В темноте на покровах застывшей в ночи степи не было ни вспышек факелов, ни света походных ламп. Глазам орков, чтобы видеть ночью так же ясно, как и днем хватало света полной луны.

А Ардан…

Он видел очертания их необычных коней, раза в полтора больше тех, на которых ездили люди. Видел, как они стегали их поводьями и прижимали шпорами, как сверкали их клыки и поблескивали ружья и лезвия топоров.

Сердце охотника забилось быстрее. Где-то на груди запылал раскаленным металлом символ, оставленный Эргаром.

Там, в ночи, к нему мчался убийца его отца. Тот, кто перешел пути охоты его народа.

В руках Ардана сам собой оказался нож, а из-под верхней губы показались оскаленные клыки.

Он так крепко сжал ногами бока коня, что тот жалобно заржал, но не смел и пошевелиться, чувствуя в седле уже не человека, а разъяренное животное.

Тихий рык вырвался из глотки охотника, готового сорваться вниз по холму. Сегодня он вернет покой духу отца и кровавой жатвой омоет свою тропу.

В ноздри ударил запах крови.

И этот запах на миг прояснил затуманившееся сознание. Арди посмотрел вниз, туда, где лежало тело Эллини и разум вовремя заставил охотника прижаться к шее коня. В это самое мгновение в том месте, где только что была уже его голова, просвистела пуля, унесшаяся куда-то в ночь.

Половина Ардана звала его броситься туда, вперед, в самую гущу скачущей к ним банде, а вот вторая тихо напомнила урок Эргара.

И нельзя сказать, какая именно из половин принадлежала человеку, а какая — барсу.

— Ahgrat', — на языке Фае выругался Арди и, бросив последний взгляд в сторону приближающихся всадников, развернулся и помчался в сторону лагеря.

— Орки! — кричал он, то и дело дергая за поводья и меняя направление коня. Пули свистели рядом с ним, а несколько умудрились задеть края одежды. — Орки! Всадники! Орки! В укрытие!

В лагере тут же началась суматоха.

Испуганные матери ловили ничего не понимающих детей, которым, как животным, передавался страх их родителей. Мужчины дрожащими руками схватили оружие, но по ним было видно, что они мало понимают, что им делать.

Ситуация едва было не вышла из-под контроля, когда кто-то начал запрягать лошадей в вагончик с явной целью сбежать. Но в этот момент его огрел ногой Йонатан, вернувшийся с большей частью Плащей и маршалов.

— Не успеете, — прошипел он, а затем повернулся к подъехавшему к нему Ардану. — Сколько их там, парень?

Перед мысленным взором Арди пронеслась сцена ночной степи.

— Четыре с половиной десятка, может больше, — на этих словах все, кто стоял рядом, разом побледнели, а некоторые осенили себя священным знаменем Светлоликого. — У них армейские винтовки. Из одной такой застрелили Эллини.

— Суки, — прошипел Кальдрон, одной рукой сжимавший поводья, а другой — револьвер.

Йонатан переглянулся с Цасарой и тут же начал отдавать команды.

— Оставляйте вагоны и дилижансы! — кричал он зычным, командным тоном. — Бросайте имущество! Хватайте детей и поднимайтесь на холм. Мужчинам, кто не ссыт — занимайте круговую оборону за укрытиями! За вашими спинами — ваши семьи!

На миг опешившие переселенцы застыли в дурацких позах, но их привел в чувства выстрел револьвера Цассары.

— Быстрее, смертные, — произнесла она легко и спокойно, но из её рта словно вырвалось облачко тьмы, разом раскинувшееся широкими крыльями, укрывшими границы холма и стоявший вокруг него лагерь.

Как если бы вокруг них возникла стена из черного тумана.

Даже зрение Арди, куда лучше простого человеческого, оказалось не в силах пронзить завесу.

Выстрелы с той стороны тут же прекратились. Видимо и орки не видели, что творилось по эту сторону.

А творился пусть и куда меньший, но все еще бардак. Женщины несли плачущих детей на холм, те что-то кричали и тянулись к отцам. Отцы, в свою очередь, выкладывая перед собой револьверы и патронаши, забирались на крыши вагончиков или под дно дилижансов и пытались унять руки, водящие перед их лицами мушки словно танцующих карабинов.

Арди их не винил.

Он и сам, наверное, если бы не терзавшее его сознание сцена прошлого, попытался бы спрятаться как можно дальше и глубже.

Степные орки бандиты — последнее из списка того, с чем бы хотел встретиться любой путешественник в этих краях. И, пожалуй, первое по смертоносности.

— Ну, теперь мы знаем, кто ранил Шагальщика, — сплюнул Йонатан и повернулся к Кальдрону. — Бери своих людей, старик, и поднимайтесь с ними на холм. Если прорвутся через баррикады — стреляй. Если совсем хреново будет — то сперва стреляй в женщин.

На этих словах Кальдрон едва воздухом не подавился.

— Это Шанти’Ра, — процедил Йонатан. — и ты не хуже моего знаешь, что они делают с человеческими женщинами. У племенных коров участь лучше.

