« Сегодня, дорогой ученик, я хочу представить тебе свое новое творение — Ледяная Волна»

[Звезда: Красная

Количество лучей: 5

Школа: Боевая/Стихийная

Стихия: Вода-Лед

Максимальные комбинации рун: площадь/высота/плотность/скорость]'.

Арди перелистнул страницу и начал внимательно изучать печать. Так назывались те странные символы, что он впервые увидел почти четыре года назад в сарае. Все эти сложные геометрические узоры со вписанными в них рунами и прочими символами именовались волшебными печатями. Сами по себе они не несли никакой магии или абстрактного таинства, а служили, скорее, сродни кулинарным рецептам.

Чтобы повлиять Звездной Магией на реальность требовалось не так уж и много (если на словах) — «взять» энергию собственной звезды и «вставить» в потоки эманация Лей-линий. Но если действовать буквально и действительно просто «вылить» энергию во вне, то в лучшем случае ничего не произойдет, в худшем же маг довольно серьезно пострадает и хорошо, если только на физическом уровне.

Так что печать показывала, как именно нужно сформировать нити звездной энергии, а руны уточняли некоторые нюансы. Взятые из языка Фае, они служили, как сказал бы брат Анны, тумблерами, выключателями, указателями и… одним словом — регуляторами. Отвечали за то, чтобы узор заклинания не просто взорвался энергией, а имел четкие формы во всех смыслах данного слова. Вот только Арди понятия не имел о принципе их расстановки, появлении в общем узоре и так далее, поэтому действовал наугад.

— Пять красных лучей, — прочитал Арди над печатью, после чего забубнил себе под нос. — Почти пик второй триады… и как он предполагает я это себе перепишу?

Шестиконечная звезда с несколькими вписанными внутрь неё кругами, формирующими что-то вроде узора снежинки, а вокруг — широкий пояс из белоснежного, рваного овала с десятками рун.

Все печати в учебнике незнакомец записывал исключительно разноцветными чернилами. Арди не знал, являлось ли это нормой для такого рода трудов по магии — ему просто не с чем было сравнивать.

Тяжело вздохнув, он переложил учебник на соседний стол и, щелкнув пальцами над волшебной свечой, улыбнулся привычно затанцевавшему язычку пламени. Причем его не питал ни кристалл Лей, ни вырезанная печать, которая напрямую впитывала бы энергию лей-линий. Незнакомец называл такие артефакты — творениями Эан’хане. Волшебные слова, произнесенные некогда над этой свечой, сделали её такой, какая она есть. Щелкнешь пальцами — зажжется, щелкнешь еще раз — погаснет.

Как Арди это выяснил? О, это очень длинная, скучная, весьма трагичная история, описывающая его попытку поцеловать Анну и затрещину, заменившую ему девичьи губы. Пусть Невий и утверждал обратное, называя все это — « самым смешным, что он видел в том году».

Арди макнул ручку в чернила и начал постепенно выводить узор печати в блокноте. Том самом, что отец оставил ему в качестве подарка почти одиннадцать лет назад. Будучи уже наученным горьким опытом, он не стал тут же призывать печать в реальность. Когда он это проделал с первым заклинанием незнакомца — простой «Искрой», требующей всего один луч красной звезды, то едва было не отправился на тропы предков.

Тогда Арди еще не знал, что перед тем, как призывать печать, надо либо её запомнить настолько хорошо, что с завязанными глазами сможешь начертить без единой помарки или ошибки, либо видеть её перед собой и следовать, так сказать, по инструкции.

И, видимо, незнакомец подозревал что так оно и произойдет, потому как лишь в следующей главе начал все эти объяснения и рассуждения, на тему необходимости копировать заклинание в свой гримуар (и его предварительное создание), либо вырезать на посохе, правда и у того, и у другого метода имелись как сильные, так и слабые стороны.

Посох, пусть и мог вместить себя довольно значимое количество печатей, имел маленький нюанс — он служил проводником силы звездной магии. Маг черпал энергию внутри себя, а затем проводил через посох, который сжимал эту силу, скручивал и сплетал в тугую нить, которой было куда удобней создавать печать, чем рвущимся изнутри потоком.

И вот теперь представьте, что вы сделали трубу, через которую пускаете довольно серьезный напор воды. А затем на поверхности этой самой трубы начали вырезать какие-то символы и узоры. Рано или поздно вы истратите прочность и случится прорыв. Это если сравнить с физическим миром, а здесь, все же, речь шла про магию, так что тонкости процессов оказывались куда более эфемерными.

Незнакомец настоятельно не рекомендовал вычерчивать на посохе какие-либо заклинания, помимо тех, что жизненно необходимо иметь перед собой на виду в любой момент времени. Так что посох, стоявший рядом с кроватью Ардана, за все минувшие годы так и остался девственно чистым.

Другое дело — собственный гримуар. Книга, каждая страница которой — заклинание. Она, разумеется, могла содержать столько печатей, сколько листов сумеет туда подшить маг. Но и здесь имелся свой подвох.

Печать не даром обладала десятком параметров. Фундаментальная разница искусства Эан’хане и Звездной магии, что Говорящие могли призывать силу и управлять ею собственной волей, а вот звездные маги могли лишь создать инструмент и после того, как тот явится в этот мир, уже ничего не могли поделать.

К примеру, взять простую, тренировочную Искру. Она могла лететь вверх — это одна руна, могла лететь прямо — другая, наискосок, влево, вправо, вбок. Иметь различные формы. Различную скорость. Плотность. И тому подобное. И если узор печати оставался неизменным, то вот руны в ней менялись буквально на лету.

Запомнить их — не такой уж серьезный труд для того, кто с детства учил язык Фае, но вот с их расположением приходилось попотеть — требовалось рассчитать не только количество рун, но и их расположение в узоре.

Не говоря уже о том, что каждое заклинание могло вместить в себя только определенное количество рун, но об этом позже…

Так что незнакомец советовал не ограничиваться, при копировании в гримуар, лишь базовой печатью, а сразу дописать еще несколько с измененными рунами — так, в будущем, будет проще экспериментировать.

В итоге минус гримуара в том, что если не утруждаться учебой, не пытать себя постоянным запоминанием десятка рун и сотен и тысяч вариаций их расположения, то даже печать Искры могла заполнить собой половину толстенной книги. А в нужный момент магу придется потратить добрую четверть часа, чтобы отыскать именно ту, что требуется в конкретной ситуации.

— Руна скорости, — перечислял себе под нос Арди, заполняя внешний круг. Опять же — он не был уверен, что руны, которые он именовал « скоростью», « плотностью», « направлением», « формой» и так далее — именно за это и отвечали, но эксперименты привели его именно к таким умозаключениям. — аж четыре штуки. А рун плотности — восемь. Неудивительно, что заклинание требует сразу пять лучей… это не ледяная волна, а какая-то ледяная стенка…

За почти четыре года, что он учил звездную магию по учебнику незнакомца, он встречал, до этого, всего три заклинания, которые… если так можно выразиться, могли бы выручить в трудной жизненной ситуации, связанной с тем, когда магу хотят навредить.

И все они потребляли громадное количество энергии. Даже самое первое из них — Ледяная Стрела, забирало три луча первой звезды. Арди мог использовать две таких, и, к примеру, одну Искру, а затем наступал момент истощения звезды.

Когда Арди впервые с таким столкнулся, то провел почти неделю, тратя каждый день по шесть часов напрягая сознание и вылавливая из клубков нитей лей-линий нужный ему красный цвет. Капля за каплей, луч за лучом, он восстанавливал звезду.

