить семьи погибших и сообщить тем неприятные новости.

Договорились тянуть жребий перед каждым посещением, кто проиграет, тот и выступает в роли злого вестника.

— Не расслабляйтесь, — шикнул Йонатан. — впереди еще десять дней на поезде.

На этих словах разговоры сами собой затихли и оставшийся путь их часть каравана проделала в тишине.

Чем ближе они подбирались к Пресному, тем быстрее солнце пыталось скрыться за горизонтом, окрашивая розовыми оттенками крыши поднимающихся прямо посреди степи домов города.

Выглядело это настолько необычно, что Арди даже ненадолго застыл, пока его не подтолкнула Цасара.

Из бескрайней степи, где горизонт, казалось, тянулся бесконечно, а земля лежала беспрерывно, неожиданно возникли строения. Это было похоже на мираж, как будто кто-то взял росток цивилизации и посадил его прямо здесь, среди равнины. И по мере того, как караван приближался к цели, своеобразный мираж превращался в реальность.

Город, компактный и плотный, являлся своего рода аномалией. Небольшие деревянные дома в несколько этажей стояли плечом к плечу так тесно, что не сразу и определишь, где начинался один и заканчивался другой.

Их обожженные неумолимым солнцем фасады давно уже обветрились от порывистых степных ветров. У некоторых, тем не менее, присутствовали веранды, где на креслах-качалках сидели люди, обмениваясь кивками и короткими беседами с соседями. В воздухе жужжал негромкий гул разговоров и редкие смешки и вскрики.

Местные, видя, как караван входит в город, почти не обращали на пришедших никакого внимания. Видимо Пресный, служивший своего рода центральным узлом на ближайшие окрестности, давно уже привык к подобным визитерам и их сомнительному внешнему виду.

Арди же смотрел в оба, как губка впитывая для себя что-то новое и необычное, столь резко отличающееся от теплого и уютного Эвергейла.

Главная улица служила сердцем ковбойского городка. Здесь, даже несмотря на то, что солнце уже почти спряталось по ту сторону горизонта, кипела жизнь.

Мимо проносились мужчины на лошадях, звеня шпорами, и неторопливо прогуливались горожане, попутно с осторожностью поглядывая по сторонам.

Салуны с распахнутыми деревянными дверями манили к себе и путешественников, и местных жителей, предлагая кружки пива и зажигательные мелодии из старых пианино.

К главной улице примыкало несколько поменьше, каждая из которых рассказывала свою собственную, удивительную для горца историю повседневной жизни. Народ, сидя у порогов, что-то обсуждал, лаяли собаки, белье висело на веревках, танцуя на ветру, издавая звуки, похожие на хлопанье крыльев.

Как ни странно, церковь и ратуша располагались рядом с салуном и городским борделем. Сопоставление было почти поэтическим или наоборот — насмешливым. И словно беспристрастный надсмотрщик между этими контрастными заведениями возвышалась тюрьма и офис шерифа. Ее деревянный фасад, на тон темнее остальных, мрачно взирал на происходящее вокруг.

Отсюда, с возвышения, Арди смог увидеть то, что находилось по ту сторону застройки.

За пределами города степь вновь обретала свое господство. Но и там были заметны следы вмешательства человека. Бесконечные рельсы тянулись от одного горизонта до другого, тускло поблескивая в вечернем свете огней сторожки. Рядом с невзрачной постройкой стояла скромная платформа, сколоченная из сухих досок.

Именно с неё завтра в полдень отойдет поезд, едущий с юго западного побережья в сторону Метрополии.

— Да Демоны и Ангелы! — воскликнул Йонатан, когда его сапог увяз в очередной лошадиной куче, оставленной на и без того утопающей в грязи земле. — В следующую командировку на равнины я затребую запасные сапоги!

— Это здравая мысль, господин Корносский, — к Плащу подошел Эртас Говлов, заметно постаревший и осунувшийся. — Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы…

— Хорош трепаться, — Йонатан перебил, протянув руку. Эртас замер, а затем как-то не очень уверенно её пожал. — Бывай, северянин.

С этими словами Плащ развернулся к своему отряду (тому, что от него осталось) и Арди.

— Ночуем в салуне. Берем две комнаты. Одну нам и одну Цасаре с Ардом.

— И почему именно… — начал было возмущаться Длинная Шея.

