В тот вечер Арди, разумеется, опоздал на работу. Господин Полских был настолько недоволен этим фактом, что едва его не уволил. Ситуацию спасла Анна, которая выдумала историю о том, что попросила Арди разобраться с задачей по арифметике и они задержались с решением. Работу удалось сохранить, но отношения с фермером лучше не становились.

— Тебе стоит поменьше времени проводить с дочерью Полских, — прокряхтел дедушка, кутаясь в одеяла.

Несмотря на самый разгар летнего сезона (с момента, как Арди нашел в сарае книгу неизвестного Эан’хане минуло уже полтора месяца) дедушка постоянно мерз. И сколько бы он не кутался, не надевал разнообразной шерстяной одежды, но с каждым выдохом с его губ срывались облачка серебристого пара.

— Хозяйка скоро придет, — шептал он глядя на свои посиневшие от холода ногти-когти. И это когда столбик термометра почти не опускался ниже тридцати градусов даже ночью. — Я и так слишком долго топчу землю…

— Не говори так, дедушка, — попросил Арди, после чего поднялся и подоткнул одеяла. — все будет в порядке.

Слегка скрипело кресло-качалка, убаюкивающее старика. Пели цикады и сверчки, встречая цветастую, искрящуюся звездами ночь. Широким полотном она укрывала равнины, приходя из бескрайних степей и прерий, она стремилась укрыть высокие пики Алькады и, убежать дальше, рухнув соколом в холодные объятья океана.

Благодаря урокам географии, Арди теперь знал, что они жили на западных рубежах Империи Новой Монархии. Примерно в полумесяце от границы Теократии Енарио — небольшом государстве, каким-то чудом сохранившим суверенитет и не вошедшим в состав Империи в эпоху её завоеваний.

А там, еще дальше на запад — Обратный Океан. Забавное название, истоки которого спрятались так глубоко в истории, что даже учитель Парнас не мог ответить на вопрос « Почему именно Обратный?».

— Я и не говорю, что произойдет что-то плохое, Арди, — покачал головой дедушка. — но не будем об этом. Я слышал о твоих успехах в людской школе.

Арди кивнул.

— Это хорошо, — дедушка попытался протянуть руку, чтобы похлопать его по плечу, но не смог. Сухая, похожая скорее на ветвь мертвого дерева, чем на руку, она лишь немного вздрогнула и снова вернулась обратно под одеяла. Арди сделал вид, что ничего не увидел. — А как насчет того, что ты нашел в сарае?

Мальчик не был удивлен или поражен заданным вопросом. Если дедушка хранил у себя ключ, при этом сказав, что Гектор хотел бы выкинуть все содержимое сарая, значит — он знал о том, что хранилось не только внутри, но и под полом.

— У меня есть кристалл горного тролля, — ответил Арди ровным тоном. — но я сперва, все же, хочу сделать посох. В книге написано, что с посохом волшебство становиться таким же удобным, как чистописание с хорошей ручкой и чернилами, а не пальцем и углем.

Дедушка едва заметно улыбнулся, демонстрируя пожелтевшие зубы и дыры в тех местах, где у него когда-то красовались длинные клыки. Те выпали первым делом, ясно давая понять, что путь среди охотников оборван.

— Обратись к дубу, под которым я рассказывал тебе истории об Эктас, когда ты был маленьким, — дедушка зашелся в сухом, рваном кашле, а когда отдышался, то попытался незаметно вытереть тыльную сторону ладони, которой прикрывал рот, об одеяла. — Он помнит тебя с самого детства. Тебя и всю нашу семью. Уверен, он поделится… такой посох сослужит тебе верную и долгую службу. И всегда будет напоминать о доме.

Арди посмотрел на дедушку. С каждым месяцем тот уменьшался в размерах, его спина сгибалась коромыслом, а кожа становилась все бледнее и черные пятна на ней расползались подобно мазуту на луже. Только взгляд оставался твердым и ясным.

Таким же, как у волчицы.

Смотрящим одновременно перед собой и куда-то очень далеко. Туда, куда не могут смотреть простые смертные. В неведомые дали, где столь много таинства и секретов, что разум непосвященного мгновенно выгорит.

— Дедушка, — произнес Арди на языке Фае. — это твоя книжка? Ты автор этого труда для Эан’Хане?

Тот повернулся к нему, посмотрел как раньше — не глаза в глаза, а глубже. Глубже того, что люди называют сердцем или душой. Арди показалось, что на миг дедушке стали известны все его юношеские секреты и чаяния, все страхи и мечты. Будто его самого, как книгу, открыли и прочитали.

— Я знаю того, кто её написал, — ответил дедушка языком людей. — но я не он. Это все, что я могу ответить тебе, Арди, чтобы не соврать. А последнее, что я хочу перед тем, как встретиться с Хозяйкой, это покрыть себя ложью. Хватит. Достаточно с меня уже всего этого.

Дедушка прикрыл глаза и расслабился, расплывшись в кресле. Мерцала стоявшая рядом масляная лампа — дедушка всегда протестовал, если Шайи включала фонарь над крыльцом. Старик говорил, что в энергии Лей нет жизни и что он не хочет, чтобы его освещал мертвый огонь. Арди, почему-то, чувствовал в этих словах чуть больший смысл, чем мог понять.