Разумеется, если бы у него имелся кристалл зверя или осколок руды с Лей-вкраплениями, то он мог бы сократить срок восстановления с недели до пары часов. А если осушить высококлассный накопитель, то и того меньше — от нескольких секунд, до нескольких минут в зависимости от количества энергии в накопителе. Правда это юноша уж совсем размечтался — высококлассные накопители для магов, даже в армии, если верить учителю Парнас, оставались чрезвычайной редкостью. Слишком дороги и сложны в производстве.

Но и кристаллы зверей, осколки руды и простые накопители тоже стоили денег, а Арди не мог похвастаться сильно толстым кошельком. Да, когда ему стукнуло шестнадцать и он получил от градоначальника свое удостоверение о совершеннолетии, то Полских был вынужден поднять оплату с трех эксов до минимальной разрешенной в их округе для представителей первородных и смесков — пять эксов, шестьдесят пять ксо. Из них Арди, в хороший месяц, удавалось отложить от сорока ксо, до экса, а самый дешевый накопитель в один луч красной звезды Лей компании «Бри-и-Мен» обходился в три с четвертью экса.

Не говоря уже о том, что в Эвергейле их не купишь и придется нанимать курьерскую службу до Дельпаса, что тоже удовольствие не из дешевых.

Так что для восстановления семи лучей потребуется почти три десятка эксов. Проще сразу деньгами начать печку топить, чем такие траты себе позволять. Да и какое там позволять… у Арди в целом все накопления сводились к пятнадцати эксами, которые он оставлял для…

— Об этом позже, — сам себе напомнил парень, продолжив выводить в гримуаре базовую печать Ледяной Волны.

Потратив на это почти четыре часа, Ардан начал сверять результат. Если он где-то допустил ошибку в переписывании, хоть одну маленькую неточность и копия расходилась с оригиналом, то подобная безалаберность может привести к самым страшным последствиям. Как в тот раз, когда он неправильно записал количество рун в Ледяной Стреле и вместо этого получил ледяной пузырь, едва не отбивший ему пальцы на ноге, куда грохнулся с навершия посоха.

Если бы получившаяся в тот раз ерунда не требовала сразу четыре луча, то, может, Арди и не выдергивал бы страницу из гримуара, а посвятил бы время для пары тройки… десятков экспериментов и примерно столько же часов приблизительных расчетов.

Еще около полутора часов Арди потратил на тщательную проверку печати и только после этого с удовлетворением закрыл свой гримуар и продолжил чтение записей незнакомца.

' Сегодня мне пришла в голову мысль сосредоточиться на изучении печатей, связанных со льдом и водой. Я пока не понимаю, какой принцип магии отвечает за подобные нюансы, но звездная магия словно откликается на мой путь Эан’хане. Я владею двумя истинными именами и каждый раз, когда призываю звездную магию той стихии, имя которой знаю, печати обладают куда большей силой, чем я закладываю в них лучей.

Это одновременно завораживает меня, восторгает, но и заставляет задуматься. Если это не совпадение, а действительно свойство своеобразного эха магии, то, возможно, я нашел подтверждение своей теории о том, что сам смысл разделения магии на две школы не имеет особого толка. Возможно… хотя об этом я подумаю позже.

Я не знаю, смогу ли закончить этот труд, мой дорогой ученик. Страна на пороге гражданской войны. Во всяком случае — так говорят повстанцы первородных. Они приветствуют своего Темного Лорда как освободителя и уравнителя. Что же до меня — то это все волнует меньше в меньшей степени, чем изучение волшебства, что отрадно мне с тех пор, как я ползал под кустами крыжовника на лугу своих родителей.

Если когда нибудь будешь там — в моих родных горах, то обязательно навести…'

На этом месте аккуратный почерк обрывался и следующий абзац вновь рассуждал о рунах, свойствах печатей, артефактах и прочем. Кто бы ни был автор, он не соврал, когда предупреждал, что не умеет писать учебники и что часто сбивается с мысли.

— Истинное имя, да? — прошептал Арди.

Он сам умел призывать имя (не истинное, разумеется, а самое простое) льда, но не мог долго удерживать концентрацию. Да и силы в это слово вложить не то, что не мог, а просто — не умел. Волчица так и не успела рассказать ему, как вкладывать силу в слова. Так что максимум, на что хватало Ардана, когда вопрос касался умений Говорящего и искусства Эан’хане — создать в руке снежок или небольшую льдинку. Что, разумеется, сильно помогало в детских снежных войнах.

— Вряд ли совпадение, — покачал головой парень.

Он и сам замечал, что его ледяные заклинания обладают куда большей силой, чем следовало бы. Вот только сравнить оказалось не с чем. За исключением Искры и еще парочки сложно оцениваемых по мощи печатей, все остальные, что к этому моменту записал и изучил Арди, так или иначе были связаны со льдом и водой.

Может быть незнакомец неосознанно записывал и изучал именно такие?

— Ладно, на этом с теорией на сегодня все, — Арди отложил ручку, закрыл баночку чернил, погасил свечу и, завернув обе книги в тряпки, спрятал под кровать. Не самое надежное место, но кто вообще станет рыться в его комнате.

Посмотрев на посох, Ардан тяжело вздохнул.

— Извини, дружище, не сегодня, — провел он ладонью по древесине. — Полских просил прийти на ферму пораньше. А вечером фестиваль и ярмарка. Ну а потом сам знаешь, какие у нас планы.

Арди посмотрел на лежавший на столе потрепанный кошелек с убранными туда широкими купюрами. Если Фарух сдержал слово и действительно подсуетился с курьерской службой, то…

— Ард? — постучали в дверь.

— Да?

— Можно я твой аттестат возьму? — после небольшой паузы спросил Эрти.

— Зачем? — удивился Ардан.

— Ребятам покажу. Они не верят.

Ардан выдвинул ящик стола и среди прочих бумаг отыскал синие корочки диплома об окончании « 17ой сельской школы Западной Пригорной Губернии, г. Эвергейл». Для того, чтобы получить черные корочки — свидетельства идеального табеля с максимальными балами не хватало всего-лишь:

— Проклятая музыка, — прошипел парень, глядя на то, как в ряд стройных десяток вплелась четверка по музыкальным искусствам.

Ну что поделать, если в силу своеобразного взросления, Арди так и не сумел в полной мере овладеть мелкой моторикой. До сих пор, когда он садился ужинать, то какое-то время разминал пальцы, иначе попросту рисковал в любой момент случайно опрокинуть содержимое вилки или ложки себе на ноги.

Поднявшись из-за стола, Ардан подошел к двери и, повернув латунную ручку, открыл. С порога на него смотрели теплые глаза мальчика, которого впору было бы называть юношей. Удивительное дело — кровь Матабар в Эрти спала крепче, чем уставший лесоруб после затянувшейся смены. Но это когда вопрос касался магии или каких-то особенно тонких, сакральных материй.

А так…

К одиннадцати годам Эрти вымахал под метр восемьдесят, правда в плечах оказался узковат. Причем настолько, что мама шутила, что вместе с тряпьем для пугала она может сшить и два сезонных комплекта одежды для младшего сына. А если добавить сюда бледную кожу и вечно нездоровый блеск глаз, вызванный малокровием, то неудивительно, что иногда дети пытались дразнить Эрти «живым мертвецом».

