Арди выдохнул и прислушался к снегу, шелестящему под широкими взмахами ветра. Тот собирал со сверкающего покрова кристаллики льда и кружил их в танце, заставляя петь едва слышимой трелью мягкого перезвона. Легче пения молодого снегиря, но звонче весенней капели. Ветер, наслаждаясь звуками, разносил их по округе, а Арди слушал и внимал. В какой-то момент, среди хрустящего снега, шумящего ветра и ледяной песни он услышал имя.

Оно сорвалось морозным дыханием с уст охотника и на его ладони появилась снежинка. Арди прикусил губу, стараясь не упустить услышанное имя и не потерять его сути. Он шептал, а снежинка слушала. Она изменяла форму, вытягивалась, уплотнялась и вот уже Арди смотрел в глаза котенку барса, обвившего его мизинец длинным хвостом, укрытым ледяным пухом и…

Что-то врезалось в затылок охотника. Волшебство зимы исчезло — лишь ветер, гонящий легкий снежный саван, а вместе с волшебством пропало и имя; барс, зевнув, разлетелся белоснежной пылью.

— Атта’нха! — выкрикнул Арди, поднимаясь на ноги и поворачиваясь к волчице. — Но у меня только-только получилось!

Та сидела на камне, перешептывалась с птицами и деревьями и смотрела на своего маленького то ли друга, то ли ученика с привычной теплотой и маленькой, не обидной насмешкой. В лапах-руках волчица держала посох, который и поздоровался с головой Арди.

Тот все еще никак не мог поверить в то, что Атта’нха так поступила. Впервые за шесть циклов он смог не только услышать имя льда, но и произнести его!

— Мало сказать, маленький Говорящий, — улыбнулась волчица и отпустила птиц обратно по тропам облаков и ветров. — нужно уметь его удержать. В будущем, каждый раз, как будешь пытаться говорить, положи иголку между пальцев.

— Зачем?

— Чтобы уметь отвлекаться от окружающего мира, — пояснила Атта’нха. — Когда сможешь говорить и не обращать внимания на уколы — погрузи стопы в кипяток. Если и тогда сможешь говорить, то последним испытанием станет — коготь, — волчица протянула ладонь, что-то произнесла и на сером меху закружился снежный вихрь, оставивший после себя коготь из синего льда. — вонзи его между ребер и попробуй говорить. Если справишься, то… Только после этого твои разум и сердце будут достаточно крепки, чтобы попытаться узнать Истинное имя. И лишь тот, кто владеет Истинным именем может называться Эан’хане.

Арди внимательно слушал, кивал, но… мало что понимал. Если иголка еще и выглядела как нечто, что он может попытаться осилить, то остальное… имя было сложно удержать, даже если кто-то попросту рядом слишком настойчиво шумел. А уж кипящая вода и коготь между ребер…

— Не переживай, — волчица поднялась с камня и подошла уже привычно взъерошить волосы Арди. — даже с твоим талантом, маленький Говорящий этот путь может потребовать не один десяток лет.

— Эан’хане, — повторил задумчиво охотник. — это ведь значит — творящий волшебство? С языка Фае, да?

— И да и нет, — покачала головой Атта’нха. — волшебство могут творить и люди с их Звездной Магией. Эан’хане значит куда больше. Это больше, чем просто Говорящий, способный сплести вместе несколько слов. Это тот, кто может не только говорить, и призывать имена, но знает, что… — волчица явно пыталась подобрать такие слова, чтобы Арди понял о чем она говорит. — Однажды ты поймешь, маленький Говорящий, что силу, данную тебе Спящими Духами, чаще всего — не стоит звать в этот мир и то, что можно сделать с её помощью, ты можешь сделать и руками. Это и значит — быть Эан’хане. Обладать могучей силой и еще большей мудростью, чтобы её не использовать.

— А ты — Эан’хане?

Волчица рассмеялась. Легко и звонко. Немного рычаще и совсем чуть-чуть — лающе.

— Иногда я забываю, как мало ты знаешь, добрый друг.

Арди недовольно насупился.

— Я прочитал почти все твои книги и большую часть свитков, — возразил он ворчливо. — я знаю как зажечь лунный свет посреди пути Духа Дня; знаю, как услышать часть имени бури и позвать ледяную молнию; знаю как сделать из тьмы накидку, отводящую глаза; знаю как прошептать слова, которые откроют закрытые проходы; знаю как смешать сотни трав, корешков и плодов; знаю как из искр сложить звездную карту; знаю, как…

— Не все знания, маленький Говорящий, — перебила Атта’нха. — можно почерпнуть из книг и свитков. И самые важные знания, которые ты найдешь, как раз придут к тебе не через книги.

Арди имел на этот счет свое мнение. Да, ему нравилось проводить время с Эргаром, Гутой и другими лесными и горными друзьями. Но куда больше — в ледяной хижине волчицы под светом пляшущего лепестка огня, который она призывала, чтобы охотник не « портил глаза». Книги и свитки были ему куда милее. Они не пугали его Страхом, не морили Голодом, не мучили Жаждой. Просто делились своими историями, не требуя ничего взамен.

— И через ч…

— Через это, — Атта’нха накрыла ладонью то место, где билось сердце охотника. Затем зачерпнула немного снега и заставила растаять на его щеке. — И через это, — добавила она куда тяжелее. — Таков путь.