— Скорее бы уже, Королева, — прошептал дедушка языком Фае. — я уже заждался тебя. Как поживают мои верные товарищи в твоих чертогах? Убраны ли мои покои? Будет ли пир и зазвенят ли трубы Града на Холме, когда я вернусь к тебе обратно? Заслужил ли я себе прощенье? Были ли мои деяния достойны свитков летописцев или я исчезну так же, как ночь по утру?

Арди почти не слушал старика — тот цитировал старую легенду Эктаса о странствующем рыцаре сидхе, который сбежал из страны Фей. Тот путешествовал среди людей и иных первородных, но не мог вернуться домой ибо Королевы и Короли Фае прокляли его за ослушание. И перед смертью, в последний миг, рыцарь спрашивал у ветра — вернется ли он домой.

История так и не открывала финала, давая возможность слушателю самому решить участь рыцаря.

Арди всегда надеялся, что Маренир, так звали того героя, все же смог попасть обратно и его встретили с почестями и праздником.

— Ступай, Арди, — прокряхтел дедушка, опять заходясь в кашле. — молодым не пристало проводить время со стариками. Обними мать, поиграй с братом. А я посплю. Устал… Ступай.

Арди кивнул и, поднявшись, еще раз проверил, чтобы одеяла были подоткнуты, а масла в лампе достаточно — как бы ни был ясен взор дедушки, но ночью тот уже плохо видел. Когда Арди уходил, то услышал, как дедушка едва слышно напевал простую мелодию.

Миновав кухню, где уже убрали посуду и приборы, Арди заглянул в гостиную, но и там никого не обнаружил — только тлеющие угли в камине и закрытую книжку, валявшуюся на одном из кресел. Эрти, как и его старший брат, обожал читать.

Поднявшись по лестнице, Арди услышал мерное сопение, раздающееся за одной из дверей. Его мама с Келли уже спали. Это у молодых, даже несмотря на подработки, сейчас лето и, в отсутствии школы, много свободного времени и сил. У более старшего поколения людей даже в свой единственный выходной находились дела.

С этими мыслями Арди постучался в дверь комнаты брата, но с удивлением не обнаружил за ней последнего. Если не у себя, не на кухне и не у камина в гостиной, то в доме имелось еще всего одно место, где мог находиться Эрти.

Арди выдохнул, взял себя в руки, и вошел в последнюю из комнат на этаже. Небольшая, но достаточно просторная, чтобы вместить маленькую кроватку, над которой свисали деревянные игрушки в виде волшебных птиц и зверей. А еще здесь стояли шкаф, тумбочка, на полу лежал ворсистый ковер, а на подоконнике единственного окна сгрудились горы пеленок, распашонок и прочего миниатюрного белья.

Около кроватки на табуретке сидел Эрти. Он подрос за это время и, кажется, даже если кровь матабар в нем и не проснется, то младший брат вырастет куда больше и крепче обычного человека. Даже сейчас он скорее выглядел не семилетним мальчиком, а двенадцатилетним. Точно так же, как новенькие ковбои на ферме часто путали Арди с юношей лет семнадцати.

— И вот, рыцарь Маренир поднял меч, но в последний момент сдержал порыв и не отрубил голову падшему Барету. Он пощадил того и сказал: « Смерть станет для тебя слишком легким избавлением, несчастный. До конца своих дней ты будешь искупать совершенные грехи», — Эрти перелистнул страницу, после чего заглянул в кроватку и поправил одеяло. Кена, их единоутробная сестра, мирно дышала. Интересно, что той снилось? Легенды о рыцарях и волшебных государствах? Или что-нибудь о фермах, коровах и пьяницах, с которыми приходилось иметь дело её отцу. — А завтра я прочитаю тебе продолжение. В нем Маренир встретит восемь странников, которые придут с востока. Он не узнает в них героев и будет сражаться с ними, как с врагами и…

Арди подошел ближе и слегка кашлянул, привлекая к себе внимание.

Эрти вздрогнул и едва не выронил книгу.

— Ты зачем подкрадываешься? — прошептал Эрти.

— Извини, — развел руками Арди. Он потрепал каштановые волосы брата — почти того же цвета, что и карие глаза ребенка. — Теперь понятно, почему дедушка сегодня вспомнил эту легенду.

— Я надеялся Кене понравится, — вздохнул мальчик и, отложив книгу, перегнулся через перила и провел ладонью по золотистым волосам ребенка. — Она сегодня заговорила.

— Да?

— Ага, — кивнул Эрти. — Мама была на кухне. Готовила суп на неделю. И Кена такая — «Ма-ма». По слогам. «Ма-ма». Мама чуть кастрюлю не перевернула. Весь день с этой новостью носилась. Не могла дождаться, пока папа вернется, чтобы рассказать.

Арди промолчал. Он этого не застал.

Утром убежал к дому у реки — читать книгу (решил оставить её в сарае, чтобы совсем уже не искушать судьбу и не приносить запрещенный законом труд в дом того, кто этот самый закон должен стеречь), а вечером трудился у Полских. Вместе с ковбоями они заготавливали древесину на зиму. Ферма находилась слишком далеко от, как говорил брат Анны — «центральной магистрали», так что энергию-Лей к ней так и не провели.