Сам же Ардан к своим семнадцати застыл на отметке почти ровно в два метра, а в плечах оказался немногим шире Келли, который, в целом, не считался обладателем особенно выдающейся конституции. Но такой комплекции вполне хватало, чтобы в салунах и на фермах у Ардана никогда не возникало проблем если приходилось спорить с ковбоями или другими работниками. Когда заканчивались словесные аргументы, те не особо лезли использовать аргументы физические.

— Держи, — протянул аттестат Ардан. — Вернешь на празднике.

Эрти выхватил корочки и тут же спрятал в нагрудном кармане рубашки.

— А ты пойдешь? — удивился Эрти. — Ты же обычно их пропускаешь.

— А в этот раз не пропущу, — подмигнул Ардан. — Кстати, как там Кена?

Эрти прищурился — явно имел свои мысли на счет услышанного, но промолчал.

— Мама взяла её к госпоже Ефросии на примерку, — ответил он после короткой паузы. — Папа в патруле.

Ардан слегка вздернул бровью.

— Опять на железной дороге?

Эрти кивнул.

— Вроде они еще в начале сезона переловили всю банду Талкона, — протянул Арди.

— Говорят — не всю, — пожал плечами Эрти. — Во всяком случае, в том месяце горела лесопилка в Кривом Бору. Подозревают, что не всех добили и теперь оставшиеся мстят губернии.

Арди только покачал головой. В последние годы он так много времени уделял изучению звездной магии, что мало обращал внимание на события внешнего мира. После окончания школы и сдачи итоговых экзаменов, Арди обнаружил в своем расписании сразу несколько неожиданно освободившихся часов. График на ферме Полских у него уже давно устоялся, а что до дальнейшей своей судьбы, то…

— Тебя дедушка звал, — Эрти вернул брата обратно в бренную реальность.

— Как он?

— Как и всегда, — вздохнул младший брат. — хуже.

Ардан едва слышно выругался на языке Фае. Нет, все в доме Келли, включая самого шерифа, прекрасно знали, что с каждым прожитым днем дедушка лишь приближался к тому моменту, как отправится к своей «Хозяйке». Он буквально на глазах уменьшался в росте, увядал телом и уже даже твердый взор кристально чистых глаз некогда могучего и мудрого охотника обмяк и померк.

Арди взъерошил густую копну волос брата и, закрыв за собой дверь, направился вниз по лестнице.

— С тебя половина, — бросил он через плечо.

— Чего?

— Половина, Эрти, — повторил Ардан, после чего коротко улыбнулся и добавил. — с той суммы, которую ты на спор выиграешь у этих бедолаг.

Эрти недовольно нахмурился и поскреб затылок.

— Иногда меня жутко бесит эта твоя особенность, — прогудел младший брат. — подмечать все детали.

Признаться, Ардана иногда тоже раздражала эта привитая ему с детства черта. Она приносила куда больше проблем, чем пользы. Взять хотя бы тот случай, когда их отпустили после первого урока и ему приходилось целый час выдумывать различные поводы для Невия и Кевина, чтобы те не пришли домой раньше срока и не застали мать с почтальоном.

Арди помахал брату и, схватив куртку, вышел на крыльцо. Легкие тут же наполнились свежим, еще по-весеннему прохладным и немного влажным ветром, пришедшим из цветущих прерий. Запахи сотен диких полевых цветов едва не вскружили голову охотнику… или теперь лучше — начинающему волшебнику?

Солнце уже поднялось в зенит и улицы Эвергейла приветствовали жителей непривычным шумом и гомоном. Сегодня, в день фестиваля, даже самые жадные из начальников выделили своим работникам выходной, не говоря уже о том, что в городок стекались люди с окрестностей и даже из самого Дельпаса.

В итоге на улицах Эвергейла и яблоку упасть было негде, а в салуне и таверне в день фестиваля зарабатывали столько, сколько порой не приносил и целый сезон.

— Напоминает о доме, — едва слышно проскрипел голос, похожий на стон мертвого дерева в особо ненастную погоду. — Непонятно почему, но напоминает.

Дедушка говорил на языке Фае, а Арди… Арди старался не смотреть в его сторону. Ему было тяжело видеть на месте того, кого всегда считал несгибаемым дубом — сморщенного, облысевшего старика с пергаментной, прозрачной кожей, покрытой уродливыми бородавками и черными пятнами. Когти уже давно обломались, зубы во рту повылетали, а уши обвисли, как у пса.

Несколько одеял и плед укрывали деда; уже почти полгода, как тот отказывался возвращаться в дом. Так он и сидел на крыльце, качаясь в кресле. Ел, если кормили. Пил, если поили. И почти не разговаривал. Лишь смотрел куда-то на северо-восток. Арди сперва думал, что в сторону Алькадских пиков, но потом понял, что дедушка смотрит дальше — за заснеженные вершины и степенные облака. Куда-то, лишь в ему ведомые дали.

— О старой Алькаде? — так же на языке Фае спросил Ардан.

Дедушка причмокнул трескающимися, вспухшими губами.

— И о ней тоже, сынок. О ней тоже, — прошептал он едва слышно, после чего опустил веки и чуть улыбнулся. В последние месяцы дедушка постоянно путал Арди с Гектором и называл того не внуком, а сыном. — О белых куполах сверкающих золотыми символами наших богов и Спящих Духов. О широких улицах, где не прекращает звенеть детский смех. О тавернах, где поют менестрели и смородиновый эль течет рекой. О спорах с учеными, о битвах с рыцарями, о том, как я мальчишкой забирался в башни мудрецов и искал там знания, которые не может увидеть глаз, лишь почувствовать сердце. Все это, как старый сон, возвращается ко мне, сынок.

Если сравнить с произнесенным дедушкой за месяц, то этот монолог оказался длиннее, чем все их предыдущие разговоры вместе взятые. Вот только… вот только дедушка рассказывал не об Алькаде и поселениях Матабар, а об Эктас. Древнем королевстве Первородных. И с момента его падения прошло уже больше пяти веков. Матабар, как и большинство первородных, жили намного дольше людей, но не настолько, как те же эльфы или практически бессмертные сидхе.

Из библиотеки Атта’нха Ардан узнал, что долгожителями Матабар считались те, кому удалось разменять два века. А в среднем — увядали уже к ста семидесяти. Что делало их немногим долголетнее орков и дворфов, чьи долгожители разменивали сто восемьдесят, в редких случаях — сто девяносто лет.

Так что, из всех Первородных, Эктас могли застать лишь эльфы, способные без труда разменивать полтысячи лет, а старели лишь к седьмому веку, а их долгожители и вовсе приближались возрастом к тысячелетию. Правда таких, вроде как, после восстания Темного Лорда, не осталось и самый старый из ныне живущих Эльфов — Герцог Абраилал. Будучи одним из четырех Первородных, занимавших кресла Верхней Палаты Парламента, он в этом году встретил свой шестьсот девятнадцатый день рождения.

Арди все это знал благодаря газетам Молиньера, которые Невий использовал в качестве завертки для своих булочек и сандвичей.

— Конечно, дедушка, — не стал спорить Ардан.

— Да-а-а, — протянул старик и причмокнул губами. — ступай сынок, ступай. А мне надо подготовиться.

Легкий укол в области сердца заставил Арди остановиться на лестнице и посмотреть на последнего из Первых Охотников. Сморщенный и сухой, ростом теперь даже меньше Фаруха, почти вросший в свое кресло, он, все же, на мгновение напомнил себя прежнего.

— Подготовиться…к чему, дедушка?