Арди ничего не понял. Знания придут к нему через ритм сердца и талый снег?

— Отвечая же на твой вопрос, — волчица отстранилась и улыбнулась. — Я та, кто учит Эан’хане.

— И как тебя, тогда, называют?

Она снова засмеялась. Арди всегда любил этот звук. Звук радости своего мудрого товарища. И еще — её тепло. Оно напоминало охотнику о чем-то. О чем-то, что он одновременно хотел и страшился вспомнить.

— Это ты тоже когда-нибудь узнаешь, добрый друг и… — Атта’нха резко замолкла, отстранилась, повернулась по ветру и, прикрыв глаза, принюхалась, забавно дергая черным носом. — Кровь предателя уже близко…

— Кровь предателя? Кто это?

Атта’нха неожиданно подхватила Арди, крепко его обняла и прижала к себе. Она зарылась волчьей мордой в его волосы и шумно задышала.

— Эй… ты чего? — с трудом произнес охотник.

— Как же больно ей было тебя отпускать, — шептала волчица. — великие матери, как же больно…

Арди на миг показалось, что он уже где-то видел подобное. Что-то кто-то, когда-то, так же крепко его обнимал и так же страшно боялся разжать объятья.

— Ну ты чего, — он гладил по её могучей, широкой спине. — даже если сегодня последний день, когда ты меня учишь, то это не значит, что я не смогу приходить к тебе играть и болтать. Вот увидишь! Когда я стану полноправным охотником, то буду навещать тебя даже чаще, чем сейчас!

Она терлась щекой о его щеку, покалывая мягкой, но острой шерстью. А затем так же резко отстранилась, наклонилась и заглянула в глаза.

— Помни, добрый друг, — прошептала она на языке своего племени. Племени Фае. Арди хорошо умел на нем читать и понимал, когда слышал речь, но когда пытался говорить, то вызывал этим у волчицы приступы неудержимого хохота. — здесь твой дом, земли твоих предков. Они жили здесь. Умирали здесь. Хранили их для своих потомков, как мать хранит дитя. Каждый шаг среди гор, равнин и холмов, лесов и полей, рек и озер этого края — твои кровь и плоть. Здесь твои духи. И чтобы не произошло, как бы далеко тебя не увела тропа, как бы одиноко ты себя не ощущал, помни, что здесь тебя ждут. И всегда будут ждать.

Затем она вытянула ладонь, прошептала что-то над ней и протянула Арди маленькую фигурку дуба. В традициях Фае дубы, пусть не такие прочные, как Железные Деревья, и не такие долгоживущие, как Кедры, являлись хранителями историй и легенд тех, кого накрывали своей щедрой тенью.

— Это твое, — прошептала Атта’нха, она обвила дуб тонким ремешком и завязала его вокруг шеи охотника. — а теперь ступай — наш последний день закончен, я больше не учитель тебе, лишь друг.

— Друг, — повторил Арди, после чего широко улыбнулся и обнял волчицу. — до завтра, Атта’нха-друг. Я приду к тебе со Скасти и Кайшасом! Они опять хотели сыграть в прятки. Эта парочка, конечно, знают леса даже лучше Шайи и Гуты, и я редко, когда выигрываю, но, думаю, вдвоем мы с тобой легко с ними справимся! Между прочим — на кону целый куст ежевики! Ставки высоки, как никогда!

— Конечно, — кивнула Атта’нха. — До встречи, добрый друг.

Арди опять улыбнулся, еще раз крепко обнял волчицу и побежал по тропе в сторону леса. Ненадолго он задумался, почему она сегодня была такой грустной. В конце концов ничего страшного из-за того, что она больше не может его учить, не произойдет. Они ведь смогут и дальше болтать, и играть. Да хотя бы просто вместе гулять по Алькаде. Этого вполне достаточно…

Арди не видел, как закружилась метель вокруг волчицы и не услышал того, как она завыла, глядя на поднимающееся над востоком холодное око Духа Ночи. Не увидел и того, как на её плечо забрался бельчонок с маленькой веточкой в лапах.

— А это оказалось больно, да, хозяйка?

— Больно, мудрец… я знала, что будет больно, но не знала, что так.

— Ей тоже было больно, хозяйка. Может даже больнее, чем вам. Как забавно, да? Полукровка… первый, за тысячи лет, смертный с кровью людей, кто учился у одной из дочерей Королевы Зимы.

— Но она знала, что её сын вернется, — произнесла волчица, словно её волновала лишь часть сказанного бельчонком. Та часть, что оказалась важнее всего остального. — Знала, что…

— Надеялась. Даже верила. Но скорее — просто надеялась, — перебил Скасти.

Они вместе смотрели на исчезающие следы на снегу.

— Мне было так страшно, мудрец, — прошептала Атта’нха. — страшно, что я больше никогда не проснусь.

— Нам тоже, хозяйка, — бельчонок выпрямился, поднял веточку и указал ей куда-то на север. — но… я верю или… просто надеюсь, что однажды мы очнемся снова и наш добрый друг улыбнется нам, позовет играть и расскажет так много историй, что мы см…

Он так и не договорил.

На поляне стоял деревянный тотем в виде волчицы с чертами человека. Она держала в лапах-руках резной белый посох и по её щекам катились слезы прозрачного янтаря. На плече сказочного создания сидел крупный деревянный бельчонок размером с молодую лису. Вот снова подул ветер, кружась среди злой пурги и скрыл их в белоснежных покровах.

