Арди бежал так быстро, что иногда, казалось, будто его ноги и вовсе не касаются снежного настила. Лишь едва незаметные углубления в форме стопы становились доказательствами, что серая молния, промелькнувшая среди деревьев — не видение или мираж, созданный холодным ветром. В вышине пели птицы, провожая охотника.

Небесные странники порхали рядом, презирая стужу и вьюгу. Они словно пытались что-то рассказать своему товарищу, но он их не слушал. Так же, как не слушал тянущиеся вниз ветви высоких деревьев, сбрасывающих снежные одеяла, просыпаясь в сезон, когда духи начертали им спать и видеть сны будущего и прошлого. Не достиг слуха Арди и гул уставшей земли. Спрятанная под льдами, она могла лишь скорбно наблюдать, как все дальше уносят крепкие, быстрые ноги того, кто последние шесть сезонов дарил этому краю дыхание волшебства.

Арди не видел этого, а может не замечал или даже не хотел замечать, но лес позади него менялся. Исчезало то неуловимое ощущение, царившее здесь прежде. Ощущение чего-то таинственного, сакрального, но в то же время — родного и простого. Как сказка, рассказанная ребенку, как быль, спетая бардам. Леса и реки, горы и холмы укутывала метель, укрывая под собой незримые тропы и старую магию, превращая Алькаду и её леса в нечто, пусть все еще и красивое, но обыденное.

Охотник же пытался унять сердце, вновь стремящееся выпрыгнуть из груди. Но на сей раз не из-за страха или волнения, а потому что пыталось обогнать своего владельца и как можно быстрее добраться до Ястребиного Утеса. Словно что-то ждало их там. Что-то, что сможет дать ответ на самый сложный вопрос. Вопрос, который всегда оставался для завтрашнего дня и его сложных мыслей. Вопрос:

— Кто я? — шептали губы Арди, а ветер поднимал пророненные слова и укачивал их в вышине.

Охотника не беспокоила даже буря, поднимавшаяся над горами. Черные тучи затягивали небосвод, сверкающий холодными звездами, безучастно провожавшими взглядом небольшой эпизод бесконечного хоровода танца Духов Дня и Ночи. Что им, вечным спутникам богов, до путей смертных.

Сверкали молнии, касаясь высоких пиков Алькады и гром обрушивался ударами молота на долину. В этот темный час, когда последний матабар мчался куда-то лишь в ему известном направлении, а по следу ученика бежал громадный барс, горожане внизу, на пороге широких прерий и степей, прятали своих детей, закрывали окна и запирали двери. Церковь отрицала существование других богов и сил, кроме самого Светлоликого и даже его Вечные Ангелы — не более, чем олицетворение воли Сути Света, как иногда пастыри называли своего «царя царей».

Но чем дальше от Метрополии и Святого Престола, тем больше людей и первородных еще помнили и чтили старые уклады. И здесь, на западных рубежах империи, люди, порой, чувствовали дыхание тех, кого кто-то считал сказками, а другие — лишь заснувшими осколками прошлого. И эта ночь, пугающая и чарующая одновременно, заставляла людей смотреть вовсе не на священное писание Светлоликого.

Нет-нет. Им не было дела до книги в черном переплете и орнаментом в виде солнца.

Они смотрели на амулеты, висевшие над порогом и на руны, начертанные еще прабабками на оконных рамах.

И на весь Эвергейл, отстроенный и восстановленный после набега Шанти’Ра, нашелся всего один старик, который вышел во двор. Сгорбленный, полуслепой, с дрожащими руками, в которых сжимал простой резной посох, он словно не чувствовал ни пронизывающий холод, ни хлесткие удары порывистого ветра. Те заставляли скрипеть дома, качали столбы, местами даже оборвали провода, по которым бежали «искры Лей» — новомодное изобретение ученых Магов Метрополии.

Как многое изменилось за эти шесть лет…

Но только не для старика. Даже здесь, в долине, в дали от родных мест, он все еще чувствовал в себе достаточно сил. Кряхтя и стеная, он выпрямился и поднял над головой посох, а затем с силой вонзил его себе под ноги.