Кальдрон грязно выругался, после чего развернулся и вместе с подчиненными направился за кордон из дилижансов.

— Катерина.

— Да, капитан, — кивнула девушка и поехала следом за маршалами.

— Патроны не жалей! — крикнул ей в спину Плащ.

Та, не оборачиваясь, подняла над головой неприличный жест и скрылась за баррикадами.

Ардан все это время вглядывался в стену мрака. Они с Эллини стояли в дозоре в километре от лагеря. А застрелили её с расстояния метров в семьсот (о том, что среди орков, скорее всего, был такой же меткий стрелок, как Катерина, размышлять не особо хотелось), а с начала разговора прошло уже не меньше полуминуты.

Орки должны были уже быть здесь. Но в степи, если не считать плача детей, звенела тишина.

— Парень, — Ардана, выдергивая его из лабиринта мыслей, окликнул Йонатан. — спешивайся, забирай у Марта свои посох с книгой и поднимайся на холм. И чтобы я тебя не видел и не слышал. Если все будет хреново и мы обосремся, то беги.

Арди показалось, что он ослышался и потому никак не отреагировал, а уже в следующее мгновение ему прилетела пощечина и его схватили за грудки.

Йонатан, едва не выдергивая подопечного из седла, притянул к себе. Вглядываясь в глаза Плаща Арди заметил, как постепенно удлинялись и истончались зрачки Йонатана, все меньше походившие на человеческие.

— Делай, как я говорю, — не хуже барса прорычал Плащ.

— Я могу помо…

— Не спорь! — рявкнул Йонатан. — Ты думаешь мы тут в игрушки играем⁈ Каждый, кто находится здесь, головой отвечает за твою сохранность, идиот! Головой и семьями!

И в этот момент Арди понял все то, что прежде не укладывалось в его картине происходящего. Зачем Йонатану так сильно стараться, чтобы быть уверенными в благополучии семьи пленника, почему он так легко продал Глеба, из-за чего был готов перестрелять маршалов и многое другое.

Ответ был прост.

Арди действительно являлся ценным грузом. Настолько ценным, что вторая канцелярия была готова разменять на его жизнь несколько жизней своих сотрудников.

Кивнув, Ардан развернул коня и направился в сторону вагончика Марта.

— Парень, — окликнул его Йонатан. Ардан не обернулся. — Береги яйца.

К тому моменту, как Ардан доехал до вагончика Марта с той стороны черной завесы послышался голос, который он бы не забыл даже если хотел этого.

Грубый, тяжелый голос, похожий на голос волка, рычащего на свою законную добычу. Дикий голос, могучий, пропитанный ощущением собственной силы.

— Законник, — прогремел главарь Шанти’Ра.

Арди, спешившись около вагончика Марта, посмотрел внутрь и увидел забившегося в угол мага, в руках которого покоился револьвер.

Борсков не дрожал. Он, прижавшись к борту, внимательно следил за происходящим через щелку в парусине. Увидев Арди, он жестом показал тому, где посох с книгой, а потом, так же жестом, попросил лечь и не шуметь.

Арди, в руках которого все еще находился нож, прикрепил к поясу гримуар, взял посох и улегся напротив Марта. Ноги последнего оказались около груди парня и тому пришлось сдержаться, чтобы не закашляться — маг явно давно не стирался.

— Орк, — прогудел Йонатан, подъехав к границе темной завесы.

— Поговорим?

Арди, вжимаясь лицом в сырую древесину, не отводил взгляда от Плаща.

— О чем мне говорить с тобой, орк? — Йонатан все это время крутил на указательных пальцах револьверы так, словно красовался перед кем-то, а не вел переговоры с одним из опаснейших существ степей. — Вы убили одного из наших людей. Между нами кровь, орк. И у меня есть тот, кто не против с вас этот должок стребовать.

— Ты про ходящую сквозь ночь? — спросил орк, произнеся последние слова на языке Фае. — Мой шаман уверяет меня, что сможет с ней справиться.

— Ну так давай выясним! — засмеялся Плащ. — Чего время тянуть? Или ты думаешь, что я не знаю, что вы сейчас берете нас в кольцо?

По ту сторону тоже засмеялись. И не только главарь, но и остальные орки. И этот звук, походящий на какофонию лая голодных псов, заставлял кровь немного стыть в жилах.

Ардан, напрочь позабыв, что на его поясе висят револьверы, сжал нож и посох.

— И ты ничего не можешь с этим сделать, мутант, — прогремел орк. — Сколько среди вас воинов? Пятнадцать человек? Со мной почти пять десятков. Или ты думаешь, что эти странники, попрятавшиеся за своими повозками, смогут нам сильно навредить?

— Ну, парочку-то они прикончат.

— И мы споем песни о их великой охоте и проводим их к Спящим Духам! — и орк завыл на манер волка и вскоре к нему присоединились десятки других голосов. Арди даже отсюда чувствовал, как женщины и дети на холме едва не теряют сознание от страха, да и некоторые их мужчины тоже.