Как скрыл он среди непроглядных облаков вершину горы, похожей на выточенный изо льда клык и потушил свет в хижине, обернувшейся простым скальным валуном; как он припорошил письмена и картины на стенах глубокой впадины, а затем полетел и дальше. Он поймал бегущего среди облаков четырехкрылого орла, прижал его к земле и усадил на плечи огромного горного козла с рогами, которым позавидовал бы самый гордый из сохатых. Так они и стояли древесными изваяниями на широком горном плато.

А ветер летел дальше.

Он скрывал снегами и льдами тропы в лесу, сковывал реки и озера, наряжал деревья в пушистые, белоснежные шубы и бежал, бежал, бежал пока не нагнал медведя, облаченного в рассвет и рысь, с шерстью из весенних трав. И вот уже на лугу, в окружении качающихся сосен, стоял еще один древесный тотем, изображающий странных зверей из давно забытых сказок.

Ветер все бежал, а Арди, смеясь, пытался его обогнать, не видя и не зная, как засыпает Алькада за его спиной, словно вот-вот, еще немного, и её пределы покинет та последняя искра, что дарила ей дыхание волшебства.

* * *

На каждый шорох, на каждый скрип, на каждый странный отсвет в пугающей своей неизвестностью темной чаще она реагировала единственным понятным ей образом — наводила дуло пистолета и опускала палец на спусковой крючок. Пистолет… если так вообще можно было называть эту безделушку, подаренную ей в детстве дядей.

— Кар! — хлопнул крыльями красноглазый ворон и скрылся в ночи.

Сердце билось так быстро, что иногда она не слышала из-за его шума собственных мыслей. Её легкое белое пальто едва-едва сохраняло тепло, а уши под красивой, широкополой шляпкой покраснели и… она один раз к ним прикоснулась и едва не вскрикнула от боли.

Ноги в высоких сапожках промокли и она не чувствовала пальцев.

Весь её вид говорил о том, что она никак не могла оказаться в самом центре горного леса, в лютый мороз, под светом растущей луны. Да так оно и было. Когда старуха с кулоном в виде волчьей головы сказала ей, что может помочь найти лекарство для дочери взамен лишь одной капли крови, она думала, что это просто часть представления на зимнем фестивале. Кто же мог знать, что достаточно ей моргнуть и вот она стоит посреди жуткого леса, а вокруг лишь звезды и поднимавшиеся к ним горы.

— Не подходи! — выкрикнула она и резко повернулась в сторону, откуда, как ей показалось, на неё смотрели горячие, звериные глаза.

Она взвела курок и уже было спустила крючок, как вдруг облака расступились и лес залил серебристый свет. Не веря своим глазам, она опустила пистолет. На краю поляны стоял, вовсе не маленький барс, как ей сперва показалось во тьме, а… ребенок?

Со спины, из-за роста и ширины плеч, можно было бы дать и больше, но еще по-детски наивные и добрые глаза, вкупе с пухлыми щеками выдавали возраст двенадцати, может тринадцати лет. Черные, волнистые волосы спускались до кустистых бровей, а аккуратный нос усыпали смешные веснушки. Уши торчали в разные стороны, но не так сильно, чтобы ребенка можно было назвать лопоухим.

Скорее даже наоборот. Он выглядел красивым малым, который, вероятно, когда вырастет, станет причиной женских слез и обид. Особенно эти странные, словно не совсем человеческие глаза янтарного цвета. Чарующие и бездонные. Как… как у той бабки на празднике.

— Ты знаешь её? Знаешь ту ведьму? — из её рта вырывались облачка пара, а руки дрожали.

Мальчик склонил голову на бок и нахмурился. Он будто что-то отчаянно пытался понять, но не понимал.

— Ana’elat asha egokta ana? — произнес что-то очень скрипуче и ломано на незнакомо языке. — Elat tur?

— Что? Я не понимаю… — затрясла она головой. — Я не знаю этого языка. Ты мог бы говорить на Галлеском?

Мальчик вздрогнул и на в его глазах отобразилось какое-то смутное узнавание.

— Это звук… м-м-м… язык ты говорить, — как-то рычаще, будто по-звериному, медленно проговаривал мальчик. — Чья язык оно?

— Это язык Империи Новой Монархии, — она говорила медленно, при этом стараясь не жестикулировать — мальчик то и дело смотрел в сторону пистолета. — Так называется одна из стран людей на Западном Континенте.

— Людей? — переспросил ребенок. Кажется это слово было ему знакомо. — Ты люди?

— Человек, — ответила она. — А кто ты?

Мальчик какое-то время над чем-то размышлял, после чего прикоснулся ладонью к груди. Только сейчас она заметила, что он был укрыт нелепой шубой, криво сшитой из различных шкур. Вот только каждая из этих шкур могла бы иметь высокую цену на меховом рынке Метрополии. Многие модные дома не пожалели бы и сотни эксов, чтобы выкупить их.

— Арди, — ответил ребенок. — Зовут я Арди. Ты?

Она не сразу решила, что именно стоит сказать.

— Атура, меня зовут Атура.

Мальчик принюхался, а затем сделал шаг назад.

— Врать, — замотал он головой. — Ложь. Ты врать. Зачем врать. Ложь нехорошо. Учитель говорить ложь плохо.