— Ты справишься, — произнес он и словно еще несколько лет опустились ему на плечи. — Ардан.

И ветер, кружащий вокруг Старой и Новой Алькад, подхватил сказанное и понес через хребты, пролетел по перевалу и закружил вокруг утеса.

Там, где стоял молодой охотник.

Удивительно, как он прежде никогда этого не замечал. Что здесь, на дальнем изгибе хребта Алькады, за широким лесным перевалом, поднимаются еще одни горы. Горы, которые так же похожи на Алькаду, как младший брат на старшего.

Арди подошел к их подножию и посмотрел наверх. Там, среди туч и вьюги, он увидел утес, напоминающий голову ястреба, а сама гора — словно его острые крылья, пронзавшие облака.

— Ястребиный Утес…

И охотник, словно это была не буря, а погожий летний день, схватился пальцами за камни. Он мог бы обойти скалу, найти горную тропу и спокойно подняться наверх, но это значило бы потерять пол ночи, а может и несколько дней. Сердце Арди не позволяло такой расточительной роскоши.

Под ударами ветра, презирая уколы ледяных игл, слушая гром, Арди полз по камням, как его когда-то давно наставлял Учитель. Отсветы молний становились для него лучами ока Духа Дня. И с каждой новой вспышкой он различал тени выступов, впадины узких расщелин, скосы расколов и тонкие линии парапетов. Охотник цеплялся за них, рывками передвигая тело, прижимаясь корпусом к скале и поднимаясь все выше и выше.

Иногда едва было не срывался, но даже не чувствовал смрадного дыхания и холодных когтей. Страх, будто сам испугавшись свирепой бури, заскулил и поджал хвост, оставив наедине охотника и зимний шторм.

Стоило всего раз ошибиться, всего на мгновение оступиться, неправильно рассчитать силы, соскользнуть пальцами с особенно тонкой полоски камня, как темная пропасть внизу сожрет плоть и перемелет кости, но как и Учитель когда-то — Арди не ошибался.

Его пальцы оказались крепче когтей горного барса — любой выступ, даже толщиной с воронью косточку, был для него надежнее широкого плато. Дыхание охотника не сбивалось, а легкие раздувались широкими мехами, словно у молодого медведя, поднимающегося по камням к вершине водопада. Глаза Арди видели так же ясно отчетливо, как и глаза орла — он замечал даже самые дальние выступы и зацепы. А до ушей, будто это была белка, ищущая дупло, доносились малейшее, едва различимые свисты, когда ветер путался среди расколов, трещин и расщелин.

Не прошло и трех часов, как охотник поднялся на вершину утеса. И здесь, на широком уступе, напоминающим язык, действительно лежал испещренный камень с небольшой полоской посередине, делящий его на две половины.

Арди подошел к нему, провел рукой и улыбнулся — действительно выглядел как попа. И если не огра, то уж тролля — это точно.

Охотник повернулся и посмотрел на юг. Все замело снегом, спрятав ориентиры, тропы и деревья. Но Арди и не требовалось знать куда идти, чтобы чувствовать нужное направление. Уже не переходя на бег, он начал спокойно спускаться вниз. Камень оставался за спиной, а Арди шел через опушки. Несмотря на плотный, хрустящий покров, он ощущал привкус свежей травы, холодную влагу ручьев и медовый запах цветочных лугов.

Миновав опушки, Арди смахнул снег со старого, поваленного ураганом ельника. Там, на стволе, на месте явно неумело срезанной коры, виднелась надпись на незнакомом или… знакомом языке. Охотник нахмурился и вгляделся. Сперва письмена таили от него свой смысл, но затем он прочитал:

— Строго… на… север… — едва слышно шептал Арди. — три… опушки… попа… огра.

И каждый раз, когда пальцы касались букв, охотник ощущал исходящее от них тепло. Не такое, как Атта’нха, а другое. Совсем другое. Оно вызывало у него невольную улыбку и Арди пошел дальше. Пробравшись через снежные кустарники и сломанные деревья, он вышел на берег неширокой реки. Когда придет время сменяться власти Королев, она разойдется в ширь и станет бурным горным потоком, способным поднимать тяжелые валуны и нести их вниз — в лесные ущелья.