— Будешь ночевать с вампиром? — сразу осадил его Йонатан.

После чего они направились в сторону салуна, оставив позади немного опешившего Эртаса. От взгляда Арди не укрылось, как тот сжимал в левой руке трубочку из связанных нитью купюр. Но Йонатан денег не взял.

Даже не подумал об этом.

И почему-то Ардан не сомневался, что Март бы поступил иначе.

— Не переживай за них, Арди, — снова на языке Фае тихо произнесла Цасара. — Мы сделали для них все, что могли и даже больше. Дальше их судьба зависит только от них самих.

Так, спустя почти месяц совместного путешествия, без лишних прощаний и долгих расшаркиваний, они расстались с караваном.

Что чувствовал по этому поводу Арди?

С удивлением для себя — не так уж и много. Он сожалел о тех, кто остался в прериях, но в равной степени радовался за тех, кому удалось добраться до сюда.

Йонатан же, чувствуя себя как дома, распахнул двери и, игнорируя взгляды посетителей салуна, прошел к барной стойке.

Арди же, первым делом, входя внутрь, снял шляпу, как его всегда учила этому матушка. Он бывал в салунах и прежде, но никогда — в таких больших. На первом этаже за десятком круглых столов разместилось порядка полусотни мужчин. Большинство — с патронашами и револьверами. Кто-то играл в карты, другие пили и что-то обсуждали, третьи просто ужинали в относительно тихой и спокойной обстановке.

У дальней стены за пианино сидел старичок в потертом фраке и лениво перебирал пальцами клавиши. Над его головой висел прибитый к доскам череп детеныша Шагальщика, а вокруг — черно-белые фотографии каких-то людей.

Женщин, если не считать двух официанток, в салуне не было. Что, в целом, не удивительно. Зачастую их появление в подобных заведениях, особенно молодых и красивых, в лучшем случае приводило к тому, что кто-нибудь оказывался запертым на ночь за решеткой (для осветления разума, как говорил муж Шайи), а в худшем — случались перестрелки.

Так что Ардан с некоторой настороженностью взглянул на Цасару и… не обнаружил той рядом с собой. Только интуитивное ощущение подсказывало ему, что рядом кто-то был, кто-то неживой.

— К чему лишний раз провоцировать смертных, — донесся до Арди едва слышимый шепот.

Что до Катерины, то как-только взгляды посетителей переместились на неё, то она просто козырнула красноречивой черной шляпой и поправила патронаш с револьверами.

Народ что-то заворчал про Плащей и вернулся к своим делам.

Но, объективно, с Цасарой такой трюк мог и не пройти…

Йонатан же, подошедший к длинной, с потрескавшимся лаком, барной стойкой, молча положил несколько железных монеток.

— Две комнаты, — коротко сказал он.

Бармен, все это время протиравший безнадежно мутные стаканы, повертел монеты в руках, что-то проверяя, после чего убрал их в кассу и выдал два номерка.

— Воду не согреем, — серо, без тени эмоций, произнес он. — ужин и завтрак в стоимость не входят. В каждой комнате только по две кровати. Дополнительное белье не выдадим.

Плащ посверлил бармена взглядом, но тот, видимо привычный к подобным ситуациям, никак не отреагировал.

Тогда Йонатан перегнулся через стойку и вытащил откуда-то изнутри шкафа ополовиненную бутылку с надписями, если Ардан не ошибался, на языке Грайнии.

— Тогда этот виски в счет всего того, что должно было нам причитаться за уплаченные девяносто ксо. Между прочим, за такие деньги, мы бы в Дельпасе трое суток в недурном отеле жили.

— Здесь не Дельпас, — коротко ответил бармен, но на похищение бутылки никак не отреагировал.

На этом сделка была закрыта и отряд проследовал за главой на второй этаж, где вскоре разошелся по комнатам. Стоило двери закрыться, как Цасара, дрогнув подобно тому, как воздух дрожит над костром, снова появилась.

Не снимая обуви она улеглась на простую кровать, сколоченную из ветхих досок и надвинула шляпу на лицо.

— Я думал вампиры не спят, — удивился Арди.

— Малыш, есть несколько вещей, которые не стоит упоминать в присутствии женщины, — ровным тоном сказала Цасара. — Её возраст, её социальное положение и то, чем она занимается по ночам.

— Эм-м-м…

— Потом поймешь.