На мгновение ей померещилось, что она видит перед собой не человеческое дитя, а молодого кота, готового развернуться и убежать в лес.

— Постой, постой, — взмолилась она и, когда ребенок замер, продолжила успокаивающим тоном. — ты прав, прости меня. Атура — это моя служанка. Так зовут мою служанку.

— Слу-жанка? Это твой стая?

— Стая? А… семья?

Мальчик кивнул.

— Нет-нет. Служанка это… помощница. Она помогает мне с разными делами.

— Помощь? Друг? Атура — друг? — лицо ребенка чуть посветлело и расслабилось.

— Да! — она улыбнулась.

Мальчик тоже улыбнулся, а она слегка вздрогнула, увидев слишком длинные клыки. Может… может она поспешила с выводами и это дитя вовсе не принадлежало человеческому роду? Но что за раса Первородных выглядит как человек? У него не было длинных эльфийских ушей, серой или зеленой кожи орков, да и на дворфа он никак не походил. И, уж тем более, это не отпрыск великанов.

Не говоря уже о длинном списке полуразумных рас, начиная гоблинами и заканчивая ламиями.

— Ты плохо понять, — покачал головой ребенок, потом снова положил руку на грудь. — Арди, — а затем направил ладонь в её сторону. — Ты?

Она вздохнула и, сжав рукоять пистолета, произнесла:

— Октана. Меня зовут Октана Анорская.

И… ничего не произошло. Мальчик внимательно на неё посмотрел, после чего покивал.

— Правда. Ты так. Это правда. Хорошо. Но имя сложно. Буду звать — Окта. Хорошо?

На секунду её охватило явное удивление, но вскоре она с ним справилась. Кто знает, как далеко её занесло. Кстати об этом.

— Хорошо, мне нравится — Окта, — она все так же пыталась говорить спокойно и размеренно, хоть сердце все еще и торопилось выпрыгнуть из груди.

Мальчик хотел было сделать шаг вперед, но рука с пистолетом дернулась раньше, чем она успела сообразить.

Ребенок застыл, а затем улыбнулся. О Светлоликий — каких трудов ей стоило не выстрелить в ощеренное звериными клыками лицо и да простят её вечные ангелы, что она убила бы дитя.

— Страх, — мальчик сделал странный жест рукой, словно что-то хотел ей показать. — Не надо страх. Я — Арди, тут. С тобой. Я сказать слово охота. Ты не есть добыча. Охотники уйти. Мы одни. Никто не обидит Окта. Арди тут. Все есть порядок. Я сказал слово. Все слушать. Все есть порядок, Окта.

Она с трудом вообще могла расслышать, что говорит это чудное дитя, не говоря уже о том, чтобы разобрать ломанный язык империи. Ладно хоть общий смысл улавливался. Мальчик что-то сказал, и звери ушли? Может он маг? Но тогда, где регалии? По всей Империи уже несколько веков действовал закон, запрещавший магам выходить из дома без регалий, и карался он достаточно строго, чтобы только самые отчаянные маргиналы рисковали нарушать.

Хотя… может она в другой стране? Нет, это глупости.

Над головой знакомые звезды, а вокруг молодая ночь. Она переместилась куда-то на запад и, судя по холоду, весьма неблизко. Но не настолько, чтобы оказаться на границе с Королевством Нжиа, Братством Тазидахиана или землями Племен Армондо.

Скорее в центральной части материка… Либо где-то рядом с Княжеством Фатия.

Глупости — она только что перечислила всех северных соседей Империи. Все равно, что вслепую в карту пальцем тыкать в надежде угадать

— Где мы?

Мальчик какое-то время хмурился, после чего произнес:

— Antareman. Так звать языком друга она-волк. Твоя язык я не знать, как называть.

Antareman… она запомнит.

— Ведьма, которая отправила меня сюда? Ты знаешь её?

— Ведьма? — переспросил ребенок. — Aean’hane. Ты знать кого-то Aean’hane?

Это странное слово. Почему-то ей казалось, что она уже где-то слышала его прежде. Очень давно. Настолько, что забыла так же, как забывают детские сказки, рассказанные на ночь.

— Я не понимаю, — покачала она головой.

Мальчик вздохнул и показал ладонью на неё.

— Могу идти я?

— Идти? Ты хочешь подойти ко мне?

Ребенок кивнул.

— Ты холод, — произнес он. — Твой шкура влага. Ты мороз. Плохо. Жар. Духи завтра приходить. Забирают дыхание для предков.

Только сейчас она поняла, что насквозь продрогла и при всем желании, даже если бы хотела разжать пальцы, сжимавшие пистолет, то в лучшем случае попросту бы не справилась, а худшем те бы раскололись на манер тонкого стекла.

— Ладно, — произнесла она, но внутренне была наготове. Стоит только ребенку сделать неверный шаг и она выстрелит — пусть это и будет последним, что она сделает.

А ребенок, словно почувствовав её настрой, шел медленно и нарочито плавно. Приближаясь с каждым шагом, он не убирал выставленных вперед, будто в молитве, ладоней. Зачем? А затем её взгляд упал на пальцы мальчика. Он демонстрировал ей вовсе не ладони, а… ногти? Словно показывая, что не собирается причинять вреда, будто мог как-то слишком сильно её оцарапать?

Что за странное дитя. И что за странное место.