Но это потом. Не сейчас.

Сейчас, закованные ледяными объятьями, она спала в ожидании часа пробуждения.

Охотник пошел вниз по её течению. Какие-то смутные видения наполняли его разум. Видения, смысл которых он не мог ни осознать, ни уловить. Стоило только им всплыть в его голове, как они тут же исчезали, забываясь и подергиваясь пеленой.

Странное это ощущение — одновременно что-то помнить и нет.

Обычно Арди отмахнулся бы и сказал, что все это, как наставлял Учитель, мысли завтрашнего дня, но не теперь. Теперь, отчего-то, его сердце желало удержать видения, не дать им уйти, но разум не мог подчиниться.

А затем все это исчезло. Стало неважным.

Река уходила все дальше вниз, петляя среди скал и холмов, но Арди куда больше интересовал отходящий от неё ручей. Он змеился, кривляясь вдоль пологих берегов некогда широкого притока, а затем, у подножия белоснежного склона, вновь раскрывался объятьями речного рукава. И Арди пошел следом за манящим зовом. Через смешанный лес, сквозь размашистые кусты ежевики, аккурат на границу просторной поляны.

Сейчас спрятанная под все тем же снежным настилом, но вот летом и особенно весной — превращающаяся в цветастое полотно, в котором так забавно ловить кузнечиков и сверчков. Арди это точно знал.

Он шел по снегу, иногда замирая и смутно различая в вихрях снежной пыли очертания непонятных силуэтов. А впереди, на излучине реки, около скального наката, из серого плена которого вырвались две ели — одна высокая и статная, а другая еще совсем молодая… была молодой, а теперь тоже немного подросла.

Так вот.

Там стоял…

— Дом? — произнес Арди неуверенно.

И это слово, вдруг, стало значить для него куда больше, нежели просто постройка — пусть больше, намного больше чем хижина Атта’нха, но, по сути — тоже самое. Нет, слово дом означало другое.

Арди подошел к… крыльцу. Да, так назывались эти ступени, теперь уже прогнившие и провалившиеся под гнетом природы и времени. Они поднимались к широкой площадке. Когда-то, охотник тоже это просто знал, здесь стояло кресло-качалка и кто-то, там всегда сидел и рассказывал Арди истории и сказки. Кресло пропало, как пропала и большая часть навеса — сейчас через неё виднелось небо, где тучи волнами бились друг о друга.

Охотник поднялся к двери. Её никогда не закрывали на замок и не запирали на засов. А теперь они здесь висели оба. Широкая доска, прибитая толстыми гвоздями, скрепляла проем и саму дверь, а на нескольких скобах висел обманчиво проржавевший замок, с такой толстой дужкой, что и Гуте пришлось бы постараться, чтобы его сломать.

Арди спустился обратно и посмотрел на покосившуюся стену дома и на наглухо заколоченные окна, ведущие внутрь. Недолго думая, он подпрыгнул, уцепился за карниз и, буквально за несколько движений, вскарабкался на второй этаж, где локтем выбил доску из заколоченной рамы и юркнул внутрь. Та всегда скрипела, стоило только разыграться непогоде.

Охотник это тоже знал или даже помнил.

Он аккуратно опустился на пальцы ног, так, как учила Шали — чтобы не издать ни шума, ни скрипа, а затем опустил и стопы — правую через правую сторону, а левую — через левую, а когда пола коснулись уже и пятки, Арди пригнулся. Поджав колени и выпрямив спину, он принюхался. Здесь пахло так же, как на болотах после сезона цветений и звериных свадеб. Затхлостью и сыростью.

Плесень уже захватила большую часть стен, и теперь медленно сползала вниз. Черная и зловонная. Арди, проходя мимо, задерживал дыхание, чтобы не заболеть грудной хворью. Благодаря волчице он знал как её довольно легко и быстро вылечить, но зачем, если можно обезопасить себя заранее.

Дойдя до лестницы, охотник посмотрел вниз. Половина пролета обвалилась, а вторая не выглядела слишком надежной, чтобы на неё легко прыгать, так что спуск занял какое-то время.