— Милок, я начинаю уставать от наших прелюдий, — скалился Йонатан, которого, казалось, все это нисколько не заботило. — Уже, как говорится, охота перейти к телу.

На некоторое время повисла тишина.

— У вас наша добыча, — проскрипел орк, которого все так же скрывала черная пелена. — Это моя стая ранила Шагальщика. Он наша законная добыча. Вы украли её.

— Тот Шагальщик, насколько я помню, был ранен, но жив, — Йонатан поправил дулом револьвера чуть съехавшую шляпу. — Но я понимаю к чему ты клонишь, орк. Если подождешь пару минут, я привезу тебе все, что мы добыли со зверя.

— И мы разъедемся по своим путям?

— Именно так, — кивнул плащ.

Орк снова засмеялся.

— Люди, — прорычал он. — А как же та девчонка маршал?

— Не будем зацикливаться на старом, — развел руками Йонатан.

И опять этот лающий, чавкающий смех. А затем тихий, низкий рык.

— Слышишь меня, сын барса? — гремел голос, говоривший на языке, который Ардан слышал лишь от дедушки. Это был язык его народа. Язык Матабар. — Я чувствую твой запах. Знаю, что ты здесь.

— Говори на галесском, ублюдок! — прокричал Йонатан.

Но орк его игнорировал.

— Помнишь меня? Я знаю, что ты подглядывал в тот вечер, — голос орка словно проникал в сознание Арди, заставляя его сердце стучать все быстрее и быстрее. Будто оно превратилось в несмолкающий племенной барабан. — Помнишь, как мои руки забрали дух твоего отца? Помнишь, как он плакал, словно самка и звал тебя? Где ты был тогда, детеныш? Спрятался…

Йонатан направил револьвер в сторону голоса.

— Последний раз предупреждаю!

— … как прячешься и сейчас. Где твои отвага и достоинство охотника, детеныш? Или ты слаб? Труслив? Жалок? Таков сын Гектора Эгобара? Таков последний из горных охотников? У тебя нет чес…

Раздался выстрел. Но струйка дыма поднималась не над револьвером Йонатана, а в вагончике Марта.

И мир тут же закипел.

Йонатан, почти моментально разрядив оба револьвера во тьму, выхватил из ножен саблю и, оттолкнувшись от крупа своей лошади, прыгнул внутрь стены тьмы. Но еще до того, как он её коснулся, та вдруг запылала фиолетовым пламенем и истаяла, явив отсветам костров десятки орков.

Огромные и могучие, ни одного из них, кто был бы ниже двух метров, с бугрящимися мышцами, больше напоминающими валуны. Кто зеленого цвета, кто коричневого, их объединяли изукрашенные белой краской оголенные торсы и лица. У некоторых крест на крест, пересекая покрытую шерстью грудь, висели патронаши, но большинство, как и главарь, морда которого была изуродована ожогом в форме детской ладони, держали в руках небольшие топоры.

Ардан, вжавший недавно спусковой крючок, уже больше не помнил себя.

Как раньше, когда-то давно, он спрыгнул на землю.

Ему мешала дурацкая вторая шкура, которую кто-то нацепил на него. Он поднял лапу и сорвал её с себя, подставляя ветрам широкой степи испревшую шерсть загривка. Его бок терзала рана, еще не зажившая с прошлой охоты, но это нисколько не заботило охотника.

Он повел носом по ветру. Пахло испуганным зверьем, бившим копытами землю, испуганными людьми, кричащими что-то позади него, и пахло охотниками, пришедшими забрать его жизнь.

Но они ошиблись.

Это он заберет их жизни.

Таков закон охоты.

Он погрузил когти в землю и оскалил клыки.

Его не заботило происходящее.

Он не обращал внимание на Цасару, которая схлестнулась в битве с единственным одетым орком. В балахоне, с посохом, выточенным из костей, он шептал что-то, потрясая бусами, сложенными из черепов животных и людей. И с каждым его словом в реальность вторгались силы, которых здесь не должно было быть.

Бестелесные призраки и вспышки фиолетового огня окружили Цасару, а та все с тем же не выражающим эмоции лицом, провела ладонью по кромке своего клинка. Её черная кровь коснулась лезвия и то запылало тьмой.

Охотник не видел, как легко главарь орков отбросил в сторону Йонатана и тот упал среди десятка степняков, начав с ними лютую сечу, в которой сложно было уследить, где заканчивался Плащ и начинались его противники.

Он не слышал канонады ружей, выпускавших сталь и смерть куда-то в ночь. Не чувствовал запаха пороха.

Он лишь ниже прижался к земле, призывая ту помочь ему в охоте и не сводил взгляда с шеи своей добычи, возомнившей, что может порочить имя ушедшего к Спящим Духам охотника.

— Я сожру твое бьющееся сердце! — раздался дикий рев.

Орк на это лишь развел в стороны руки, сжимавшие топоры и широко улыбнулся. Словно только этого он и ждал все эти годы.