Впрочем, каких-то эмоций по данному поводу Арди не испытывал. Странным образом он не ощущал с Кеной никакой связи. Нет, разумеется он её, возможно, за эти восемь месяцев даже смог полюбить. Все же — дочь его матери, пусть и от другого мужчины, а не Гектора. Их действительно связывала кровь, хоть и лишь половина, но…

Арди посмотрел на брата.

Если бы сейчас сюда ворвался горный тролль, то Арди отчетливо понимал кого именно он бы пытался спасти в первую очередь. Делало ли это его недостойным охотником? Что же, пусть он уже и не ходит среди зверей, но это не мешает ему воспользоваться замечательной наукой Эргара. А именно…

Все это — мысли завтрашнего дня.

— Пойдем завтра на рыбалку? — внезапно спросил Эрти. — Я вот, удочки нам новые смастерил.

Арди хмыкнул.

— Сам?

— Ну-у-у, — сразу стушевался братец. — папа принес леску и… крючки тоже, но я сам закрепил её на ветке! А еще накопал нам червей! И попросил маму приготовить бутербродов! Так что…

— Так что у меня нет возможности отказаться.

— Абсолютно верно! — беззаботно, широко, во все свои несколько молочных и коренных зубов, улыбнулся Эрти. — А то я тебя почти не вижу.

Арди почувствовал себя несколько неуютно. Он мог легко отговориться тем, что вовсе не избегал брата, а просто не мог найти свободного времени в кутерьме школьных занятий, работы и… в целом — все. Занятия заканчивались в районе двух часов дня, а на ферме Полских его ждали, обычно, часам к пяти вечера. Так что даже если не каждый день, то уж пару раз в неделю Арди мог проводить время с братом.

Не говоря уже о том, что дети, в отличии от взрослых, имели в своем распоряжении два выходных.

— Во сколько хочешь пойти?

Эрти задумался ненадолго.

— Давай, — протянул он. — в семь утра? Так, чтобы пораньше успеть на кряж.

— Хорошо, — кивнул Арди.

Он не стал говорить, что лучше бы тогда выдвинуться до рассвета.

Эрти сверкнул беззаботной, дырявой улыбкой, напоминавшей забор, из которого вытащили бо́льшую часть досок, а его старший брат бросил еще один быстрый взгляд в сторону кроватки. Маленькое тельце, свернувшееся в одеялах, мирно сопело. Пухлые щечки, светлые волосы и немного курносый нос. Кена чем-то напоминала Шайи, и Арди не понимал, почему какая-то его часть хочет сердиться из-за этой детали. Словно у Кены не было права…

Ладно…

Все это действительно мысли завтрашнего дня.

Вместе они вышли из комнаты сестры и простились у лестницы на чердак.

— Спокойной ночи, Арди.

— Спокойной ночи, Эрти.

Арди поднялся наверх, прошел мимо стопок учебников, тетрадей и карт, аккуратно сложенных на широком письменном столе, а затем плюхнулся на кровать, приставленную к окну. На небе уже зажигались звезды. Блестящие огоньки, пронзавшие мглу крыльев Духа Ночи.

Сидхе говорили, что это духи прошлого смотрели на своих потомков и берегли их сон, а иногда, даже, делились мудростью.

Люди же утверждали, что звезды — лишь скопления плотного газа, пылающего так горячо и ярко, что его видно сквозь бескрайний, холодный космос.

Арди, почему-то, больше нравилась первая теория, но верилось проще во вторую.

С этими мыслями он и уснул, а во сне бежал среди цветущих холмов и лугов Алькадского леса. Пытался обогнать свободно парящих орлов и соколов, боролся с подраставшими медвежатами, собирал ягоды, охотился на зайцев и предавался всем тем делам, что и каждое лето.

Проснулся Арди из-за плача. Кена хотела есть и Шайи спешила накормить свое дитя.

Вздохнув, Арди выбрался из-под одеяла, закинул полотенце на плечо и спустился к ванной комнате, где уже стоял в очереди Келли. Эрти всегда просыпался раньше остальных, так как любил провести время за умыванием теплой водой, нагретой энергией-Лей за ночь в баке.

— Доброе утро, Ард, — поздоровался шериф.

— Доброе, — ровным тоном ответил Арди.

Они с Келли теперь были почти одного роста — последний лишь немногим, на пару сантиметров, обгонял охотника. Шериф стоял в одних только подштанниках, так что Арди мог в полной мере рассмотреть значительное количество шрамов на торсе и руках — точек с лучиками, оставленных пулями; широких уродливых стяжек — награду за пережитый удар ножа или сабли; и целой вязи из бытовых.

Кажется, кто-то в школе что-то говорил о военном прошлом шерифа Брайна, а когда того с почетом уволили, то он отправился на малую родину, где некогда его предки занимались фермерством. Только вот ферма сгорела из-за бандитов, а все родственники — погибли в пожаре. Включая младшую сестру.

— Тимофей опять просил на тебя повлиять.

Тимофей — так звали отца Анны. Тимофей Полских. Крупнейший держатель рогатого скота по эту сторону от Дельпаса. Снабжал мясом не только Эвергейл, но и еще несколько окрестных городков.

— Если ему не нравится, что я провожу время с Анной, — парировал Арди. — то он может меня уволить в любой удобный для него момент.

Келли цокнул языком и скрестил руки на груди. Почему-то в этот момент он напоминал недовольного коня.

— Ты прекрасно знаешь, что не может.