Оказавшись внизу Арди на миг, вздрогнул. Он явно услышал чьи-то голоса — самца и самки. Они звали кого-то. Кого-то, кто все тем же едва различимым силуэтом, что и прежде, пронесся мимо охотника.

Он пошел по следу, мимо просторного помещения… кухня, кажется. Разбитые шкафы, обвалившиеся дверцы, среди которых парочке повезло повиснуть на не поддавшейся разорению петле. Расколовшийся умывальник — вот где ржавчина сделала свое дело. И еще Арди точно знал, что здесь должен был стоять длинный стол. Но его не обнаружилось и лишь широкое пятно чуть менее толстого слоя пыли и четыре темных квадрата на настиле, обозначали то место где он когда-то стоял.

На кухне Арди тоже увидел силуэты. Один совсем странный, а второй — чем-то напоминал Окту. Только выше и изящнее. Силуэты что-то говорили, но стоило моргнуть и те исчезали.

Охотник пошел дальше.

Мимо шкафа, ставшего пристанищем для семейства пауков, прячущихся от ненастий и охотящихся на редкую муху, залетавшую сюда. Мимо одного из комодов, покосившегося и простившегося с половиной полок — их съел жук и размочила сырость. Затем, ко второй лестнице — сохранившейся чуть лучше, чем первая. Несколько минут и вот Арди уже стоял на пороге комнаты.

Он отчего-то переминался с ноги на ногу и не решался толкнуть дверь.

Да глупости это все. Может быть, он выпил не тот отвар или это все злая шутка Хранительцы Садов. Зачем он вообще сюда пришел? Лучше поскорее вернуться обратно, пока Учитель не спохватился. После волчицы, он всегда возвращался на пару часов в Хижину и только после этого спускался в лесные разливы. Так что…

Когда Арди уже собирался развернуться и уйти, то внезапно ветер ворвался внутрь дома и закружил снежные хлопья, в чьем перезвоне охотник услышал:

— « Ты справишься, Ардан».

— Что? — обернулся охотник.

Но он все так же стоял один, в прогнившем и почти развалившемся строении. А рука, невольно дрогнув, все же толкнула дверь, и охотник оказался в комнате. Здесь стояла обнаженная кровать, лишившаяся матраса и одеял. Странных слов, чья значения Арди теперь тоже знал.

Он подошел к ней и провел пальцами по зарубкам, оставленным на деревянных направляющих. Кто-то, когда-то, отмечал там насколько далеко может дотянуться.

Арди улыбнулся. Теперь эта кровать была бы ему впору. Достаточно длинная, чтобы ноги не свешивались, но уже не столь огромная, чтобы строить на ней замки из подушек.

Охотник перевел взгляд чуть повыше и увидел длинную, узкую полку. Он прикоснулся и к ней. Здесь, как и на кухне, осталось несколько пятен, свидетельствующих о том, что когда-то, кто-то, держал на ней небольшие предметы.

Кроме кровати в комнате больше ничего не обнаружилось. Ни шкафа, ни комода, ни даже тумбочки. Только пятна на стенах в тех местах, где они когда-то стояли. Видимо кто-то вынес отсюда имущество, но не стал заморачиваться со слишком габаритной мебелью.

Мебель — забавное слово.

Арди подошел к дальней стене, где развалилась надвое решетка вентиляции. Он наклонился было к ней, но взгляд зацепился за щель между досками на оконной раме. Охотник выпрямился и подошел ближе.

Посмотрев через неё, он не увидел ничего, кроме мглы, но стоило сверкнуть молнии и там, на другом берегу реки, показались высокие камни. Камни, которых, почему-то, было на один больше, нежели должно.

Почему должно. Откуда должно. И даже — зачем должно, Арди не знал. Но он знал, что ему стоит туда наведаться.

Недолго думая, тем же путем, что и пробрался внутрь, охотник выбрался наружу. Спрыгивая в снег с покатого откоса, он на секунду отвлекся на небольшой сарай, стоявший поодаль. Сперва Арди не понял, что привлекло его внимание, а затем догадался. В отличии от дома, замок, запиравший маленькую постройку, не проржавел, а доски не тронули ни плесень, ни жуки.