— К охоте, разумеется, сынок, — уголки губ старика изогнулись в беззубой усмешке. — все силки расставлены, ветер дует нам в лицо, добыча еще не знает, что ей уготована судьба жертвы… это будет хорошая охота, сынок. Наше племя оставит следы о ней на Горе Памяти и еще много шагов Духа Ночи мы будем петь песни своим детенышам.

Арди только печально вздохнул и покачал головой. Разум постепенно покидал дедушку, смешивая в его сознании воспоминания, многочисленные сказки и осколки реальности.

— Разумеется, дедушка, — едва сдержав предательский ком в горле, ответил Арди.

— Ступай, сынок. Ступай.

Как и каждый день на протяжении последнего года, Арди ударил себя кулаком по груди, а затем приложил его тыльную сторону ко лбу.

Это был их секретный жест в детстве. И Ардан теперь повторял его каждый раз, когда прощался с дедушкой. Просто на всякий случай… если вдруг это прощание станет их последним.

Но дедушка этого не видел — лишь смотрел куда-то за горизонт, все глубже погружаясь в лабиринты своего уставшего, заслужившего покой сознания.

Закрыв за собой калитку, Арди размялся и, выровняв дыхание, побежал в сторону фермы. Келли, да и сам Полских, когда на последнего снисходило озарение в виде хорошего настроения, они оба предлагали Ардану завести лошадь.

Но, во-первых, хорошая ездовая стоила не меньше дюжины эксов, а во-вторых — что бы он был за охотник, если бы не любил бегать.

Сняв добротные, рабочие ботинки Арди завязал шнурки в узел и перекинул через плечо, после чего побежал вдоль дороги. Через холмы, вдоль лугов, иногда встречая редких попутчиков, он наслаждался тем, как его ноги-лапы легко отталкивались от рыхлой, еще прохладной земли и выкидывали тело вверх — вызывая кратковременное ощущение полета.

Вдыхая ароматы трав, иногда ловя в воздухе нотки запахов, принесенных ветрами с горных лесов, Арди, иногда, переходил с бега на шаг, чтобы немного оттянуть момент, как ему придется оказаться на ферме. Не то, чтобы он не любил работать, просто отец Анны страдал довольно распространенным среди людского племени заболеванием — жлобством и скупердяйством.

Если изначально не договориться на переработки, то о сверхурочных, даже если ты пришел на час раньше, а ушел на… день позже — можно смело забыть. Тимофей Полских найдет тысячу поводов и еще больше причин, чтобы по закону, абсолютно легально — не платить.

Были даже случаи, когда обделенные таким образом ковбои ездили в Дельпас к третейскому судье, но даже тот только разводил руками.

— Ард!

Охотник едва не споткнулся на бегу. Что за привычка у окружающих так беспардонно влезать в его мысли. Но стоило посмотреть на взмыленную лошадь, на побелевшего всадника лет двадцати пяти у которого к седлу оказалось пристегнуты сразу два карабина, как желание спорить отпало.

— Что случилось, Латис? — серьезным тоном спросил Ардан.

— Наши увидели следы волков, — ковбой развернулся в седле и указал на гору, после чего перевел палец чуть восточнее, на холмистые пастбища. — Утром вдевятером уехали к стаду, а сейчас вернулось шестеро.

— А что…

— Подрали, — перебил Латис. — двоих насмерть, еще один вряд ли доживет до ночи.

Ард не сдержался и выругался.

Печально, конечно, но не в первый и далеко не в последний раз охотники, те что, поглупее, либо недостаточно сильные для охоты в лесных разливах, спускались в долину за добычей. С чего бы Латису так переживать.

— Твой оте…

— Мой отец с утра в салуне надирается, — снова перебил Латис. — я в город за подмогой. Нужно собрать всех, кого шериф не забрал в патруль.

Латис уже почти пришпорил коня, как Арди схватил последнего за поводья.

— Ты можешь нормально объяснить, что случилось? — настойчиво попросил охотник. — С чего такой ажиотаж? И зачем тебе остальные?

— Вечные Ангелы, Ард! — выкрикнул Латис. — Анна вместе с кузинами разминулись с нашими и поехали к дальнему спуску с кряжа! К воде!

Сердце Арди пропустило удар. Стада всегда приходили на водопой, а любой лесной охотник прекрасно знал, что самое лучшее место для голодной охоты именно там.

— А сразу сказать не мог⁈ — едва не заорал охотник и, развернувшись в сторону холмов, сорвался на бег.

— Карабин возьми! — донеслось ему в спину, но Арди даже не думал останавливаться.

Так вот почему ему с самого утра было неспокойно. Чутье охотника не подвело, вот только он не смог его правильно прочесть.

Проклятье…

Проклятье!

Арди бежал так быстро, как только мог. Он перепрыгивал ручьи, холмы под его ногами вытягивались длинными полосками зелени, а пруды оборачивались лужами. То и дело охотник удерживал себя от того, чтобы прислушаться к ветру и срезать путь через тропы Фае, но это могло сыграть с ним, а что самое страшное — с Анной злую шутку. Дважды он уже приходил без спроса в предместья Града на Холме и третьего такого самоуправства ему не простят.

Мысленно убеждая себя, что Анна далеко не глупа и, повзрослев на ферме, знает, как вести себя в подобных ситуациях, вот только если Латис не приукрасил, то это были не простые волки.

— Быстрее, — билась шальная мысль в сознании Арди, заставляя сердце биться чаще. — Быстрее!

* * *

С легкостью опытного танцора (уроки этикета, которые ему никогда не давались) Арди двигался через густой лес, а его зоркие, не совсем человеческие глаза, примечали малейшие детали.

Примятая трава, погнутые ветки, сорванные листья с кустов, провалы во влажной земле — он читал эти следы так же легко, как рукопись.

Ветер нашептывал ему что-то, принося с собой запах елей и опасности. Сердце билось так быстро, что заставляло дрожать грудную клетку, и вовсе не потому, что впервые почти за пять лет Арди вернулся на тропы охоты, а потому, что в этот раз все оказалось совсем иначе. Он не охотился по законам лесов, гор и рек, а собирался нарушить те самые законы ради того, чтобы…

Добежав до длинной вырубки, через которую гоняли стада от пастбища к пастбищу, охотник замер. Солнце клонилось к закату и длинные тени очертили изгиб вереницы слов в лесной книге.

Арди пригнулся и провел пальцами по рыхлой, черной почве, еще помнящей острые когти и плотную шерсть. Следы волков, за которыми он следовал последние несколько часов, резко завернули на восток. А вот следы стада продолжали двигаться по вырубке на северо-запад.

— Спящие Духи… — прошептал Ардан.

Латис был не прав. При прочих равных лесным хищникам, особенно живущим рядом с людьми, до последних особо нет дела, потому как охота на двуногих сулит больше неприятностей, чем сытых вечеров.

Единственная причина, по которой они могли отклониться от курса и предпочесть человечину говядине, пасущейся на северо-западных склонах — отрава Лей.

Сердце сбилось с ритма, но Арди этого даже не заметил. Он заставил себя бежать еще быстрее. Так, что застонали мускулы, а жилы запели гитарными струнами. Он бежал, едва касаясь земли ногами, словно на миг превратился в существо, порожденное ветрами и лесными тенями.

Наконец, впереди показался ручей. Увязший между цветочными холмами, убаюкивающий мелодичным шумом волн, он мог похвастаться всего одним единственным раскидистым деревом, на котором кто-то, когда-то соорудил качели. Сюда часто приходили молодые люди на свидания или просто собирались компании, чтобы отдохнуть.