Арди действительно знал. Если верить Фаруху и Невию, то Полских как-то раз сильно повздорил с соседним фермерством. Настолько сильно, что у них случилась небольшая ковбойская война. В результате последней — Полских и стал крупнейшим скотоводом в округе. А суда и виселицы за неправомерные действия избежал благодаря Келли. И тому факту, что у Келли появился весьма внушительных размеров, для зарплаты шерифа, дом.

Люди…

— Мы с Анной просто дружим, — отмахнулся Арди. — она ребенок.

Шериф прищурился.

— А когда ей исполнится шестнадцать лет?

Арди промолчал. Он и сам не знал, как относится к этой девушке с волосами, цвета осеннего поля. Половина его хотела дергать её за эти самые волосы, обнимать, вдыхать аромат кожи и подкладывать в парту сверчков, которых Анна так боялась. Зачем? Вот и Арди себе задавал тот же самый вопрос.

Вторая же половина смотрела на маленькую девочку, как на неразумного детеныша, еще не знающего, как укрыться от вьюги, где отыскать тропу к водопою и как пройти по лесу так, чтобы не пересечь чужих охотничьих троп.

— Нет такого закона, который не позволял бы мне общаться с человеческим ребенком, — сухо ответил Арди. — Да и даже если бы я не был полукровкой — межрасовые браки разрешены уже почти как полтора века.

Эрти все продолжал намываться, рискуя полностью вылить весь запас горячей воды. Впрочем, никто бы его за это не осудил. Шайи уже помылась сама и помыла Кену, а мужское население дома могло и потерпеть. Тем более Арди любил мыться именно холодной водой.

— Закона действительно нет, — проворчал Келли. — а вот револьверы и два десятка ковбоев — есть.

— Тавсеры вне закона.

Шериф только фыркнул.

Танс Тавсер — знаменитый, в плохом смысле слова, террорист. Его банда орудовала в северных губерниях Империи. На протяжении почти десяти лет они грабили продуктовые поезда и банки, а вдобавок еще и устраивали погромы. Почему за ними не отправили вторую канцелярию или, хотя бы, гвардию и позволили существовать столько лет? По той простой причине, что грабили и громили они исключительно территории и городки, преимущественно заселенные первородными.

Учитель Парнас утверждал, что Тавсеры и дальше бы занимались своими грязными делами, если бы однажды по ошибке не ограбили поезд Казначейства. Каким образом состав, перевозивший налоги в Метрополию, оказался на путях, где его в принципе не должно было быть — загадка.

Итог же истории в том, что оперативники второй канцелярии загнали банду, повесили каждого её члена, а самого Тавсера казнили в Метрополии, живьем содрав с последнего кожу. Говорят, что тот не кричал от боли, а смеялся и проклинал всех первородных. Это и сделало его символом для отребья, рассуждающего о превосходстве людской расы.

— Вот ты, Арди, вроде здоровый лоб. И по укладам своих предков — взрослый и самостоятельный охотник.

— Все так, — кивнул парень.

— Вот только… видишь перед собой дверной косяк?

— Чего?

— А того, мальчишка, что иногда мне кажется, что даже у дверного косяка в некоторых вопросах мозги работают лучше, чем у тебя.

Арди хотел было возмутиться, но не успел. Эрти вышел в коридор, выпуская из ванной комнаты облака пара и влажный, бьющий по лицу воздух, а когда Арди проморгался, то дверь перед ним уже захлопнулась и послышался звук лезвия бритвы, натачиваемого о кожаный ремешок.

— Извини, — немного стушевался раскрасневшийся от горячей воды братец.

— Опять замерз ночью?

Эрти кивнул. Он часто мерз. Прошлым месяцем из-за этого приезжал врач из Дельпаса. Сказал, что все дело в крови. Что, мол, её слишком мало и она не греет конечности. Неизлечимая болезнь. Это сильно ударило по Шайи и… Келли. Арди был бы рад, если бы последний никак не отреагировал, но после вынесения диагноза у Шерифа появилось несколько новых седых прядей, а на лице — морщин.

Люди…

Врач оставил лекарств, забрал деньги и уехал в город. Арди же неделю вспоминал книги Атта’нха, но сидхе и народы Фае не болели малокровием, так что им не требовалось его лечить.

— Пойдем, — вздохнул Арди и приобнял брата.

— А как же…

— Умоюсь в ручье, — перебил охотник.

Они оба переоделись в одежду, которая им была уже маловата и, если пострадает на рыбалке, то не так жалко — всегда можно пустить на тряпки или распороть и сшить что-то для Кены на вырост.

Мама выдала им по свертку с сандвичами (и попросила Арди присмотреть за братом), из кладовки братья взяли удочки, ведро, и заботливо закрытую марлей жестяную банку с червями.

Эвергейл встретил рыбаков привычной суетой и кипящей жизнью. Впрочем, миновав несколько новых домов, застраивающих недавние поля, а теперь — улицу Памяти, братья оказались за пределами городка и, смеясь и переговариваясь, играя в догонялки и перегонки, за несколько часов пересекли луга и оказались у подножия гористых холмов. Арди бросил быстрый взгляд на восток, в сторону, где небеса царапали высокие пики. Снега уже сошли с большей их части, обнажив свободно дышащие серые камни и зеленеющие верхушки сосен и елей.