Странно и…

Очередная вспышка молнии, затем оглушительный раскат грома и вот Арди уже перебирается по насквозь замерзшей реке на другой берег. Там он прошел по явно ухоженным дорожкам к высоким, тяжелым камням, сложенным каким-то сложным и хитрым образом. Таким, каким не могли их сложить ни сели, ни паводки. Да еще и письмена на них.

Арди шел, вчитывался, пока не остановился у последнего из камней.

— Гек… тор… — читал охотник. — Эго… бар. Сын… муж… отец… охотник. 442–512 от п. Э…

Арди не знал, что значат эти цифры и что такое — « п. Э.», но вот имя. Гектор Эгобар. Оно, по какой-то неясной причине, отзывалось в сердце Арди чем-то одновременно приятным и болезненным. Настолько, что охотник схватился ладонью за грудь, сжал шкуры и едва-едва умудрялся хватать ртом воздух. Будто кто-то невидимый и могучий ударил ему прямо в центр грудины и разом вышиб весь дух.

Охотник отвернулся.

Он не знал почему, но ему было больно смотреть на камень и потому… потому он смотрел на другое. Ниже, дальше по течению речного рукава, внизу склона, горели огни. Сотни огней. И не такие, как бывает, когда молния дотягивается до лесных разливов и рождает дикий огонь. Скорее… скорее они немного напоминали спутниц ока Духа Ночи — звезды. Только эти светили не в небе, а на земле.

Арди отправился туда. Через поляну и пролесок, пока не встал на границе обрыва. Он наклонился и очистил от снега камень. Если не приглядываться, то и не заметишь. Но Арди пригляделся. Потому что знал.

Маленький, красный отпечаток ладони. Кровавый отпечаток. Который не смыли дожди, не стесали ветра, не укрыла трава. И даже камень, местами отколовшийся и обратившийся в пыль, не тронул этот узор.

Арди занес над ним руку.

Где-то позади, вдали, раздался рев Учителя, но было поздно.

Охотник опустил руку, накрывая своей ладонью кровавый узор и воспоминания потоком хлынули в его сознание. Сцены прошлого один за другим врывались в разум, терзая ледяные путы, когда-то оплетавшие сердце. Они рвали их в клочья и каждый новый такой разрыв обрушивал на Арди град того, что он считал снами о снах. И так, пока, наконец, не растаял последний узел и Арди не увидел, как пылает город и как объятья орка сжимают его… его…

* * *

— Отец… — слова слетали с уст мальчика, а слезы обжигали щеки. — Мама… брат… дедушка…

Он лежал на камнях и холодный ветер пронизывал насквозь его тело — тонкие шкуры не могли удержать порывы стужи, принесенной морозами Старой Алькады. Арди била дрожь — стало настолько холодно, что едва чувствовал собственные уши и пальцы, но он не обращал на неё внимания.

Раз за разом он смотрел на то, как течет кровь изо рта и глаз его отца, слышал как плачет мать, когда его уносил с собой громадный барс и как дедушка на глазах стареет, после того как закончил старый ритуал Эан’хане.

Слезы текли по глазам мальчика. Сердце не хотело биться. Он лежал на спине и, глядя на бушующую в небе тьму, кричал, но что буре до воплей двенадцатилетнего парнишки.

— Стоило оно того, Ардан?

Слова жгутами потянулись к разуму Арди, они попытались опутать его, проникнуть внутрь, но мальчик не позволил. Как и учили Атта’нха и Скасти, он укрепил сознание и направил свою волю против чужой.

— Нет твоей власти, Эргар, надо мной, — мальчик, поднимаясь на ноги, шептал слова старого, как сама кровь Матабар, обряда. — Больше нет.

Шесть лет назад, здесь же, на этом уступе, перед ним стояла маленькая фигурка деревянного зверя, а сейчас — громадный барс со множеством хвостов, что невозможно сосчитать. Он дышал льдом, а шерсть его пылала горной грозой. Той самой, бьющейся сейчас о скалы Алькады. И только теперь в её ярости Арди услышал имя. Имя Грозы Горных Пиков.