Мальчик встал рядом с ней. О Светлоликий, они поровнялись в росте! Она, конечно, госпожа весьма невысокого роста, но все же не настолько, чтобы смотреть глаза в глаза ребенку.

Все так же демонстрируя ногти, мальчик убрал руку за пазуху, откуда вытащил несколько ягод, какие-то опилки и пару сушеных цветков. Он зачерпнул снега, подышал на него, дождался пока растет, а затем закинул в рот пригоршню и запил талым снегом, тщательно прожевал и выплюнул на ладонь.

Содержимое выглядело неприятно, покрытое слюнями, да и пахло… ну вот пахло, на удивление, заманчиво. Чем-то напоминая травяной чай.

— Ешь.

— Что?

— Ешь, — мальчик показал пальцем на свой рот, а затем на её. — Ешь. Если не ешь духи будут приходить. Будут брать ты с ними. Идти тропами не для глаз. Но если хотеть…

Ребенок пожал плечами и уже собирался выкинуть склизкую кашицу.

— Стой! — выкрикнула она, после чего дрожащей рукой, сама не зная, зачем, взяла «угощение» и, зажмурившись, закинула в рот и проглотила не жуя.

Сперва ничего не происходило и она подумала, что это была какая-то дурацкая шутка, но уже вскоре начало происходить что-то странное. Будто кто-то зажег огонь прямо у неё в животе. Только не такой, что обжигает, а мягкий и согревающий, как у камина в прохладный осенний день, когда за окном пешеходы спешат поскорее вернуться по домам, а автомобили гудят, объезжая лужи.

Мурашки промаршировали вдоль затылка — она снова чувствовала пальцы на ногах, а уши не грозили вот-вот отвалиться. Каждый удар сердца разносил тепло из живота все дальше по телу и вскоре она ощущала себя если не как в погожий весенний день, то как-то похоже.

— Что это?

Мальчик открыл было рот, чтобы ответить, но подумал, улыбнулся и коротко сказал:

— Твой язык — я не знать говорить нет ложь.

Светлоликий, если бы не частое общение с иностранцами, включая выходцев из островных государств, она бы точно не поняла ни слова из речи ребенка.

— Спасибо, — поблагодарила она, но пистолет так и не убрала.

Парнишка светился не хуже уличного фонаря, явно радуясь тому, что смог помочь. Что делало это наивное и доброе дитя одно, ночью, явно в диком лесу.

— Где твои родители, мальчик?

Ребенок нахмурился.

— Родители? Арди нет родители. Есть учитель. Есть много друг. Родители — нет.

Вечные Ангелы! Она слышала истории о том, что бывали такие дети, которых растили звери. Это случалось по разным причинам. Потерянные в лесу, или оставленные там бедняками, но это единичные случаи, обычно попадавшие на заголовки желтой прессы. Один раз такого даже привозили на ярмарку. Он вел себя как волк — бросался на прутья решетки, ползал на четвереньках и рычал вместо того, чтобы говорить.

Так что… к этому ребенку подобное описание точно не подходит.

— Можешь отвести меня к твоему учителю?

Впервые за вечер она увидела в глаза ребенка что-то похожее на испуг. Вот только боялся он вовсе не за себя.

— Плохо, — он так рьяно замотал головой, что удивительно, как та не отвалилась. — Мысль плохо. Ты людь…м-м-м — человек… Учитель не любить человек. Он ест человек. Окта хорошая. Не хотеть учитель тебя есть. Грустно будет.

Она решила не акцентировать внимание на том, что учитель ребенка может её съесть. Возможно, он неправильно выразился, либо она неправильно поняла, что, в целом, одно и тоже. В любом случае — лучше не рисковать.

— Вдруг Арди может помогать Окта? — встрепенулся мальчик, показывая на себя. — Ты запах странно. Ты не ходить тропами здесь. Зачем приходить?

Она улыбнулась ребенку — злодейка судьба привела к ней слишком доброе создание. Но стоило порадоваться, что это не голодный зверь или какой-нибудь дикарь из первородных рас.

— Вряд ли ты можешь мне помочь, дитя, — она уже собиралась прикоснуться к нему, как отдернула руку — что-то подсказывало, что это будет, как выразился Арди — «мысль плохо». — Если только, конечно, ты не знаешь где растет Цветок Горного Хрусталя. Старая ведьма сказала, что я могу его найти и… Светлоликий, я даже не знаю, не мерещиться ли мне все это, а если не мерещиться, то с какой стати мне верить ведьме, я же просто…

— Цветок гора прозрачный камень? — перебил мальчик и добавил на странном языке. — Altane’Mare.

Ребенок посмотрел на неё и сделал очередной жест ладонью, словно… успокаивал её?

— Арди жаль Окта. Стая Окта есть больной охотник?

Её сердце пропустило удар.

— Моя дочь, — прошептала она, а затем тот стержень, что держал её целый год, треснул и она сломалась. Рухнула на колени, прямо в снег — горячие слезы полились из её уставших глаз. — Моя дочь заболела прошлой весной. Врачи, маги и даже целители эльфов ничего не смогли сделать. Я… я просто хотела немного развеяться. Пошла на этот дурацкий фестиваль. Никого не взяла с собой, словно глупая девка, а теперь я здесь, а она… она может не дожить до конца недели. О Светлоликий, я даже не смогу с ней попрощаться и…

Её обняли. Крепко и сильно.