Достаточно было лишь перейти узкий брод, сформированный вереницей широких камней. И там, на на противоположном берегу, Арди увидел Анну. Её золотые волосы сияли в угасающем свете уставшего Духа Дня подобно маяку. Многочисленные кузины, кузены и их друзья кто веселился, кто бегал друг за другом, иные сидели на покрывалах и смотрели на закат. Такие беспечные, не имеющие ни малейшего понятия о приближающейся опасности.

Резкий треск веток и шелест листьев свидетельствовали о том, что времени почти не оставалось. Внутренним взором Ардан уже видел, как призрачные фигуры двигаются сквозь подлесок, хищно блестя дурными от Голода глазами.

Набрав в грудь побольше воздуха, охотник, не таясь, закричал во всю мощь глотки:

— Анна! Беги! Волки! — его голос эхом разлетался над водой, но даже так — в нем безошибочно угадывалась абсолютная серьезность.

Услышав свое имя, Анна отвлеклась от сестер и пересеклась взглядами с Арди. В её глазах лишь на мгновение промелькнул страх, после чего она начала что-то резко и быстро говорить остальным. Те сперва растерялись, затем принялись спорить, но дочь фермера, всю жизнь прожившая бок о бок с ковбоями, это не то же самое, что парни и девушки, приехавшие на фестиваль из крупных городков или даже Дельпаса.

Звонкий подзатыльник самому ретивому закончил распри.

Арди же, выхватив простой, рабочий нож, встал между лесом и ручьем. Он стоял неподвижно, не сводя глаз с леса. А там, среди скребущихся по стволам, грызущих листву теней, вспыхнули красные глаза. Сердце, внезапно, усмирило свой бег и дыхание охотника выровнялось.

Сколько бы лет не минуло, он помнил уроки своих друзей и наставников. И пусть, как и прежде, у него не было ни единого шанса выстоять в одиночку против охотничьей группы клыкастых, но это его не волновало. Эх, был бы с ним его посох…

— Знакомый запах, — голос, словно вернувшийся из забытого кошмара, прервал мысли Арди.

Из зарослей на свет засыпающего солнца вышел громадный волк — куда больше даже самых крупных представителей своей породы. Его глаза горели ненормальным красным светом, вокруг них шла сеточка пылающих алым трещин, а в пасти сверкали сразу два ряда желтых, кривых клыков.

Следом за вожаком вышло еще двое. Чуть поменьше, без сеточки алых трещин и с нормальным количеством клыков в пастях, но и их Арди узнал.

Чуть меньше десяти лет назад они пытались загубить олениху на сносях и добились бы своего, если бы не Шали и Гута.

— Смотр-р-р-ю ты выр-р-рос, детеныш, — прорычал вожак, начавший обходить охотника по кругу. Тело Арди выпрямилось струной.

— А я смотрю вас стало меньше, — тут же прозвучал ответ.

Арди старался делать вид, что ему не страшно, но это было не так. На тот момент, когда они встретились, волку уже было не меньше восьми лет, а минуло еще десять — вожак должен был уже давно не просто умереть, а превратиться в обглоданный червями скелет. И все же — вот он. Пусть и покрытый шрамами, но живой и здоровый и даже немного помолодевший.

Вместе с лидером, остальные отравленные-Лей тоже принялись кружить вокруг Арди, обходя его по невидимой границе полуокружности. Охотник заранее встал на берегу ручья, чтобы хищники не зашли ему за спину.

— Где же твои лесные др-р-рузья, двуногий, — гавкнул вожак, сверкнув пылающими глазами. — Или в этот р-р-раз ты без них?

— А где твоя ищейка? Или из-за того, что её нет, ты и перепутал людей с добычей?

Волк зарычал и опустил морду к земле, расставив при этом лапы и поджав хвост.

— Мой младший бр-р-рат скончался от когтей медведя, а его самка не пережила ночи после когтей р-р-рыси.

Арди понял, что сказал глупость и в подтверждение тому три черные тени одновременно бросились к нему. Инстинкты охотника среагировали быстрее, чем разум. Уроки, годами в самом прямом смысле — когтями и клыками высеченные на его шкуре, заставили тело рвануть в сторону.

Массивная челюсть сомкнулась в нескольких сантиметрах от его левого бока, а Арди, поднявшись во весь рост и подняв сжатые кулаки, подобно медведю обрушился на спину промахнувшегося волка. Раздался неприятный хруст в том месте, где рукоять ножа познакомилась с позвоночником твари. И используя инерцию, Ардан кубарем покатился вместе со скулящим хищником под ноги отпрыгнувшему вожаку, в то время как над спиной охотника проскользили когти, распоровшие его куртку и заставившие влажных змеек заструиться по коже.

Арди зарычал не хуже Гуты и, отбросив в сторону начавшего приходить в себя волка, кувырнулся через голову, отпрыгнул и приземлился на три точки опоры. Согнутые ноги служили ему задними лапами, левая рука крепко впилась в землю, а правая ладонь сжимала длинный клык.

Краем глаза Арди увидел все того же волка, что только распорол ему спину — тот собирался прыгнуть сзади, вот только прогадал и попал в зону видимости охотника.

Куда этому мохнатому до умений Шали.

Охотник снова отпрыгнул в сторону и одновременно с этим ударил ножом наотмашь. Он все верно рассчитал и должен был вспороть брюхо хищнику, но тот, каким-то неведомым чудом, словно найдя опору, смог извернуться прямо в воздухе и приземлиться в сторону.

Арди же, снова опустившись на землю, замер. Как и учил Эргар — он искал баланс между терпением и действием. Взгляд охотника не сходил со своих двух противников. Последний, с перебитым хребтом, валялся в розовой пене и страдал в последней агонии.

И стоило Арди на мгновение отвлечься на него, как вожак тут же среагировал. Он буквально растворился в стремительном прыжке, целясь прямо в горло двуногому. Но Ардан знал, что так и будет — вожак угодил в расставленную для него ловушку.

В последний момент сделав короткое движение в сторону, Арди перехватил нож прямым хватом и, острым жалом, направил прямо в глотку волку. По всем законам мироздания, тот должен был нанизаться на сталь не хуже вареного мяса, но вожак лишь выгнул шею и нож, вместо того, чтоб вспороть плоть, будто о стену ударился, лишь немногим расцарапав кожу и вырвав несколько лохмотьев шерсти.

Арди попытался удержать рукоять, но сопротивление оказалось так высоко, что пальцы невольно разжались и коготь отлетел в сторону, но еще до того, как упасть на землю — там оказался сам охотник.

Сбитый с ног вожаком, он упал на спину. Воздух тут же выбило из легких и Арди захрипел, а гигантский волк, раздирая его грудь когтями, клацал челюстью в районе шеи. Ардан пытался удержать руками могучие челюсти противника, отодвигая от себя тяжелую шею, но с каждым разом клыки твари оказывались все ближе и ближе к его глотке.

— Вкусный, — слюна волка заливала лицо Арди. — вкусный детеныш. Я сож-р-р…

Громоподобный грохот заглушил слова волка, а самого его откинуло в сторону. Заскулив от боли, заливая кровью землю, вожак посмотрел куда-то над Арди, а тот, успев вывернуться, увидел, как на том берегу ручья стояла Анна. За её спиной солнце падало за горы, а сама она крепко сжимала в руках карабин. Ни тени страха или сомнений не отразилось на её лице.

Не медля ни секунды она вскинула ружье на плечо и, мгновенно прицелившись, выстрелила еще раз.