— Orak Han-da! — прогремел он.

Охотник подобрался и, уперев задние лапы в землю, оттолкнулся. Его тело было легким и сильным. Прошли те зимы, когда он страшился схваток с другими охотниками. Когда был юн, слаб, а его когти и клыки не могли пронзить чужой плоти.

Охотник не видел и не знал, что он оставался таким же, каким и был с утра — подтянутым, высоким, с сухими мускулами, но человеком. Человеком, окутанным плотным синим дымом, тянущегося над горящей под его ногами землей. Не видел, как дым оформлялся в очертания барса. И как поменялся цвет его глаз с янтарного, на синий.

Окутанная дымом фигура охотника мелькала по залитой лунным светом степи, и каждый мускул на его теле буквально взрывался таящейся в них силой. При каждом шаге за ним взвивались облака пыли, улавливая тусклый свет и создавая призрачную иллюзию бегущего среди горных вершин барса. Белые и черные полоски на его «шерсти» словно мерцали и танцевали, сливаясь со звездным полотном над головой.

Прямо на его пути стоял орк, крепко державшийся на ногах и казавшийся неподвижной глыбой. Парные топоры в его могучих руках выглядели двумя изогнутыми клыками, на гранях которых кипела смерть. Орк раздувал ноздри, спокойно следя за стремительным хищником, кружившим вокруг него.

Наконец, с гортанным ревом барс сделал выпад, целясь в незащищенный бок орка. Но тот, с удивительной для своих размеров ловкостью, парировал удар плоскостью топора, отклонив траекторию полета когтистой лапы. Ветер, поднявшийся от удара, взъерошил «шерсть» барса, и тот отскочил в сторону, чтобы опять бросится в атаку.

Охота только начиналась.

Выпады охотника сверкали вспышками синего сияния, а каждый его удар оставлял в воздухе маленькие кристаллики льда, которые тут же исчезали в пламени горящей под его ногами земли.

Атаки охотника были неумолимы: удар по ногам, выпад в сторону горла, стремительный рывок за спину противника. Каждое движение, каждый рывок, каждый удар оказывался рассчитан с такой точностью, что от них буквально невозможно было уклониться.

И добыча и не уклонялась.

Её зеленовато-коричневая кровь постепенно струилась по плоти, пьяня охотника своим приторно металлическим запахом.

Впрочем, орка это, казалось, нисколько не заботило. Наоборот — лишь ширился его оскал и плясало пламя в желтых глазах. Его топоры двигались в паре — один всегда в атаке, а другой готов к защите. С ревом орк сделал низкий замах, заставив противника отпрыгнуть назад, и второе лезвие пронеслось по берду снежного барса, заставляя того присоединиться к кровавым мазкам на холсте пылающей ночи.

Они резали и рвали друг друга в не стихающей круговерти плоти и стали. Охотник рычал и рвал, пытаясь зацепить противника клыками или когтями. А тот размахивал топорами, каждый раз находя момент для защиты и окно для нападения.

Но когда покрытый потом и кровью охотник сделал очередной выпад, зоркие глаза орка заметили колебание и дрожь в движениях барса. Старая рана на правом боку охотника постепенно заливала его пояс и ноги темной кровью.

Воспользовавшись случаем, орк зарычал и его топоры вспыхнули едва заметным сиянием, а затем воздух, словно подчиняясь воле орка, уплотнился в форму шара и выстрелил им в сторону нападающего.

Шар врезался в грудь барса и отбросил его в сторону, заставляя разлиться по земле кровавую лужу.

Охотник почувствовал вспышку обжигающей боли, но так и не понял, что именно его ударило. Он отступил на несколько шагов. Его бока тяжело вздымались, но глаза все так же цепко следили за добычей. Даже в огне нестерпимой боли дух охотника оказался непоколебим. С оглушительным ревом он снова бросился в бой.

Несмотря на ранение, барс сумел нанести орку несколько ударов. Его острые когти прочертили глубокие борозды на руках и лице орка. Кровь, горячая и густая, сочилась из свежих ран добычи, сгорая в огне пылающей под их ногами земли.

Но задор орка никуда не делся, а напротив — лишь рос. С ревом он бросился вперед, используя свой вес и силу, вынуждая Ардана обороняться.

Охота постепенно меняла свои роли. Теперь барс стал добычей.

Их тени, удлиненные бледным лунным светом, мерцали в степи замысловатыми узорами жизни и смерти. Звуки их борьбы, рев и лязг заглушались происходящим вокруг сражением, но для них самих весь остальной мир исчез.

Барс, почувствовав надвигающуюся угрозу, пытался отступить и выиграть время, чтобы найти слабую сторону противника. Но орк не давал такой возможности. Он буквально превратился в торнадо из стали и гула натянутых мышц. Очередным мощным взмахом он сумел сбить барса с ног древком топора.

Через мгновение орк был уже на нем, и острое лезвие второго топора, прижатого к горлу поверженного противника, пригвоздило охотника к земле.

Мир словно замедлился.