Где-то там, в горной долине, проснулся кедр, под которым они со Скасти могли целыми часами сидеть и слушать леса и ветра, травы и реки, птиц и облака. Арди тогда не знал, как сильно будет скучать по хитрому, трусливому сквернослову… и как многое из того, чему бельчонок обучил своего двуного друга, окажется неожиданно полезным и умным.

— Сильно скучаешь? — спросил Эрти.

Арди посмотрел на брата, затем улыбнулся и потрепал каштановые волосы.

— Пойдем, — махнул он рукой в сторону поднимающегося зеленой волной кряжа. — окунь и плотва сами себя не наловят.

Эрти какое-то время не двигался, после чего расслабился и побежал следом.

Они пересекли холмы, спустились по извилистой тропинке через скалы и вскоре оказались на вершине каменного языка. Слева и справа от него текли два притока, спешивших обняться широкой рекой.

В узкой части природный мыс раскинулся на метров десять, а в широкой, чем-то напоминающей пончик (на полуострове находился небольшой пруд) — на все двадцать. С густой растительностью, он мог похвастаться высокими деревьями, некоторые из которых, видимо забыв, что вокруг лето, зачем-то примерили осенние, цветастые наряды.

Братья, прыгая по камням, ловко и легко, добрались до косого берега мыса и, разложив снасти, открыли банку с червями, нанизали парочку на крючки, после чего закинули тех подальше в реку.

Эрти, прищурившись, внимательно следил за поплавком, будто надеялся, что вот уже сразу, в первые секунды рыбалки, сможет выловить добычу. Арди же, заметив как рыба вольно плавает почти у самой поверхности водной глади, только немного вздохнул. Ему ничего не стоило выловить её голыми руками и… ну ладно, может, учитывая, что за последние полгода он мало практиковался (вообще не практиковался) в подобном, то такая ловля заняла бы какое-то время, но все же… Но все же он пришел сюда не ради себя, а ради брата. Так что, точно так же, как и Эрти, Арди молча следил за поплавком.

Вокруг шумел ветер, качая изумрудные ковры крон, раскинувшиеся по обе стороны от реки. Такие плотные и на вид шершавые, что напоминали собой скорее мох, нежели верхушки деревьев.

Арди плохо знал эту часть лесных разливов, так как они с друзьями никогда не появлялись на западных склонах. Тогда, не помня своего прошлого, охотник не понимал почему, а теперь знал. Знал, что зверь сторонился «новой Алькады», наводненной людьми.

К примеру, в нескольких часах к югу отсюда находилась крупная лесопилка, а еще дальше, если обогнуть скалы, можно наткнуться на вход в шахты, где добывалась Эрталайн — руда, содержащая Лей-кристаллы. Ну и не говоря уже о поселках, включая Эвергейл, расположившихся у подножья.

— Арди.

Охотник вздрогнул и отвлекся от своих мыслей.

— Да?

Эрти хотел что-то сказать, но промолчал. Лишь неловко поджимал губы и дергал удочкой. Арди не стал торопить брата. Он еще не до конца понимал, как устроен мир людей, но у зверей расспросы считались бестактным поведением и ни к чему, кроме драки, не приводили.

Когда брат будет готов, он…

— Я знаю, что папа — это не мой настоящий отец, — голос Эрти прозвучал сухо и немного дрогнул. — Но я не знаю никакого другого папы кроме этого, и…

Он опять замолчал и отвернулся в сторону. Арди же, посмотрев на удочки, начал сомневаться, что его позвали сюда именно рыбачить. Как правильно говорила Анна — Эрти не был глупым ребенком. Скорее даже наоборот. И, если честно, Арди подозревал, что Эрти, когда вырастет, станет куда умнее своего старшего брата.

— Его звали Гектор, — произнес Арди, стараясь не замечать, как цепкие, когтистые лапы вцепились ему в сердце. — Гектор Эгобар, Егерь Императорской Армии. Последний из Матабар. Хотя… наверное сейчас так лучше называть дедушку.

— А не тебя?

— Меня? — удивился Арди. Он никогда раньше не задумывался над тем, чтобы называть себя «последним из Матабар». — Я, как и ты, полукровка. Во мне лишь половина крови племени нашего отца.

— Половина, — повторил Эрти и чуть сник. — Раньше дедушка раз в месяц просил меня помочь ему сделать деревянные игрушки, — Арди вздрогнул. — но потом перестал. Он сказал, что кровь охотников во мне слишком крепко спит и вряд ли когда-то проснется.

— В этом нет ничего плохого, — пожал плечами Арди. — Так что не пережив…

— Я думал, — перебил Эрти. — что если смогу стать… стать… как ты, то увижу… отца.

Папа… отец. Видимо первым словом брат называл Келли, а вторым — Гектора. Да уж… Эрти точно не был глупым.

— Дедушка мне в детстве рассказал одну историю, Эрти, — улыбнулся Арди, чувствуя, как его щеку обжигает капля влаги. — что когда Матабар уме… уходят, то превращаются в своих духов.

— А каким был дух отца?

Арди невольно коснулся до того места, где висел клык Эргара.

— Снежным барсом, — ответил он. — так что, когда вырастешь и если будешь себя хорошо вести и прилежно учиться, я отведу тебя в настоящую Алькаду.

— Настоящую Алькаду?

Арди кивнул и показал рукой на восток, где вплоть до самого горизонта тянулась бесконечная горная гряда.