Волк отпрыгнул в сторону и пуля рассекла другой его бок — Анна целилась прямо в глаза вожаку. А затем, передергивая затвор, выстрелы слились в едином несмолкающем грохоте. Вожак, напоследок метнув в сторону Арди взгляд полный боли и первобытной ярости, бросился в сторону леса, уводя за собой последнего из своей своры.

Анна же, повесив карабин на плечо, выхватила револьвер из кобуры и, легко прыгая по камням, направилась к Арди. Тот, не чувствовавший боли из-за горячки боя, сцепил зубы и застонал. Опасность ушла и адреналин, питавший его все это время, уходил вместе с ней.

— Арди, — Анна опустилась рядом с ним. Её голос полный тревоги и искренней заботы. — Светлоликий! Ты весь в крови!

В своем обычном прогулочном наряде — платье с закрытым декольте и высоким воротником, подпоясанным широким ремнем. Внизу юбки были распороты и подшиты, а под ними виднелись плотные штаны, заправленные в высокие рабочие ботинки. Широкополая шляпа скрывала её голову от солнца, но из-за золотых волос казалось, будто она и есть — солнце.

Она взяла оброненный Арданом нож и начала резать юбки на лоскуты, после чего сворачивала их в валики и прижимала к ранам. А Ардан не мог отвести от неё взгляда.

Лицо с мягкими чертами, густые брови, алые губы и слегка румяные щеки. Её вид, отчего-то, всегда заставлял Арди ненадолго задерживать дыхание.

— Не шевелись, — она хотела было дотронуться до него, но отняла руку, словно боялась сделать еще больнее. — Я отправила остальных в поселок. Скоро придет помощь. С тобой все будет в порядке.

— Со мной и так все в порядке, — прохрипел Арди, после чего посмотрел прямо в глаза подруге. — Спасибо, Анна.

Та только кивнула.

— Я хотел пригласить тебя на фестиваль и…

— Помолчи, Ард, — перебила Анна, но её дрожащий голос выдавал девушку лучше любых других знаков. — Обязательно пригласишь. А я тебе спою.

— Честно?

— Разумеется.

Анна умела петь и делала это очень красиво, пусть и редко. Каждый фестиваль её просили спеть или сыграть, но на памяти Арди она соглашалась всего один раз и то — для своего отца, которого очень любила. Да, Тимофей Полских вызывал у всех, кто его знал, противоречивые чувства, но вот чего не отнимешь у фермера-скряги, так это его безмерной любви к дочери.

— А вдруг… — Арди сбился. — вдруг я…

— Никаких вдруг, — Анна так яростно закачала головой, что с неё слетела шляпа.

— Я бы хотел услышать…

Она посмотрела ему в глаза. Такая красивая и такая далекая…

— Хорошо.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, отправляя в полет последние, самые яркие и самые пылкие из лучей. Мягкий прибой ручья заменил ей рояль, а отражающееся в глазах солнце — свет костров, которые уже горели на лугу, где праздновали горожане.

Стоило ей начать петь, как Арди ощутил теплые и нежные объятия, в которые его заключал голос девушки. Мелодия песни оказалась проста и ненавязчива — настоящая услада для его встревоженного сознания.

Давным — давно в горах высоких

Жил полный мудрости народ .

Охотники без грусти и тревоги

С природою кружили хоровод .

Но вот пришли железные дороги ,

Пыль, грохот и ученых привезя.

И властью беспощадных технологий

Жизнь мирную навек преобразя .

Арди прикрыл глаза, позволяя песне смыть с себя все, что произошло с ним за последние даже не дни, а годы. Все те мысли, все те стремления раздираемого двумя сущностями сердца, все переживания и беды. Они уходили вместе с волнами ручья, удаляющимися от берега.

Теперь их дом и дол захвачен.

Прогресса марш нельзя остановить .

Уклад былых времен утрачен .

А чувства прежние придется им забыть.

Но вот пришли железные дороги ,

Пыль, грохот и ученых привезя.

И властью беспощадных технологий

Жизнь мирную навек преобразя .

Деревья у пролеска, казалось, наклонились поближе, чтобы тоже послушать песню, а их листья шелестели в такт мелодии. Увядающий свет поблескивал на поверхности ручья, создавая образ эфемерной красоты, неспособной в полной мере отразить чары голоса Анны.

Остались в их сердцах воспоминания ,

Пусть время вспять не выйдет обернуть —

Духовного наследия достоянье

Укажет сквозь преграды путь .

Охотники ушли , но не забыты —

История живет в умах людей.

Друзья природы мудрости открыты .

Их свет сильнее городских огней.

С последними нотами, постепенно смолкающими в сумерках, Арди открыл глаза и встретился взглядом с Анной. Их пальцы случайно соприкоснулись, но Ардану показалось, что он прикоснулся к ней вовсе не кожей, а своим сердцем.

— Спасибо… — прошептал он. — Это было красиво.

Она улыбнулась тепло и нежно.

— Я рада, что тебе понравилось. Первые строки я взяла из поэмы и… Тебе, наверное, не очень интересно.

Они смотрели друг другу в глаза, а на востоке черный бархат небес уже зажег первые звезды и в их огнях сгорала тяжесть прошедшего дня, оставляя после себя лишь магию прозвучавшей песни и прикосновение двух сердец.

— Ард, я…

Ардан не знал правильно ли он поступает или нет, что будет после, как вообще повернется его жизнь, но в данный момент это его не волновало. Скинув тряпки с уже почти полностью закрывшихся ран, игнорируя возмущения Анны, недовольной разыгранным спектаклем, он притянул к себе такое знакомое лицо и впился губами в её. Неумело, неряшливо и настолько же боязно, как птенец, делающий первые взмахи еще неокрепшими крыльями.

Анна сперва попыталась отстраниться, но через мгновение обвила его шею руками и они вместе опустились на траву.

Они не думали о том, что сюда могут заявиться ковбои, не переживали о том, чтобы не вернулись волки. Их лишь раздражали слишком сложные застежки на одежде, слишком тугие ремни и то, что они невольно прикусывали друг друга, но затем смеялись и лишь яростнее пытались прикоснуться своим телом к телу того, кого еще недавно называли лишь другом.

А ночная мгла укрывала их прохладным одеялом, пряча от любых ненужных глаз и свидетелей. Этот вечер принадлежал только им и больше никому.

Во всяком случае — так им казалось.

* * *

— Увидимся завтра?

Она стояла в окружении нескольких ковбоев, в то время как остальные уже скакали через всю ферму к дому Полских — принести радостную весть, что с Анной все в порядке. Ардан смотрел на её лицо, вглядывался в глаза и впервые с, пожалуй, раннего детства понимал, что чувствует нечто такое, чему не знал нужных слов для описания.

— Пойдем, Анна, — поторопил девушку старший из работников фермы.

Они встретили всадников примерно через час после того как… после того, как отправились с ручья обратно в город. И всю дорогу с кряжа до фермы не могли обмолвиться ни словом. Лишь украдкой бросали друг на друга взгляды и прятали глупые улыбки.

— А? — дернулась Анна, а потом ответила. — Да, разумеется, Гарий. Пойдем.

Гарий развернул коня и они начали удаляться по ту сторону изгороди. Анна повернулась к нему и Ардан широко улыбнулся.

— Конечно увидимся, — произнес он одними губами.

Улыбнулась и Анна. Она легонько ему кивнула, а затем скрылась под холмом.