— Окта больно. Арди не любить, когда больно. Учитель сердиться, но он понимать. Наверное… Я уже почти взрослый охотник, могу сам за себя решать, — она вздрогнула, услышав нормально и понятную звучащую фразу, после чего отстранилась и утерла слезы. Не дело ей плакаться на плече ребенка. — Я знать, где жизнь Altane’Mare. Запах Окта. Читать о нем. Похож на камень и соль. Запах болезнь Сердце-Камень. Старый болезнь. Плохой. Простая, когда есть Altane’Mare. Когда нет — духи приходить. Ненастоящий болезнь.

— Ненастоящая болезнь? — переспросила она.

Ребенок кивнул и задумался, подбирая слова.

— Aean’hane… м-м-м… ведьма. Ты говорить такой слово — ведьма. Ведьма делать сердце-камень. Но это плохо. Нельзя слова чтобы болезнь. Плохой путь. Недостойный.

Она перебирала в уме слова ребенка.

— Ведьма, ненастоящая болезнь, — медленно повторяла она, а затем все поняла. — Это магия? Мою дочь прокляли? Но лучшие ученые империи не смогли…

Она осеклась и замолчала. Какое-то время они так и провели. Она сидела в снегу, не зная кому и чему верить, а мальчик стоял рядом и чего-то ждал.

— Ты… можешь отвести меня к… Altane’Mare?

Мальчик вдруг надул щеки, а затем засмеялся. Легко и заливисто. Совсем не страшно. Будто и не торчали во рту длинные клыки.

— Прости, — вытер он нос. — Плохо поступать, когда смех. Теперь понимать, когда она-волк смеяться, когда Арди говорить. Ты смешно язык.

Она только и смогла, что натянуть на лицо фальшивую улыбку.

Мальчик посмотрел куда-то в чащу и явно к чему-то прислушался.

— Честно говорить — никогда прошедшие дни не ходить такая тропами. Знать как. Но не ходить.

— Тебе нельзя?

— Нет нельзя, — покачал головой ребенок. — просто…м-м-м… сложно. Никогда не пробовать. Нет нужды. Нет интереса.

— Но ты можешь…

— Для Окта пробовать, — перебил ребенок. — Окта больно. Дочь Окта плохой болезнь. Недостойный Aean’hane, — после чего ребенок произнес еще что-то на незнакомом, певучем языке, но ей не требовалось понимать дословный перевод, чтобы услышать в сказанном оскорбление. — Она-волк будет разочаровываться, если я не исправить сделать плохо. Я не смочь спать, если знать, что не помогать, когда мог пытаться помогать. Идти, Окта.

Ребенок, видимо сам не понимая, что делает — протянул руку. Затем посмотрел на неё с удивлением и таким же удивлением на Окту, когда та взялась за ладонь своей.

— Странный жест… откуда знать и… Мысль завтрашний день, — покачал он головой, после чего посмотрел на пистолет. — Оставлять тут. Запах железо. Плохо запах. Нас не пускать. А если пускать — ругаться. Я мочь говорить за я. Не смочь говорить за Окта. Оставлять, пожалуйста, запах железо.

Несколько мгновений она сомневалась, стоит ли действительно прощаться с тем единственным, что могло защитить её в этом странном лесу, но перед внутренним взором возникло лицо дочери. Вечные ангелы, только сейчас она поняла, что её дочь была немногим младше этого мальчика. На два или три года, в зависимости от того угадала ли она возраст.

В итоге, когда ребенок по имени Арди повел её за собой через лес, то за их спиной ветер укрыл снегом старый, раритетный, однозарядный пистоль — дядя, а вместе с ним и антиквары, будут явно сильно расстроены такой утратой.

Они шли между деревьями и кустами, иногда петляя не хуже зайцев, потом останавливались, замирали камнями, а затем снова шли. Если бы не уверенная походка мальчика, она бы подумала, что он её дурит и разыгрывает, но тот крепко держал её за ладонь и не отпускал, сосредоточено вглядываясь во тьму.

Она бы много отдала, чтобы узнать, что же видят его янтарные глаза во мгле. Сама могла разглядеть лишь очертания… очертания чего-то, что явно не могло находиться в заснеженном лесу. Иногда ей казалось, что они идут не по снегу, а ступают по широкой дороге, выложенной старым камнем. Деревья порой оборачивались верстовыми столпами, а кустарники — разрушенными постройками глубокой древности.

Застывшие подо льдами ручьи вытягивались лентами далеких холмов, а сами холмы вдруг падали вниз глубокими озерами. Зима сменялась цветастой весной, а затем обратно — темной и даже более холодной зимой, чем прежде.

— Октана.

— Что?

Она уже было обернулась, чтобы посмотреть кто её позвал и убедиться, что не сошла сума, как ладонь больно сдавили крепкие, слегка узловатые пальцы.

— Не оборачивайся, Окта. Это голоса теней. Они хотят сбить тебя с пути. Если обернешься — потеряем тропу и застрянем здесь на год и один день, а я не знаю, как охотится на местных тропах и…

— Ты можешь нормально говорить на Галесском⁈ — чуть ли не воскликнула она.

— Не могу, — покачал головой ребенок. — Но здесь и не надо. Здесь все говорят на своем языке, и все понимают друг друга. Так приказали Королевы.