Холодный металл на шее Ардана, тяжелое дыхание орка, далекие звуки битвы — все это слилось в одно мгновение напряженной борьбы.

Его сердце постепенно замедляло свой бег, сдаваясь под натиском боли и гари, забившей ноздри. Оно больше не стучало племенными барабанами, а символ на груди не обжигал тело.

Арди ощутил слабость во всем теле, а следом за ней на его разум накатили волны боли из десятка, пусть и неглубоких, но длинных порезов змеящихся вдоль всего торса.

— Здравствуй, — прогремел над ним орк. — Очнулся?

Ардан попытался отодвинуть от себя топор, но ему не хватило сил даже чтобы хоть на миллиметр сдвинуть лезвие в сторону. Тогда он начал шарить вокруг пояса, но не обнаружил там ни револьвер, ни книги.

Оттолкнув от себя призрак отчаянья, он обхватили запястье орка — настолько толстое, что для этого Арди потребовались обе ладони.

— Давно не виделись, молодой охотник, — орк, несмотря на то, что его тело было залито кровью, даже не сбился с дыхания. — Сколько лет уже прошло? Двенадцать?

— Одиннадцать, — процедил Арди и отвернулся в сторону.

Он не хотел смотреть в лицо тому, кому, видимо, так и не сумеет отомстить за гибель своего отца. Но вид пылающего лагеря оказался ничуть не лучше огня в желтых глаза орка.

Большая часть вагончиков и дилижансов трещали, охваченные яростными языками пламени. Люди вопили, кто-то еще пытался отстреливаться, но по большей части они лишь кричали, цепляясь за последние искры угасающей жизни в жадных тенях пожара.

Орки ворвались словно нескончаемым потоком. Часть из них, с отверстиями от пуль, остались лежать в степи, но это нисколько не заботило сородичей.

Они переворачивали баррикады, разбивая их голыми руками, выхватывали отстреливающихся людей и, в самом прямом смысле слова, разрывали несчастных на части.

Ардан собственными глазами видел, как один из коричневокожих орков поднял над землей что-то орущего Антона Тавского и, схватив его за руку и ногу, напряг мышцы и с безумным гоготом подставил лицо под фонтан крови и внутренностей, выплеснувшихся из разорванного на две части северянина.

С холма звучали выстрелы маршалов. Они, порой, останавливали кого-нибудь из орков, но куда чаще либо пролетали мимо, либо задевали конечности, что никак не сказывалось на способности степняков сражаться.

Изредка звучал громоподобный выстрел винтовки Катерины и лопалась голова орка, но стрелок Плащей никак не могла одна сдержать осаду нескольких десятков монстров.

Йонатан в это время петлял уже между не десяти, а семи орков. Окровавленный, с обезумевшим взглядом, волокущий за собой ногу и хлыстом размахивающей правой, изломанной рукой.

Цасара же оказалась связана призрачными, зелеными цепями и стояла на коленях перед шаманом, лишившимся половины левой руки и глаза, но явно одержавшего верх.

Кто-то из бандитов, опрокинув дилижанс, уже начал подниматься на холм, но громоподобный выстрел отправил его к Спящим Духам.

Даже так — это лишь вопрос времени, когда орки доберутся до женщин и детей.

— Считаешь нас монстрами? — прорычал ему в лицо орк, склонившийся так близко, что Ардан чувствовал его зловонное дыхание.

— А кто вы еще?

Чудовище надавило на топор, едва не погрузив лезвие в горло юноши.

— Ты ошибаешься, охотник, — процедил орк. — мы хозяева этой земли. И это не мы пришли её грабить и разорять. Не мы попрали священные капища, разрушили храмы богов и нарекли тех, кто слышал первые песни — выродками.

Ардан молча смотрел на то, как орки добивали мужчин и, гогоча, поднимались на холм, игнорируя град стали, осыпавшийся на их тела.

Он и сам не заметил, как по его щекам заструились горячие струйки влаги. Не за себя. А за тех, слабых и беззащитных, кто стоял на холме. За детей. Таких смешных и добрых. Игравших с Цасарой и не боявшихся клыков Ардана.

— Ты испытываешь к ним жалость, охотник⁈ — рыкнул орк и еще сильнее налег на топор. Арди не знал, как долго сможет удерживать его на весу. — К тем, кто уничтожил твой народ⁈ Кто вырезал всех горных охотников⁈ Испытываешь жалость к узурпаторам и угнетателям⁈

Ардан продолжал молчать. Он не знал, что ответить этому созданию, пахнущему болью и яростью. Половина его принадлежала племени Матабар, но лишь половина. Вторая же… кровь его матери, Шайи, урожденного потомка царства Галес, тоже струилась по его жилам.

И так будет всегда.

Внезапно давление топора ослабло и Ардан смог вдохнуть полной грудью. Он в недоумении смотрел на орка, отошедшего от него в сторону.

Пары вдохов оказалось достаточно, чтобы сознание юноши очистилось, и он попытался прислушаться к ветру и огню, в попытке услышать их имена.