Арди постоял еще немного, после чего повернулся и направился домой. Вдали еще горели огни фестиваля и слышался смех, веселые крики, песни и эхо танцев. Люди праздновали окончание сезона, а вместе с этим и взросление своих детей, закончивших в этом году школу и провожали их в новую жизнь. Из десяти выпускников в городе остается, обычно, лишь пятеро — остальные отправляются испытать удачу.

В течении года вернутся двое; еще один — после пятилетних мытарств; предпоследний из уехавших обязательно поймает попутный ветер и заведет семью в городе по-больше, или даже в самом Дельпасе. А последний из пятерки авантюристов вскоре перестанет подавать о себе весточку, и его родители будут долго всем рассказывать о его или её успехах, скорее чтобы успокоить самих себя, чем просто похвастаться.

Странно, что Арди сейчас думал именно об этом…

Он шел по залитой лунным светом тропе, ведущей к окраине Эвергейла и его сердце пыталось отправиться в пляс, пьяное от тонкой эйфории, подаренной ему проведенным часом на берегу ручья. Лицо обдувал хрустящий от ночного мороза воздух, овеянным сладким ароматом дикой сирени, сопровождавшей путника вдоль тропы.

Мир вокруг казался более живым, чем когда-либо прежде, его цвета пестрили — будто ночь, каким-то волшебным образом, купалась в том же сиянии, что наполняло в этот момент душу Ардана.

Под аккомпанемент тихого эха его шагов, отдающегося в тишине, мысли Арди кружились ворохом сорванных ветром осенних листьев. Прикосновения Анны все еще ощущались на его коже, а смех звенел в ушах таинственными песнями фае.

Если бы рядом оказался Скасти, он бы наверняка сказал что-то про « весенний гон» и « время звериных свадеб».

Свадьба…

С каждым новым шагом, приближавшим Арди к дому, сквозь радостный гобелен его мыслей пробирались нити беспокойства. Сколько бы не писали в учебниках, что в Империи царило равноправие между представителями всех рас — это не так. На поверхности, в обычной жизни — может быть. Но здесь, на краю страны, в захолустье правил балом совсем иной закон.

И мысль о том, что их едва-едва зарождавшийся союз может быть разрушен холодным и безразличным к жизни простых людей укладом вызывала зубовный скрежет и дрожь в сжатых кулаках. Ардан тут же вспомнил многочисленные легенды и песни дедушки, сказания о влюбленных, разлученных судьбой и обстоятельствами и, зачастую, их истории заканчивались душевной болью и печалью.

Внезапно Арди замер.

Поведя носом по ветру, он сморщился. Воздух был пропитан едким запахом, когтями впивающимся в горло. Запахом гари, обугленного дерева и растерзанных воспоминаний.

По мере того, как охотник подбегал к дому, его сердце билось все быстрее и быстрее. Надменно кружащееся свечение голодного пожара, поднимавшегося над внутренним двором, отбрасывало ехидные тени, отплясывающие на заборах и стенах опустевших домов, а их призрачный шепот не предвещал ничего хорошего.

Арди буквально подлетел к калитке и рывком сдернул её с петель.

Сердце застыло.

Дюжина незнакомых фигур, спрятанных под однотипными кожаными плащами, стояли в мерцающем свете горящего сарая. Их лица были скрыты под широкополыми шляпами, а на высоких сапогах блестели шпоры, отбрасывающие такие же стальные искры, как карабины за их спинами и револьверы в кабурах.

А у одного, стоявшего поодаль от группы, в руках и вовсе покоилась ненормально длинная сабля с широкой гардой, длинной рукоятью и вязью рун, идущих в основании клинка.

Но вовсе не это заставило ледяные пальцы ужаса сдавить сердце Арди. Перед незнакомцами на земле, связанные, с заткнутыми кляпами ртами, сидели на коленях люди. Его люди. Келли, в подштанниках и домашней рубахе, плачущая у него на руках Кена, отказывающаяся отпускать игрушечного мишку; Эрти, всеми силами пытающийся сбросить со своего плеча чужую ладонь, и его мама. Поседевшая, покрывшаяся морщинами и тихо плачущая Шайи.

И посреди всей этой вакханалии, граничащей с каким-то дурацким кошмаром, стоял его дедушка. Сухой, скрюченный, иссохший он опирался на свою палку, выглядящую под стать владельцу. И только его глаза, сбросив пелену наваждения, вновь, как и раньше пылали яростной бурей, способной в своем гневе затмить рев Эргара.

Тяжесть открывшейся Ардану сцены лавиной обрушилась на его сознание, заставив на мгновение потерять себя в пучине громыхающей тьмы. Как и прежде, тогда, при первой встрече с горным троллем, что-то предательски нашептывало ему:

— Беги… сквозь земли Фае… там тебя не найдут…

И гогочущий мерзкий лай вместе с ледяными когтями тянул его обратно, прочь отсюда. Но Ардан, чувствуя отвращения не столько к страху, сколько к тому, что, пусть и на мгновение, поддался ему — сделал шаг вперед.

И в ту секунду, когда он собирался броситься на ближайшего из незнакомцев, к нему повернулся дедушка. Его глаза сверкнули потусторонним светом и тяжелые слова:

— Ардан. Замри, — произнесенные на языке Фае сковали охотника крепче любых пут, цепей и веревок.

Арди не мог ни вскрикнуть, ни даже пошевелиться. Хотя бы кончиком пальца, хотя бы моргнуть — тело полностью вышло из-под его контроля, а сердце билось лишь потому, что ему позволяли это путы истинного имени Арди, использованные дедушкой так легко и быстро, словно это не являлось высшей степенью искусства, на которое не все Эан’хане были способны и…

Дедушка стоял там, в центре пляшущих теней. Призвавший Эргара. Сумевший сломать законы матабар. Знающий язык Фае. А теперь — использовавший магию слов проще, чем Арди — звездную.

Волчица рассказывала о Говорящих и Эан’Хане, но ни в одной из легенд и историй Арди не помнил кого-то, кто обладал бы такой силой. Что же, если его дедушка, даже на закате своей жизни владеет столь могучим искусством, то сейчас все закончится. Да-да. Конечно. Все быстро закончится. Он скажет слово, и эти твари пожалеют, что вообще нашли сюда доро…

— Это все? — проскрипел дедушкин голос.

— Все, старик, — ответил стоявший перед ним высокий мужчина, если, конечно, судить по голосу. — Таковы условия сделки. Мы сохраняем жизнь этому выводку. Более того — шериф получит должность преподавателя в кадетском корпусе Дельпаса, а твоя невестка — хорошую пенсию по давней потери кормильца. Мальчишку обследуют лучшие врачи губернии, а мелкая уже получила место в отличной школе для благородных девиц. Что же до старшего, — незнакомец кивнул в сторону Арди. — все зависит от тебя. Выкинешь какой-то номер и я сделаю вид, что вот это, — мужчина помахал несколькими конвертами. — до меня не успело дойти и, так уж случайно вышло, что я прострелил ему колени… а потом живот. И умирал он долго и мучительно. Ну либо мы, как здесь и написано, доставим его в целости и сохранности до Метрополии.

Арди пытался вырваться из оков. Он должен был помочь им. Спасти их. Это же его семья. Его ответственность. Он…

— Это все? — повторил дедушка.

— Старик ты совсем глухой или…

— Цасара, — перебил дедушка, будто вообще не замечая говорившего и чуть повернул голову в сторону фигуры с саблей. — у меня есть твое слово?

На какое-то мгновение двор погрузился в тишину, нарушаемую лишь плачем Кены и треском горящего сарая.