— Приказали Королевы… — она смотрела перед собой не понимая, где странные видения, а где правда, но что-то в глубине подсказывало, что правда находилась посередине. — Где мы, Арди?

— Это земли Фае.

Она едва не оступилась.

Фае… раса первородных о которых ничего не слышали уже больше полтысячи лет. Как раз с войны Рождения Империи, когда людские царства объединились, чтобы сбросить гнет Эктас. Тогда группа солдат под предводительством легендарного сержанта Мендеры, да примет его Светлоликий, смогла выкрасть из замка фей Пламя Сидхе, что позволило перевернуть ход войны.

При помощи этого пламени маги Империи могли черпать буквально неограниченное количество энергии Лей и война, длившаяся почти четверть века, закончилась всего за два года, а из пепла и гари родилась Империя Новой Монархии.

Что же до народа Фае и их аристократов сидхе — они исчезли со страниц истории. Кто-то из ученых говорил, что те вымерли, но большинство полагало, что сидхе при помощи магии Говорящих смогли скрыться в тенях — в складках реальности, где их не могли потревожить распри смертных.

Фае всегда славились своим волшебным искусством — даже эльфы не могли с ними посоперничать, когда речь заходила о колдовстве и чарах.

— Но…

— Мы пришли, — перебил мальчик.

Он сделал шаг, она следом за ним и все вокруг переменилось. Они стояли на берегу ручья, впадающего в небольшое озеро, а вокруг… вокруг застыли деревья со стволами причудливых форм, похожих на «па» придворных танцев. Их темные кроны сплетались широкой аркой, а вместо листьев — пылали разноцветные звезды. Цветы и травы тянулись к её ногам, но она не обращала на них никакого внимания.

Её взгляд приковало к себе небо. Там в вышине, вдоль Звездного Пути, словно сменялись в диком хороводе звездные карты обоих полушарий и всех четырех сторон света. Они кружили и кружили в стремительном танце, а она…

— Не смотри, Октана, — мальчик снова сжал ладонь. — это ловушка. Мы пришли сюда без спроса, так что она затянет тебя внутрь и не отпустит.

Слова ребенка подействовали на неё не хуже холодного душа и, пусть и с трудом, она смогла отвернуться. Теперь её глаза видели перед собой лишь волшебный остров. Достаточно большой, чтобы на нем разместилось под сотню людей. По центру его росло дерево вишни, изнутри которого лился мерный, изумрудный свет, освещавший озеро и границы поднимавшегося вокруг леса.

Но не это делало его волшебным. А бесконечное множество разноцветных цветов. Здесь были и те, названия которых она знала, но куда больше — удивительных и неизвестных.

— Пойдем, — и ребенок, легко перепрыгивая с одного камня на другой, повел её по своеобразному мосту через озеро.

Она почему-то знала, что если не отпустит ладонь мальчика, то не оступится, а в противном же случае… даже не смотря вниз, на водную гладь, она знала, что озеро наполняла вовсе не вода, а что-то совсем иного толка.

Когда же они ступили на порог цветочного покрова, то она не сразу вспомнила, как дышать. Перед ними росли цветы, бутоны которых являлись пламенем и ветром, цветы в форме зверей, цветы с лепестками первого детского смеха или горячей юношеской любви. Цветы луча солнца, лишь едва-едва коснувшегося полотна молодого художника, подарив тому вдохновение. Цветы трепещущего в ожидании чуда сердца. Цветы полные скорби матери, не дождавшейся сына с войны. Цветы первых капель крови, пролитых разбитой губой.

Цветы…

— Октана, — твердо произнес мальчик и вновь его слова выдернули её из круговерти видений и чувств. — Если тяжело — прикрой глаза.

Она кивнула и опустила веки.

Кто знает, сколько именно они шли по цветочному острову. Может минуту, может час, а может и целый год. Она могла поклясться вечными ангелами Светлоликого, что чувствовала под ногами лишь хруст снега, а слышала — вой зимнего ветра.

— Вот он… — прошептал мальчик. — не открывай глаза! Я попрошу остров поделиться. Думаю, он не откажет.

И ребенок начал говорить что-то, но она не могла разобрать, что именно. Лишь крепко жмурилась, так же крепко сжимала ладонь мальчика и надеялась, надеялась всем сердцем, что, как бы глупо это ни звучало, остров не откажется. Что она действительно сможет получить лекарство для дочери. Что сегодня утром не был последний раз, когда она гладила её огненные волосы, щелкала по курносому носику и обещала, что все будет хорошо. Что это не было ложью и…

— Остров чувствует твою боль, — прошептал ребенок ей на ухо и вложил что-то холодное и гладкое в свободную ладонь. — А теперь идем обратно, только не открыв…

Но она не смогла.

Её веки поднялись и первым, что она увидела, оказался чудесный цветок. Каждый из его лепестков — словно ограненный волшебником осколок горного хрусталя, но при этом не твердый, а мягкий и словно живой. В центре же бутона едва заметно билось маленькое, розовое сердце, а растущие из него тычинки напоминали лучи солнца.

— Маленький Говорящий, — прошептал, внезапно, ветер.

Цветы под их ногами зашевелились, их бутоны закачались, а сорванные лепестки закружились в танце, но не разлетались в разные стороны, а наоборот — собирались в формы и очертания тонкого женского стана. Прилетели бабочки, сложив крылья и став глазами; спустились ветви вишневого дерева, обернувшись волосами и губами, земля поднялась, став прекраснейшим лицом, а бутоны и цветы наполнились светом и обернулись телом невиданного изящества.