— Ты такой же как твой отец, — сплюнул бандит и вгляделся в ничего не понимающие глаза Ардана. — Ты не знаешь… — он засмеялся. Горько и обрывисто. — Ничего не знаешь…

Орк переступил через Арди и, скрестив руки на груди, смотрел на пылающий лагерь.

— Как думаешь, охотник, кто приютил твоего отца, когда его семью, последних из Матабар, вырезали законники? Думаешь он сам смог выжить в этом краю? Нет! — последнее слово орк произнес с такой болью, с какой Ардан даже не думал, что могут говорить эти дикие создания. — Мы, Шанти’Ра, приютили твоего отца. Десять зим он был с нами. Учился тому, как выживать в степях. Учился нашим законам и нашим обычаям. Мой отец, Вождь, принял его как родного сына. А я — как родного брата.

Его отец? Гектор Эгобар? Егерь Императорской армии десять лет провел в банде Шанти’Ра? Грабил, убивал и…

Нет, Арди не мог в это поверить. Не хотел в это поверить.

Эти слова так сильно пошатнули его волю, что уже звучащий где-то на границе сознания шепот огня тут же замолк.

— Думаешь, я вру тебе? — не оборачиваясь, хмыкнул орк. — Учителя твоего отца звали Эргар, Гроза Горных Пиков. А твое имя — Ардан, потому что именно так мой названный брат хотел назвать своего первенца. На языке твоего народа это значит — Крепкие Корни.

Голова закружилась. Арди было трудно дышать.

Нет, все это ложь.

Орк лжет.

Иначе и быть не могло.

— Однажды в степи мы встретили такой же караван. Они охотились на последних из Грозовых Птиц, — продолжал рассказ орк. — это святотатство. И мы ответили им так, как должны отвечать хозяева своего дома, когда кто-то приходит его разрушать. Мы убили их всех. До единого. Мужчин, женщин, детей, коней. Сожгли их прах и закопали его в зловонных ямах, чтобы даже памяти не осталось от осквернителей.

Ардан уже даже не мог думать. Он просто лежал и слепо смотрел куда-то перед собой.

— А твой отец… он был одним из самых свирепых воинов Шанти’Ра, Ардан, — орк провел пальцами по нескольким шрамам на своей могучей груди. — Ни один человек не мог уйти от когтей и клыков Гектора. Но в тот день… он почему-то спас ребенка. Сбежал вместе с ним от нас. И больше мы его не видели. Пока тридцать лет назад не узнали, что он вернулся обратно в горы. Мое племя хотело забрать с него кровавую дань за предательство, но я…

Орк замолчал. В этот момент один из орков, поднявшихся на холм, схватил коня Кальдрона и свернул тому шею, скинув маршала на землю. Всего одним ударом ноги он насквозь пробил грудь Андрея, последний даже вскрикнуть не успел.

Бандиты выхватывали женщин. Закидывали на плечи детей. И смеялись. Гоготали, скаля клыки в ответ воплям и мольбам.

— Пожалуйста, — прошептал юноша. — пожалуйста…

— Когда-то и мы так просили, Ардан, — твердо ответил орк. — когда нас жгли, убивали. Когда делали ожерелья из наших клыков. Но никто не ответил на наши мольбы.

Арди перевел взгляд в сторону вагончика Марта и… не обнаружил там его. Только пустоту.

Маг исчез.

— Почему ты тогда убил моего…

— Убил⁈ — развернулся к нему орк и в его желтых глазах пылала ярость. — Ты смеешь осквернять память своего отца, мальчишка⁈ Убивают подло, скрытно, из-за угла. Мы с твоим отцом бились в поединке! И я давал ему возможность уйти от него! Но Гектор выбрал путь воина! Он обменял свою жизнь на жизни человеческих детей! Orak Han-da! — гигант дважды ударил себя в грудь кулаком. — Песни о твоем отце и его воинской доблести будут петь покуда живет мое племя!

Ардан посмотрел на маленьких ребят, с которыми провел последние две недели.

Липкие жгуты снова предательски сдавили его сердце.

— Тогда забери мою и…

Топор снова завис над шеей Арди.

— Не искушай меня, мальчишка, — прорычал орк. — я ждал нашей с тобой встречи. Думал, что буду биться с воином или хотя бы охотником, достойным племени Эгобар. Но вижу лишь котенка, не знающего, кто он такой. И я бы с радостью прекратил твое существование, полукровка, — последнее слово орк буквально сплюнул. — но когда мы увидели Шагальщика, то духи заговорили с моим шаманом. Они сказали, что придет время, когда мы с тобой встретимся в третий раз. Что это будет время Великих Песен.

Орк обнажил длинный нож с рукоятью из старого клена, и настолько острым и крепким лезвием, что им можно было разрубить гальку.

Арди хорошо помнил этот нож.

Тот принадлежал его отцу.