— Ты постарел, — внезапно прозвучал мелодичный, женский голос.

Его обладатель… обладательница вышла на свет и если бы Арди не был скован, то он наплевал бы на все законы и правила. Он бы открыл пути Града на Холме и, видят духи, произнес запретные слова, что подглядел в старом свитке волчицы и призывал сюда монстров и духов… даже если бы это стоило ему жизни.

Грациозная, как кошка. Прекраснее сидхе и эльфов. С бледной кожей и волосами белее снега. Она была одета в легкую блузку с широким декольте, почти полностью открывающим грудь, едва прикрытую тканевым бюстгальтером. Плотно облегающие штаны, подпоясанные перевязью с револьверами, были заправлены в кожаные сапоги, доходящие ей почти до вершины бедер.

Она чуть приподняла шляпу с настолько широкими полями, что те заходили за плечи. Отсветы пожара выхватили из тьмы её тонкие черты лица, скорее принадлежащие фарфоровой кукле, нежели живому созданию. Собственно, живой, в полной мере этого слова, она и не являлась. Красные глаза, мутные, словно у мертвеца, и слегка выглядывающая из-под верхней губы пара длинных клыков.

Вампир.

— А ты все так же прекрасна, Цасара, — с трудом, держась за посох руками, дрожащими подобно ветвям иссохшего дерева, дедушка поклонился. — Хотя нет… даже прекрасней, чем в тот день, когда я впервые встретил тебя.

— И попытался убить?

— Нельзя убить то, что мертво, Цасара.

Раздался короткий, ядовитый смешок.

— Пусть ты и постарел, но твой язык все так же прыток, — произнесла она с улыбкой, обнажая клыки куда более длинные и острые, чем у простого хищника.

— Спасибо, Цас…

— Вы закончили? — встрял тот же незнакомец, что рассказывал о будущем семьи. Видимо — предводитель ублюдков. — или, может, вам дать время наверстать упущенное? Можем, в целом, подождать пока местные потянутся с праздника и тогда сделке конец. Как и всем свидетелям, — мужчина повернулся к семье, а затем и к огням фестиваля. — любым свидетелям.

Но дедушка его все так же не замечал, словно тот не имел, для происходящего, ни малейшего значения.

— Мне нужно твое слово, Цасара, — с кашлем, утирая кровь, но все же — твердо сказал дедушка.

Вампир молча смотрела на собеседника, и лишь спустя несколько мгновений чуть склонила голову.

— Как и прежде, друг. Мое слово всегда с тобой.

Дедушка кивнул, после чего, со стоном, выпрямился. Ему явно давалось это с трудом. Он буквально вибрировал, но держал спину ровно, а взгляд его был обращен строго на север — к родным горам. Он и сам, на краткий миг, с очередным вывертом теней, показался Арди не немощным, иссохшим старцем, а могучим охотником двух с половиной метров роста, с плечами шириной с ось телеги, крепкими когтями и стальными клыками.

Подчиняющий себе истинные имена и говорящий на языке тайн и магии. С посохом, похожим на молодое дерево и мечом, больше напоминающим железнодорожную рельсу, чем клинок.

Но наваждение исчезло, оставив после себя лишь знакомые Арди артефакты. Те, что он когда-то нашел в сарае на горе. Ржавый меч и почти истлевший посох. Они, каким-то образом, оказались в руках дедушки.

— Не глупи, старик! — выкрикнул незнакомец, одновременно с этим выхватывая из кобуры револьвер и сжимая ладонью медальон у себя на груди.

Точно так же поступили и остальные. Они выхватили револьверы, направили их на семью Арди и сжали медальоны.

Но дедушку это совсем не тревожило.

Он повернулся к Ардану и улыбнулся. Так же, как в детстве. Когда рассказывал сказки и истории о великих волшебниках и рыцарях прошлого. Об Эктас. Крае, где такие, как они — нелюди, могли жить свободно и без утайки. Улыбнулся одними только глазами. Полными тепла и заботы.

Трескаясь и кровя, сухие губы зашевелились, произнося слова на языке Фае. А вместе с губами вскинулась левая рука дедушки и ржавый меч, не встретив ни малейшего сопротивления, по самую гарду вошел в грудь последнего из Матабар, пронзая сердце.

Тело начало падать на землю, но еще до того, как коснуться травы, задул зимний ветер. Он мгновенно затушил пылающий сарай и заставил незнакомцев укрыться плащами от принесенной следом вьюги, внезапно вторгнувшейся в ночь молодого лета. А когда все стихло, то на земле лежало сморщенное тело. Кости, словно лишенные плоти, едва-едва покрывала местами прозрачная кожа. Рядом валялись ржавые осколки разбитого меча и сотни щепок сломанного посоха.

Незнакомец подошел к телу, вытащил из-за пояса нож и наклонился к шее дедушке. Он уже занес руку, как на его плечо опустилась сабля вампира.

— Еще одно движение, Иван, и я снесу твою голову.

Тут же десять револьверов щелкнули взведенными курками и уставились прямо на Цасару.

И все снова погрузилось в тишину.

— Иваном звали моего отца, вампир, — ответил незнакомец. Он все же убрал нож, после чего выпрямился и отошел от тела. — меня зовут Йонатан. За столько лет, что мы знакомы, могла бы и запомнить.

Цасара опустила клинок, а вместе с ним револьверы спрятали и остальные. После чего вампир прошла мимо Йонатана и, встав над телом дедушки внезапно сделала то, что окончательно сломало Ардана.

Она подняла кулак, ударила им в район солнечного сплетения, после чего приложила тыльную сторону ко лбу и низко поклонилась.

И в этот момент все утратило какой-либо смысл. Арди не понимал, что происходит. Не понимал, где он. Кто все эти люди. Все запуталось. Перемешалось. Только час назад он обнимал любимую девушку, а теперь смотрел на тело последнего, кто связывал его с предками. Со всем народом Матабар.

Его семья находилась в плену. Враги вторглись в его земли.

А он лишь стоял и смотрел.

Как беспомощный котенок.

Такой же, как и десять лет назад, когда орки пришли в их дом и отняли у него отца. А теперь другие отняли у него дедушку.

Путы постепенно отпускали Арди и вместе с тем, как уходила их власть, Ардан открывал сознание. Цвета становились объемными, звуки обретали очертания, а мир вокруг начинал напоминать податливую глину. Ощущение недавнего зимнего ветра все еще не исчезло среди летней ночи и Арди потянулся к нему. К той крупице, что еще витала в воздухе, не сдаваясь под натиском чужого королевства.

И этого было достаточно.

Ардан ухватился за неё и раздул пламенем своей воли.

— Что…

— Что происходит…

Послышались голоса встревоженных врагов, но Ардан их не слушал. Все, что он слышал — шепот зимы и её вечного спутника — мрака. Он потянулся к их голосам. Он взял их в свои руки и наполнил их своей волей.

Они все ответят за содеянное.

Это его земля.

И они все…

— Еще не время, малыш, — жарко прошептали над ухом и что-то тяжелое ударило в затылок Ардану.

Падая на землю, теряя контроль над словами, он обрывками видел происходящее. Кричащую мать. Плачущих брата и сестру. Келли, плечом оттолкнувшего одного из незнакомцев и бросившегося в его сторону. А еще то, что мгновением ранее вампир стояла на другом конце двора, а теперь, почему-то, нависала над ним. А затем пришла тьма, принесшая с собой столь далекий голос Анны:

— Увидимся завтра?