Барс распахнул пасть и его рык слился с грохотом грома.

— Так ты платишь мне, Ардан⁈ — из его глаз сыпались искры ледяных всполохов. И там, где они падали на землю — выстреливали ледяные иглы. — Опомнись, Ардан! Пойдем со мной! Нас ждет охота и…

— Нет, — замотал головой мальчик, не позволяя словам бывшего наставника опутать его разум и проникнуть в сердце. — нет… шесть лет прошли… я вернулся… сам.

— Сам⁈ — воскликнул барс. — Не обманывай себя, Ардан! Если бы не Скасти, ослабивший мои слова — ты бы даже не вспомнил остальных духов-хранителей!

— Нет… нет твоей власти, Эргар… — зажмурившись и сжав кулаки, повторял мальчик слова обряда. — Больше не учитель ты мне. А я больше не ученик тебе. Стереги свою землю, а я буду стеречь свою и если нашим путям суждено пересечься, мы будем знать, что мы одного племени.

И снова молнии, рык, гром, и ярость бушующего шторма.

— Если бы не уроки Атта’нха, ты бы не смог пережить даже третьей зимы в горах, полукровка! — барс бил хвостами по бокам и ходил вдоль края обрыва. — Слушай мой голос, Ардан! Слушай меня, своего учителя! Мы уходим отсюда обратно! Обратно домой, Ардан!

Слова Эргара гремящей рекой обрушивались на мальчика и тот едва было не сдался им, как услышал голос Атта’нха. Лишь он сам выбирал свой путь. Только он.

— Нет твоей власти, Эргар, Гроза Горных Пиков, — не сдавался Арди. — Шесть зим я ходил тропами барсов. Шесть зим носил шкуру горных и лесных зверей. Я выбрал свой путь и мой путь ведет меня назад, к своему роду.

Эргар прыгнул и его клыки клацнули в миллиметре от головы мальчика.

— Думаешь ты справишься без меня, Ардан⁈ — гремел шторм. — Откажешься от моих даров? Будешь страдать, как страдают люди? Думаешь выдержишь? Посмотри, как ты дрожишь! Наша Королева еще не в полной власти, а ты вот-вот заледенеешь! Думаешь ты сейчас сможешь обогнать ветер? Сможешь взобраться на гору? Ты готов отказаться от всего этого, Ардан⁈

Мальчик открыл глаза. Он посмотрел перед собой, прямо в центр вертикальных зрачков. Те пылали яростью и гневом, но куда больше — печалью.

— Я всегда буду помнить тебя, учитель, — прошептал Арди и, обняв барса за шею, утонул лицом в мягких, белоснежных мехах. — Я буду помнить все твои уроки. Я буду помнить твои добрые слова. Буду помнить твою заботу. То как ты оберегал меня и хранил. Как защищал и наставлял. Ты больше чем мой друг. Ты мой второй брат и мой второй отец.

Эргар обмяк и опустил голову ему на плечо.

— Не надо, Арди, — прошептал он едва слышно. — ради чего… ради них? — он кивнул в сторону огней Эвергейла. — Ты ведь не знаешь…

— Знаю, — перебил мальчик. — Теперь знаю. Видел на Горе Памяти… Хозяйка гор оставила последние письмена Матабар. Я все знаю.

— Тогда почему?

Арди сжал могучую шею так крепко, как только мог. Он не успел проститься с первым отцом, но, видят духи, как же больно и страшно было прощаться со вторым.

— Там моя мама, брат и дедушка. Они — моя стая. Я им нужен.

— Тебя никогда не примут, детеныш, — Эргар опутал его хвостами и прижал к себе. — Тебя будут гнать, как гнали в ту ночь волки. И ты не воин, Арди. Ты даже не настоящий охотник…

— Я знаю.

— Забирай их с собой, маленький друг, — буря постепенно стихала, а вместе с ней и голос Эргара. — сюда, на родину своих предков. Туда где дуют твои ветра, где спит твоя земля.

— Не могу, — покачал головой Арди. Слова буквально драли его горло, а из-за слез он уже почти ничего не видел. — Дедушка уже стар — он не выдержит путь, а мама и брат… это не их земля, Эргар.