— Я давно не верю духам и шаманам, Ардан. Именно их слова привели нас к тому, где мы сейчас есть, но… — орк крутанул нож в пальцах и метнул его вперед. Тот с чавканьем вонзился в землю по самую рукоять. — Может я уже слишком стар, может ослаб и во мне больше нет воли, достаточной чтобы забрать душу сына названного брата. Пусть так. Но я дам тебе еще один шанс.

Орк перешагнул его тело и направился во тьму степей, оставив Ардана лежать рядом с ножом. Тот манил его своей рукоятью. Так близко. Достаточно схватить, прыгнуть и, может, у него получится ударить в спину.

Но он этого так и не сделал.

— Не станешь нападать в спину? Значит в тебе, все же, есть что-то от горных охотников, Ардан, сын Гектора. Как и прежде, последний из матабар, я буду ждать тебя. И если ты окажешься силен и достоин, я назову тебе свое имя и отдам свою жизнь, — с этими словами орк развернулся, сложил ладони лодочкой и завыл, подобно волку.

Вскоре к нему присоединились голоса других бандитов. Они бросали на землю вопящих женщин, скидывали с плеч детей, позволяя тем утонуть в объятьях матерей.

Все так же смеясь и гогоча, раскидывая в стороны обломки дилижансов, потешались над теми мужчинами, коим повезло выжить. Они выхватывали из пламени невредимые меха, когти и клыки Шагальщика, забирали с собой фляги, в которых плескалась кровь зверя.

Поднимали на руки павших собратьев и, вскакивая на огромных коней, исчезали в ночи. Уже меньше, чем через минуту в лагере не осталось ни одного орка. И только их звериный вой эхом разносился над степью.

Ардан, лежа в грязи, в луже собственной крови, пустым взглядом смотрел куда-то в небо, где все так же безучастно и безмятежно выныривала из-за облаков полная луна.

Её нисколько не заботили мирские дела.

« Стань сильнее. Ради матери. Ради брата. Ради себя» — слова отца прозвучали в его голове.

В руке у него лежал нож Гектора.

* * *

Ардан очнулся на рассвете, когда солнце обожгло небо розовыми всполохами нового дня. Такими яркими и жаркими, что ему на миг показалось, что он все еще лежит на границе охваченного пожаром лагеря.

Но это было не так.

Отплевываясь от гари, Арди буквально откопал себя из горы пепла, налипшей земли и каких-то обломков. Скрипя зубами от тянущей боли в многочисленных порезах (несмотря на то, что большая часть за ночь уже успела затянуться и покрыться молодой, розовой кожей, меньше от этого не болело) и придерживая ладонью разошедшийся шов на правом боку, от которого теперь, видимо, останется на длительное время уродливый шрам, он зашагал к лагерю.

Или тому, что от него осталось. Из двух десятков вагончиков и дилижансов уцелела лишь четверть. Три вагончика и два дилижанса. А людей… Арди, проходя по лагерю, видел тела Кальдрона и остальных маршалов, почти всех Плащей; дочь Тавского, склонившуюся в немых рыданиях над останками отца и Эртаса Говлова вместе с женой и детьми, которые плакали около тела старшего сына.

Десятки тел, сложенных рядами на пепелище. Кто-то из детей звал родителей — их забирали к себе другие семьи, но было видно, что им это дается тяжело. И как их за это винить, если многие из женщин лишились этой ночью своих мужей и теперь, кто знает, справятся ли они с тем, чтобы добраться до Пресного. Просто потому, что никто не станет им помогать в ущерб себе.

Арди слышал плач и всхлипы. Слезы вытекли за прошедшую ночь, испарились вместе с дымом утихнувшего пожара, оставив за собой только боль израненной души. Такую сильную, что она буквально хрустела на зубах Ардана. Он её чувствовал так же явно, как ветер, разгонявший пепел.

Внезапно Арди ощутил, как что-то… что-то было не так. Словно в этом ветре что-то притаилось. Что-то…

Он протянул руку и почувствовал под ней шершавую поверхность бортика телеги, а затем, словно из ниоткуда, около холма возник целый и невредимый вагончик Марта Борскова, вместе с самим магом, сидевшим около него.

Ни царапины. Ни пятнышка гари.

Ардан и сам не знал, как это произошло, но он подскочил к магу и, схватив его за грудки, вздернул над землей.

— Почему⁈ — закричал он ему в лицо. — Почему ты не помог⁈ Ты ведь мог! Ты ведь маг!

Март смотрел на него без страха, но с сожалением.

— Это обычные люди, Арди, — произнес он с легким прискорбием, но не более того. — Их в Империи живет почти четыреста миллионов. Мы, маги, должны в первую очередь думать о…

— Обычные люди, — выдохнул Арди и, не дослушав мага, разжал руки.

Он вспомнил слова орка, посмотрел на немного ошарашенного Борскова, плюхнувшегося на землю.

« Обычные люди».

Юноша засмеялся. Так сильно, что едва не задыхался. Держался за живот и не мог остановиться.

Смеялся и плакал.

А может просто плакал.

Или просто смеялся.

Он вообще не понимал, что…

— Пойдем, малыш, — к нему из-за спины подошла Цасара. Она положила ему свою холодную, безжизненную ладонь на плечо и смех как-то сам собой стих. — Пойдем.