— Обещаешь?

— Обещаю, — искренне ответил Арди.

И так же, как это было почти семь лет назад, он почувствовал, как невидимые нити крепче любых цепей и канатов опутали его сердце.

— Расскажешь мне о… нашем отце? — спросил Эрти чуть более легким голосом.

— Конечно! — засмеялся Арди. — С чего бы начать…

До самого вечера Арди рассказывал брату все, что помнил о Гекторе. Смешные истории и грустные. Забавные и не очень. О том как они что-то ремонтировали, как играли, как иногда он сердился на отца, а иногда — отец на него. Слова сами собой рождались где-то внутри Ардана, вызывая в памяти все новые и новые сцены.

Эрти иногда смеялся, порой не верил сказанному, но чаще — просто молча слушал. С широко открытыми глазами, забыв про поплавок и снасти, не обращая внимания на поднимающийся ветер и все ближе подкрадывающийся сумрак.

С каждым часом и каждой новой историей, Арди чувствовал, как ослабевает хватка когтистых пальцев, как все меньше дерет горло колючий ком и насколько реже приходится моргать, чтобы не позволить предательской влаги исполосовать щеки.

И когда день был закончен, а в их ведре плескалось несколько рыбешек, Арди не знал, кому он этим рассказом помог больше и кому тот требовался сильнее. Но что он точно знал, это что здесь, по эту сторону от лесных разливов, горных троп и озерных угодий у него было нечто, столь же близкое сердцу, как и друзья-звери. А может даже куда более ценное…

Он посмотрел на уставшего Эрти, пыхтящего над снастями и удочками, и улыбнулся, а потом повернулся к горным пикам. Впервые за все время они не вызывали у него скорби, лишь легкую, в чем-то даже приятную ностальгию.

Он еще вернется туда. Однажды, но…

— Пойдем скорее домой! Мама обещала приготовить наш любимый пирог! Ежевичный!

— Скорее? — засмеялся Арди и, подхватив смеющегося брата, закинул того себе за спину. Маленькие руки обвили его шею, а ноги сцепились пятками на животе. — Ну держись, братец! Довезу с ветерком!

… но не сейчас.

* * *

Арди стоял около высокого, старого дуба. Закрыв глаза, он смотрел на на него так, как учил Скасти — сердцем.

Раньше ему казалось, что широкий ствол дерева не смогут обхватить и четверо мужчин, теперь же, став больше, Арди понял, что не хватит и шести. Могучие корни мифическими змеями разрывали землю, свиваясь у подножия серого ствола, в сумерках напоминающего сплетавшиеся в танце сказочные фигуры неведомых существ.

Крона, такой ширины, что ей позавидовали бы многие дома, укрывала поляну плотной тенью. Несмотря на то, что нижние ветви, утомленные долгой жизнью, больше уже не просыпались от зимнего наваждения, оставаясь дремать в печальной неге холодного покоя, верхние, словно застывшие в небе молнии, окрашивались самыми разнообразными цветами.

В безумном сплетении разноцветий, зеленая и изумрудная листва смешивалась с рыжей и золотой, а сверху короной венчалась синяя, почти ледяная.

Старый дуб.

Корни его уходили глубже в историю, чем история семьи Арди. Он это чувствовал. Всегда чувствовал. И когда они сидели здесь с дедушкой, прижавшись спинами к плечу могучего древесного старца, то тот не просто внимал историям, а вспоминал их. И каждый листок, каждая веточка, каждая почка, каждый бугорок на его коре — хранил больше знаний, чем библиотека Атта’нха.

Арди поклонился дубу.

Низко и искренне, как кланяется уставший путник, набредший в своем нелегком путешествии на дом, предлагающий ему уют, тепло и надежду на то, что завтрашний день не станет последним.

Птицы чирикали в вышине. Небесные странники опускались на соседние деревья, обживая их гнездами, находя в зеленых кронах краткий отдых, но никогда они не осмеливались опуститься на ветви старца.

Дул ветер.

Заставлял скрипеть далекие вершины, давая тем возможность шептаться между собой, передавая истории и слухи на многие и многие километры вокруг. Но никакие шторма и вихри не могли заставить покачнуться вершину старца или пригнуться того к земле. Гордый и непокоренный, он видел эти леса, когда те еще были лишь цветочными полями. Лишь горные пики служили ему ровесниками и напоминаниями о тех временах, когда он еще сам был молод.

Его корни впитывали в себя дожди, которые затем стали реками и озерами, они дробили камни, поднявшиеся теперь по склонам к облакам и хранили пролитую здесь кровь. Кровь охотников и добычи, ставшими частью этого дуба. Спрятанными внутри него. Как память.

Арди открыл глаза.

Перед ним стоял большой, раскидистый дуб. Старый и немного кривой, с длинными, причудливо изогнутыми ветвями. Но это лишь то, что видели глаза.

Он подошел к нему и приложил ладонь к коре. На мгновение Арди показалось, что он почувствовал вздох и легкое, почти незаметно ответное касание. Словно дуб здоровался с ним. И с его отцом. И с отцом его отца.

Старец помнил их всех.

Охотник прижался лицом к стволу.

— Меня зовут Ардан Эгобар, — прошептал он на языке Фае, не желая обманывать этого древнего смотрителя леса. — Я пришел просить у тебя дар.

Древо промолчало.