Они стояли на утесе, а буря постепенно уходила, открывая вид на звездное небо.

— Не надо, Арди, — повторил Эргар. — я не смогу помочь тебе и защитить. Ты ведь еще так много не знаешь, а это тело, в котором ты будешь ходить — слабое и хрупкое.

— Не переживай, учитель, — с трудом улыбнулся мальчик. — Даже когда я не смогу бежать среди барсов, видеть глазами орла, двигаться как рысь и моя шкура потеряет силу медведя — со мной навсегда останутся уроки Скасти и Атта’нха.

Затем мальчик поднял голову и уже собирался произнести последние слова обряда, как почувствовал как что-то вонзилось ему в грудь. Сперва было так больно, что он буквально не мог вздохнуть, но вскоре вместе с болью ушло и чувство холода. Глаза мальчика снова могли видеть в темноте, уши — слышать шепот ветра, а дыхание Арди выровнялось и успокоилось.

Он смотрел на учителя из пасти которого текла серебренная кровь — тот лишился своего второго клыка.

— Я презираю людей и все людское, Ардан, — произносил барс, выпрямляясь и поднимаясь на лапы. — Когда я встретил тебя, маленького и слабого, то видел лишь человека. Для меня всегда оставалось загадкой, что нашли в тебе Мудрец и Хозяйка, но теперь…

Шерсть Эргара оборачивалась деревом, свет вокруг него мерк, а голос стихал.

— Обещай мне, маленький друг, обещай что вернешься и я поведу твоих детей по тропам снежных вершин.

— Обещаю, — кивнул Арди, глотая соленые слезы.

— Тогда до встречи, Ардан, юный Говорящий, — последний раз сверкнули глаза могучего охотника, свирепого хищника — Грозы Горных Пиков. — Я буду ждать.

Перед мальчиком стоял высокий тотем ирбиса, смотрящий куда-то в сторону Алькады. И если проследить за взглядом, то среди облаков можно увидеть скрытый в облаках пик, на вершине которого уснула в снегах Хижина.

Последние слова обряда Арди говорил уже обнимая статую.

— Здесь мои духи, — шептал Арди. — здесь моя память. Но я иду своей тропой, а ты идешь своей. И если они пересекутся, мы не будем добычей и охотником. Мы будем братьями.

И где-то в ветре прозвучало заветное:

« Трижды услышано».

И ничего не произошло. Не было ни вспышки света, ни звука молнии, ни раската грома. Арди закончил обряд Матабар. Теперь он — полноправный охотник, вольный самому выбирать, как ему идти дальше по тропе своей жизни. Как же долго он ждал этого момента, будучи детенышем и… как же больно оказалось это на самом деле.

Арди повернулся и посмотрел на восток, где око Духа Дня… погодите… как же это слово звучало… ах да — солнце. Где солнце поднималось на востоке заливая Алькаду светом. Оно освещало высокие горные пики, укрытые снегами, те застывшими волнами спорили с самим временем кто из них двоих старше. Лесные разливы раскинули широкие объятья, обещая открыть таинства и секреты тому, кто будет достаточно отважен и внимателен. А среди них сверкали речные угодья и озерные глади, оборачиваясь драгоценными камнями на короне суровых гор.

Где-то там остались его друзья. Их игры и шалости, их уроки и истории, песни и рассказы.

Мальчик вытер слезы тыльной стороной ладони и опустил взгляд на синий символ в центре своей груди. Он не знал, что сделал Эргар и почему его суть Матабар не ушла вместе с окончанием обряда, как уходила у всех полукровок, что и стало причиной растворения народа горных охотников среди жителей долины.

— Спасибо, — произнес Арди, после чего развернулся и отправился в сторону Эвергейла.

Как и прежде — он не знал, что его ждет впереди, но память о том, что ему было куда возвращаться — грела душу.

Браслет на запястье, символ на груди, фигурка дуба с клыком на шее и небрежно сшитые шкуры — вот и все пожитки, с которыми Ардан Эгобар, сын Гектора Эгобара, отправлялся в свое новое и самое опасное приключение.