Она пошла куда-то в сторону холма, где, как заметил Арди, уцелевшие мужчины, вместе с остатками Плащей и Йонатаном, опирающимся на костыль, рыли землю.

Ардан забрался в вагончик Марта, забрал оттуда книгу и посох, после чего направился за вампиром. Цасара, если не считать несколько странных черных полос на лице и груди, выглядела лучше всех остальных.

— Не ходи за ней, здоровяк, — прозвучало за спиной. Он обернулся и увидел Марта, нервно теребящего край куртки. — Ты маг. И должен думать, как маг. А если пойдешь за ней… Не ходи.

Ардан не понимал, о чем говорит Борсков, но чувствовал себя так, как в тот день, когда делал выбор отпустить тролля и позволить тому съесть медвежат или рискнуть всем и броситься на помощь детенышам.

Он перевел взгляд на Цасару. Та молча стояла и смотрела в даль. Она не ждала его. Не звала. Ничего не говорила.

Ардан снова повернулся к Марту и тут же отвернулся опять. Ему было противно смотреть на этого человека.

Тяжело опираясь на посох, он догнал вампира.

— Это глупый выбор, малыш, — тихо произнесла она. — С ним тебя бы ждало простое и светлое будущее.

Ардан все так же молча продолжил подниматься на холм.

— Но теперь я вижу, что ты действительно правнук Арора, — едва слышно добавила Цасара.

Йонатан встретил его угрюмо, но без лишних слов протянул лопату. Вместе с остальными Арди до самого вечера копал могилы, а затем, когда родственники заканчивали с прощанием, закапывал тела, забрасывая их землей. У каждого захоронения из веревок и обугленных досок они складывали треугольники — священный символ Светлоликого.

Ардан старался ни о чем не думать. Копать, закапывать, вязать треугольники. И так по кругу. Никаких мыслей. Только рутинная работа руками.

Так что когда на небе снова засияли звезды он даже не помнил, как прошел этот день.

Вместе с остальными он стоял у свежих могил и вспоминал слова дедушки… прадедушки.

Его рассказы о том, как после смерти Матабар превращались в своих духов и продолжали жить в их форме в горах Алькады.

В школе же юноша узнал, что в религии Светлоликого души мертвых превращались в свет и на крыльях Вечных Ангелов возвращались к своему создателю.

Он размышлял над этим некоторое время, а затем Цасара увела его в сторону. Там они сели на землю вместе с кряхтящим Йонатаном, отложившим в сторону свой костыль и еще тремя Плащами — вот и все, что осталось от их отряда.

— Катерина? — позвал Йонатан.

— Да? — откликнулась стрелок.

— Пошути, что ли, как-нибудь.

— Это я легко! Заходят как-то раз в бар человек, дворф и эльф…

— Не надо! — резко перебил Йонатан. — я передумал…

Несколько минут они провели в тишине.

— Цасара.

— Что?

— Спой.

— Ты же знаешь, Иван, я это не люблю.

— Иваном звали моего отца, мертвяк. Спой уже.

Вампир подняла глаза к звездам и начала петь. И от этого звука у Арди сердце пропустило несколько ударов. Так, наверное, петь не мог ни один человек. Словно ветер звенел в горах, или реки шумели пенными гребнями, а может птица парила в вышине, скользя лишь по ей одной видимым тропам.

Голос Цасары нельзя было описать.

Лишь услышать.

И Ардан слушал.

Я воевал за родину и земли,

Что душу грели и ласкали взор.

Но нас в бою настигло поражение,

И горечь слез не смоет тот позор!

Теперь брожу я по степям и весям.

Служу тому, кто был моим врагом.

Но сердце рвет от застарелой боли —

Увижу ли когда-то отчий дом?

Видал моря я, горы и закаты,

Я слышал шепот ветра на песке.

Но не померкли шрамы от утраты

Любви и дома, что остался вдалеке.

Теперь брожу я по степям и весям.

Служу тому, кто был моим врагом.

Но сердце рвет от застарелой боли —

Увижу ли когда-то отчий дом?

Хотел бы я когда-нибудь вернуться

В тот край, где, знаю, меня ждут.

К любимым видам сердцем прикоснуться

Но годы, не замедлив бег, идут.

Теперь брожу я по степям и весям.

Служу тому, кто был моим врагом.

Но сердце рвет от застарелой боли —

Увижу ли когда-то отчий дом?

Спасенья нет и путь теперь мой вечен.

Я в этой жизни правды не добьюсь.

Но все же верю, пусть я и беспечен,

Что может быть, когда-нибудь, вернусь.

— Поганая песня, Цасара.

— Прости, Йонатан.

Плащ только отмахнулся и улегся на спину. Ардан последовал его примеру — лег на землю и положил рядом с собой посох, вдыхая аромат дуба, напоминавшего ему о доме, теперь казавшимся таким далеким, что…

Действительно.

Дурацкая песня.

С этими мыслями юноша заснул.