Лишь встрепенулась листва, позволив ветру нарушить свой покой. И в её шелесте и шепоте Арди услышал таинственные слова, смысла которых не понимал, а звучание — не мог не удержать, ни произнести сам. Он только чувствовал, что древо предостерегает его от чего-то. Вернее — от кого-то.

Арди не знал, что сказать еще. Да и к чему слова, если древо знало его лучше, чем кто-либо другой. Знало кровь, текущую в его жилах; знало воздух, наполнявший легкие; знало легенды, заставлявшие сердце пылать, а глаза — всегда видеть перед собой верную тропу.

Истории… старый дуб и сам был историей этих мест. Легендой, полузабытым мифом о первых охотниках и их лесах. Её воплощением.

Очередной порыв ветра обрушился на опушку и скрипнула одна из ветвей, а затем упала на землю прямо к ногам Арди. Немного изогнутая у основания, коричневого цвета, с маленькими ростками зелени. Она не была особенно красивой, да и изящества в ней не отыщешь и сколько бы Арди не старался — он не сможет выточить из неё сколько-нибудь достойного посоха. Но как бы тот не выглядел в будущем, для Арди он навсегда останется самым ценным, что может быть — памятью о родном доме.

— Благодарю, — поклонился охотник, после чего поднял ветвь и, развернувшись, направился к егерьскому дому и сараю.

Там его ждали затупившиеся столярные инструменты, доставшиеся в наследство от отца и подарок, который Гектор так и не успел вручить своему старшему сыну. Он так и остался лежать в шкафу — большой блокнот в кожаном переплете с хитрым креплением, чтобы можно было вешать к поясу.

А еще, спрятанный в вентиляционной шахте, порой мерцал красный кристалл тролля.

Но все это потом. Сперва требовалось наточить инструмент. Потренироваться на простых ветках. И лишь затем переходить к созданию собственного посоха.

За этими мыслями Арди не заметил, как за его спиной тропа к дубу, по которой он с детства ходил вместе с дедушкой, стремительно заросла травой и вереском, а затем и просвет в роще, открывавший вид на поляну и старый дуб, укрылся листвой будто бы сплотившихся вокруг деревьев, спрятавшись от внешнего мира.

* * *

Арди провел тряпкой с раствором от жуков и червей, а затем финальным штрихом нанес последний масляный мазок специальной, ворсистой кисточкой. За окном в его импровизированной мастерской, которой стала кухня егерского дома, осень уже брала свое. Листва сменяла зеленый наряд на цветастый, из золота и меди, а небо постепенно затягивалось пока еще белесыми облаками, но не стоило обманываться — не пройдет и двух декад, как те станут серыми и окончательно скроют солнце от долины.

Но охотник сейчас думал не об этом. Перед ним на столе лежал плод работы последних трех месяцев. Его посох. Длинной выше его собственного роста, почти прямой — если не считать бугорков, оставшихся от ростков веточек и широкого изгиба, служившего теперь навершием. Если не приглядываться и не знать, что изгиб когда-то был простым изломом ветви, о можно подумать, что это перо птицы или лоскут пурги, застывшей на ветру, ну а если с воображением плохо, то просто — замершее в танце пламя.

Благодаря маслам и раствору посох стал выглядеть чуть светлее обычного коричневого цвета, а вот основание Арди едва не загубил и, в результате срочной спасательной операции, теперь оно немного выделялось на общем фоне — было шире в диаметре, а цветом обладало почти фиолетовым.

И все же, Арди был горд своей работой.

* * *

Отряхнувшись от снега и сняв с головы шапку (скорее дань просьбам матери, так как особого холода в долину не приходило… во всяком случае — по мнению ученика снежного барса), а с плеч тяжелое, подбитое овечьей шерстью пальто, Арди проверил, что в мастерскую не пробрался какой-нибудь хитрый енот, а затем взял с собой дневник, кристалл тролля, осколок руды Эрталайн, и уселся на пол гостиной, где заранее начертил нужные символы, поставил в центре волшебную свечу, ставшую для него чем-то вроде талисмана, после чего опустился в центр, устроился поудобнее и прикрыв глаза, открыл разум.

Как учил Скасти, при помощи дыхания он избавился от всех лишних мыслей, оставив лишь одну — легкую и неуловимую, служившую путеводной нитью, связывавшей его суть с окружающим миром. И, как учила Атта’нха, этой нитью он обвил кристалл и руду, после чего открыл глаза.

Арди показалось, что он словно очутился на дне ручья, через поверхность которого проникали разноцветные лучи солнца. Только эти были не прямые, а вились длинными веревками, струились по ветру, что нельзя ни услышать, ни почувствовать, и чтобы не происходило — не касались ни предметов, ни самого Арди. Но если присмотреться, то те, что красного цвета немного задевали кристалл и осколок руды.

Как и было описано в книге, Арди потянулся к ним своей волей. Если бы кто увидел его со стороны, то не заметил бы никакого движение, но для Арди — он вытянул мысленно перед собой ладонь и схватил красную нить, касавшуюся кристалла. Та тут же наполнилась алым сиянием.

Арди выдохнул и потянул ладонь на себя, но чем дальше та удалялась от кристалла, тем меньше в ней оставалось света — словно тот речным песком утекал сквозь пальцы. Когда же Арди поднес ладонь к груди, то внутренним взором увидел, как где-то в недрах его разума вспыхнул первый луч алой звезды.