И вампир это произнесла таким образом, что Ардан сразу понял — разговор закончен.

Арди же, оглядевшись, уселся на кровать. Собственно здесь, кроме стола, покусанного каким-то жуками и шкафа, на котором от каждого дуновения сквозь неплотно закрытое окно, скрипела дверца, больше ничего и не было.

Получается, в примерно подобной обстановке жили Шайи и Эрти, когда…

Арди помотал головой, прогоняя от себя тяжелые мысли. Он достал из сумки учебник Незнакомца и открыл теоретическую главу, где автор рассуждал о природе влияния Лей-линий на всех живых существ планеты, но так и не мог нормально сосредоточиться. Читал, читал, а затем вдруг понимал, что уже какое-то время думает о чем-то своем и приходилось возвращаться в начало страницы.

После третьей такой попытки Арди понял, что ничего путного из всего этого не выйдет, так что закрыл книгу и убрал обратно.

Какое-то время он смотрел на Цассару, но та либо опять вошла в свой странный транс, либо невероятно убедительно делала вид, что спит.

Открыв кошелек, Ардан еще раз пересчитал наличность. Три бумажки с гербами губернии Лазурного Моря. По пять эксов каждая. Ну и в отделении для монеток уныло бренчали несколько железных кругляшков.

Разменивать крупные купюры он не хотел. Как учила матушка — чем меньше деньга, тем проще её потратить.

В животе предательски заурчало.

Пересчитав монетки и определив в них шесть ксо, Ардан поднялся с кровати и бросил мимолетный взгляд на посох и книгу. Наверное, во всем Пресном для них не нашлось бы места надежнее, чем здесь, рядом с Цассарой.

Понимая, что вампир не спит, но все равно стараясь лишний раз не шуметь, Арди аккуратно прикрыл за собой дверь и вышел в коридор. В нос тут же ударили запахи, наводнившие первый этаж, а до ушей донесся приглушенный стук кровати о стену и столь же глухие стоны, доносящиеся из дальней комнаты, дверь которой вызывала у Арди нестерпимое желание отвести взгляд.

Забавно. О таких чарах он читал у Атта’нха, и, получается, Звездные Маги изобрели свой аналог, чем и воспользовался Март.

Поправив патронаш, Арди спустился на первый этаж, где за прошедшие полчаса лишь прибавилось посетителей.

Протиснувшись к стойке, он положил на прилавок несколько монет. Бармен смахнул их в кассу быстрее, чем мог уследить глаз.

— Чем травишься? — спросил он.

Арди только несколько раз хлопнул ресницами.

— Пить чего будешь? — пояснил бармен, попутно дергая за деревянный рычаг и разливая пенное из крана сразу по четырем пузатым кружкам, откочевавшим по стойке к типичным работягам.

— А есть какао? — с надеждой в голосе спросил Ардан.

Бармен поперхнулся. Они встретились взглядом и тот понял, что визитер, на голову выше самого здорового из ковбоев, вовсе не шутит.

— Анна! — выкрикнул бармен, заставив Арди дернуться. — У нас остался тот Линтеларский порошок⁈

— Какао, что ли⁈ — донесся молодой голос откуда-то из глубин зала.

— Ага!

— Вроде был!

— Сделай порцию на четверть литра!

Ценников, естественно, нигде не было, а графитовая доска с меню безнадежно спряталась где-то за спинами ковбоев. Так что Арди не нашел ничего лучше, как с еще большей надеждой в голосе поинтересоваться:

— Может найдется сандвич? Пусть даже холодный.

Бармен вздохнул и кивнул:

— Из Лохматины.

— Отлично! — широко улыбнулся Ардан.

Лохматина — так в просторечие называли дикую корову, получившую прозвище из-за того, что её длинные, густые, шерстяные космы отрастали настолько, что иногда шлейфом тянулись следом. Из далека эти животные и вовсе походили на ходячие шерстяные шары.

Мясо жесткое. С характерным привкусом и запахом, зато дешевое.

— И мясо на галету накидай!

— Уже бегу!

И официантка исчезла где-то за дверью, ведущей в служебное помещение.

Уже через несколько минут рядом с Арди стояла кружка, доверху заполненная коричневым, густым и сладким напитком, а рядом, на деревянной тарелке, лежала не сильно обнадеживающего вида галета и явно заветренный кусок серого мяса.