Не проронив ни звука, стараясь не давать эмоциям взять над собой верх, укрепив волю, как учила Атта’нха, Арди снова потянулся к свету. И если в первый раз он даже не ощутил света, то теперь ему показалось, что он держит в ладони небольшой камень.

Его рука не дрогнула и света, принесенного в этот раз, хватило, чтобы зажечь второй луч.

На третий раз вес камня увеличился кратно, и рука Арди едва не дрогнула, пролив свет на землю. И все же — он справился и зажег третий луч.

Но стоило закончиться первой тройке лучей, как тут же, как и было описано в книге неизвестного Эан’хане, помимо тяжелого валуна в руке, Арди начал ощущать боль. Сродни той, что бывает, когда нечаянно режешь палец о край бумаги. Краткая, резкая вспышка, заставляющая сжать зубы, но затем — облегчение. Вот только сейчас никакого облегчения не наступало, а вспышка не проходила. А помимо этого — с каждым разом, когда охотник приближался ладонью к свитому веревкой свету, касавшегося кристалла — тот отдалялся и начинал змеей извиваться, в попытке избежать захвата.

Покрываясь потом, не позволяя руке-воле вздрогнуть, Арди смог зажечь четвертый луч.

На пятый и шестой боль усиливалась. От пореза бумаги она перешла к резкому удару головой об острый деревянный край, а затем и к тому, что ощущаешь, когда тебе еловая ветка наотмашь ударила в глаз.

Если бы не уроки лесных зверей, Арди бы уже сдался, но все же — и вторая тройка оказалась позади, а шесть алых лучей пылали вокруг первой звезды.

Еще несколько раз вдохнув и выдохнув, Арди снова потянулся к лучам.

Теперь те едва-едва парили в вышине над кристаллом и рудой, чем-то напоминая… рыб в реке. Уже зная, что его ждет, Арди дождался нужного момента и ловко схватил луч ладонью… и чуть было все не испортил.

Одно дело знать, что на тебя обрушится чудовищный вес и боль, которая заставит вздрогнуть даже недавнюю роженицу, и совсем другое — ощущать это на себе. Арди показалось, что он держит на вытянутой руке Гуту и при этом каждая частичка его тела, каждый волосок, вплоть до кончиков ногтей, провалились в кипящее масло, где невидимые раскаленные иглы жалили его со всех сторон.

Сдержав невольный крик, сцепив зубы, Арди потянул свет на себя. Он дрожал осиновым листом, по его щекам текли кровавые слезы, а из носа ударили две теплые струйки, но, все же, он держал. Держал и тянул. Свет проливался и алые брызги тяжелыми каплями возвращались обратно внутрь света, но Арди тянул. Ему было достаточно хотя бы одной капли — самой маленькой и незаметной, чтобы зажечь седьмой луч. Если же нет — то он не сможет закончить ритуал и этим разрушит свою тропу Звездного Мага.

А вода все утекала и утекала и, видя, что не успевает, Арди выдохнул и последним, резким движением, одновременно потянул к себе воображаемую ладонь и тут же подался вперед. Видят Спящие Духи, если бы не занятия с волчицей — он не смог бы сохранить концентрацию и все бы было кончено, но…

Внутри разума пылала звезда с семью лучами.

Арди тяжело дышал. Его тошнило. Перед глазами все плыло. Руки почти не слушались, а по спине словно кто-то стучал молотком. И все же, подняв взгляд янтарных глаз, он снова смотрел на хаотично извивающийся луч алой звезды.

Даже если…

« Если знаешь, что не справишься с добычей, отступи,» — прозвучал в его голове знакомый голос наставника. — « подготовься лучше и вернись в следующий раз».

Арди мотнулся головой. Он знал, что Эргар был прав. Что тропа охотников не щадит самонадеянных глупцов, но там, перед ним, качалась сила. Самая настоящая сила. Чистая и незамутненная. Такая, с которой он сможет…

Сможет, что?

Разве он пришел сюда за силой? Разве его манила сюда власть? Нет. Все это, в момент когда Арди зачитывался дневником незнакомца, его нисколько не волновало. Только интерес и любопытство. А еще истории дедушки и свитки волчицы о волшебниках и чародеях прошлого.

О чем-то красивом и воздушном, легком и добром. О чем-то сказочном, дарящим нежный свет надежды.

В этом не было ни власти, ни силы, ни яростного натиска безумной жадности, которую Арди едва не спутал с азартом.

Эргар прав.

Это не последняя его охота.

— Достаточно, — произнес Арди и действительно открыл глаза.

Одновременно с этим блеснул кристалл тролля и раскололся надвое, а руда Эрталайн почернела и стала напоминать необработанное железо. Арди же, утерев кровь с лица, заметил, что за окном еще недавно светившее солнце сменилось на полную луну.

Но мысли об этом быстро ушли.

Великих усилий ему стоило, чтобы не попробовать сразу же поэкспериментировать с заклинаниями, указанными в книге. Арди даже пришлось ударить себя по колену, чтобы привести сознание в порядок.

Он еще успеет.

В конце концов — его семь лучей красной звезды никуда не денутся. Они с ним навсегда. До конца его жизни.

— Получается, — улыбался Арди, касаясь подвески с клыком на своей груди. — я теперь тоже — волшебник?