Но это нисколько не смутило Ардана и он вцепился зубами в сухой, царапающий десны сандвич с жадностью, достойной оголодавшего волка.

— Ого! — официантка, стоявшая рядом с ним в полный рост, не дотягивалась даже до плеч. И это с учетом, что Арди сидел, а барные стулья здесь оказались совсем не высокими. — У тебя мамка с орком согрешила, что ли? Здоровенный такой!

Ардан в недоумении приподнял правую бровь, смерив брюнетку, лет двадцати пяти, удивленным взглядом. Она выглядела мило, а на щеках у неё красовались две ямочки.

Точно такие же, как у бармена. И еще у них одинаково высоко был посажен лоб, а вот носы оказались разные.

Чего не скажешь о второй официантке — тоже брюнетке, но без ямочек, с низким лбом, зато таким же носом картошкой, как и у её отца — все того же бармена. Просто одна пошла в папу, а другая — в маму.

Подобные детали читались для Арди порой проще, чем книги на Галесском или, как его куда чаще называли, Имперском языке.

— Прошу прощения, господин дознаватель, — вдруг побледнела официантка и исчезла среди посетителей.

После её слов те ковбои, что раньше едва ли не локтями на плечах у Ардана лежали, резко отстранились в сторону, создав вокруг юноши небольшую зону отчуждения.

Тот был вполне не против.

Только вот из-за чего официантка сделала такой вывод? Ардан нахмурился, а затем увидел отражение в мутном зеркале на барной стене.

Ну да…

Осунувшееся лицо, недельная щетина, но кроме всего прочего — черная рубашка вместе с черными штанами и патронашем с бляхой в виде герба империи. Все то, что выдали ему Плащи в начале путешествия.

— Какие новости из степей, законник? — протиснулся к нему странного вида… юноша. Ровесник самого Арди. Может на пару месяцев старше.

Коренастый, плотный, про таких еще говорили — крепкий, как пень. Но при этом с весьма пытливым, светлым взглядом серых глаз и массивной такой, квадратной челюстью, которой можно было бы гвозди в подковы забивать.

— Вечные Ангелы! — хлопнул его по плечу незнакомец, которого, видимо, нисколько не смущал наряд Ардана. — Так мы же ровесники!

— Наверное…

— Паршиво ты выглядишь, ровесничек! — парень принюхался к галете и мясу. — Да и жрешь какую-то дрянь…

Уровень симпатии Арди к этому странному человек начал стремительно падать.

— Не дело это, — тот снова похлопал его по плечу. — пойдем за наш стол! Мы тут уже третий день сидим, поезд в Метрополию ждем! Успели обменяться всеми историями, включая самые скучные и неинтересные! Так что куплю твои байки о прериях за нормальный ужин, хоть и немного остывший!

И, не говоря больше не слова, он потащил Арди куда-то сквозь зал. Тот успел подхватить в руки кружку и тарелку с сандвичем и не стал сопротивляться. Ему все равно было делать нечего, а так — может чего-нибудь новое узнает.

Пока они пробирались через посетителей Ардан заметил, что несмотря на дешевые штаны и рубаху, сапоги странного парня сделаны из кожи высочайшего качества, а рукоять револьвера, так успешно маскирующаяся под крашенное дерево, была, на самом деле, выточена из кости.

Если даже забыть про оружие, но вот на одни только эти сапоги, если продать, можно было купить добротный зимний гардероб.

У стола, стоявшего в самом дальнем конце помещения, сидело еще трое. Два юноши и одна девушка, которая очень старательно маскировалась под мужчину, но не учла отсутствие у неё кадыка. Впрочем, для местных, спрятанных под банданой волос и мешковатой одежды вполне хватало, чтобы счесть её за смазливого, субтильного юнца.

Но что куда больше насторожило и в какой-то степени удивило Ардана, так это то, что к стене рядом со столом были приставлены четыре посоха, а на столе лежала стопка из гримуаров. Так буднично, словно это были самые простые книги (хотя и те стоили немалых денег, особенно в такой глуши).

Это была группа магов. И если учесть возраст, отсутствие регалий, и обмолвку незнакомца о поезде в Метрополию, то с большой долей вероятности они ехали поступать в Университет.

Арди хрустнул галетой и внутренне улыбнулся.

Может удача, в кое-то веки, решила сыграть на его стороне?