Через мгновение перед ней и ребенком стояла женщина, в сравнении с которой принцессы эльфов выглядели бы деревенскими простушками, а знаменитые красавицы Княжества Скальдавин и Королевства Урдаван и вовсе померкли бы в тени.

— Зачем ты пришел в мой сад без спроса, маленький говорящий? — голос её звучал шелестом летних лесов и трелями весенних птах. — Разве ты не знаешь, что говорит закон Королев про воров?

— Прошу прощения, — она чувствовала, как дрожит рука ребенка, но тот отчаянно старался не показывать своего испуга. — произошло небольшое недоразумение. Видите ли, я ничего не краду — просто хочу взять ненадолго. Одолжить. И то — не для себя, а вот — для Окты. Её дочь захворала из-за волшебства Фае. И было бы правильно, если бы мы ей помогли.

Цветочная дева окинула её недобрым взглядом изумрудных глаз.

— Это кровь предателя, Арди, — произнесла сидхе. — Мне нет дела до крови предателя. Даже если бы мудрейшие из мудрых прокляли бы её дитя, я бы лишь отвернулась в сторону и поблагодарила духов за их милость.

Она собиралась что-то сказать, но мальчик так крепко сжал ладонь, что слова буквально превратились в тонкий стон.

— Арди… Вы знаете мое имя, но я не знаю ваше.

Сидхе окинула взглядом ребенка и засмеялась — и в смехе её звучали не только шепот цветов на лугу, но и что-то похожее на то, как скрипят мертвые деревья.

— Ты хорошо учился у моей двоюродной сестры, Арди. Знаешь, что нам нельзя задавать вопросы.

Ребенок кивнул.

— Только если мы не связаны узами, — добавил он. — И я все еще не знаю вашего имени.

Сидхе потянулась к нему руками-ветвями, но тут, внезапно, что-то заискрило на запястье ребенка и та отшатнулась в сторону.

— Сестра оставила тебе подарок, да? Хочешь — я обменяю его на цветок, который ты пытался украсть.

— Я не спорю с вами, лишь напоминаю, что все еще не знаю вашего имени.

Сидхе сверкнула взглядом и ветер закружил вокруг них, срывая бутоны и ломая цветы, но мальчик даже не моргнул.

— Что же, — произнесла она спокойно и все стихло. — трижды было сказано и трижды было услышано. Меня зовут госпожа Сенхи’Ша, Хранительница Сада Королев.

Мальчик, только услышав имя, отчего-то перестал дрожать, да и тон его наполнился уверенностью.

— Госпожа Сенхи’Ша… возможно я ошибусь, но мне кажется, что именно вашей любимице — дальней родственнице Леноса, Стража Южных Врат, я помог шесть циклов тому назад.

— Это так, — кивнула хранительница.

— Тогда, как и завещали Королевы, я предлагаю обменять мою помощь, на вашу помощь.

Сенхи’Ша, ступая по саду с грацией кошки, подошла к мальчику и наклонилась к нему так близко, что между их носами нельзя было просунуть осеннего листа.

— Ты уверен, Арди? Уверен, что хочешь расстаться с моим тебе долгом ради незнакомого человека?

— Я предлагаю обмен.

— Ты ведь даже не знаешь, кто это, — сидхе даже не отреагировала на слова ребенка. — И все равно хочешь помочь? Просто потому, что тебе жаль той боли, что она испытывает? Тебе жаль её дочери? А что ты скажешь, если я открою тебе маленькую тайну? В жилах той, кому ты так отчаянно хочешь помочь, течет кровь тех, кто причинил столько боли, что ею можно наполнить сотню озер и тысячу рек.

Мальчик вздрогнул, а затем поднял взгляд янтарных глаз и смело направил их прямо в изумрудные бездны сидхе.

— Я предлагаю обмен.

— Глупое дитя, — вздохнула сидхе и взмахнула рукой. — Трижды было сказано и трижды было услышано. Ты можешь взять этот цветок и больше нет моего долга перед тобой.

— Спасибо, госпожа хранительница, — чуть поклонился мальчик, после чего развернулся и потянул за собой спутницу, но не смог даже шагнуть.

— Я сказала, что ты можешь взять цветок, — снова засмеялась сидхе. — но ничего не говорила о том, что разрешаю тебе его кому-то отдать, — затем она повернулась к ней — к Октане и чуть сморщилась. — Сегодня, видимо, горит твоя звезда удачи, кровь предателя. Так что предлагаю тебе сделку.

— Окт… — несколько бутонов прилипли к губам мальчика и не дали ему ничего сказать, а какая-то неведомая сила не позволяла Октане оторвать взгляда от двух изумрудных очей.

— Я позволю Арди отдать тебе цветок, а вместе с ним — дам и рецепт, как приготовить лекарство. И обещаю написать его настолько понятно, что даже ученики тех, кого ты зовешь магами, — сидхе буквально сплюнула последнее слово. — смогут приготовить эликсир и спасти твоего отпрыска. А взамен лишь услуга, кровь предателя.

Октана уже собиралась ответить, как спохватилась и замолкла. Подумала немного и медленно произнесла:

— Я знаю цену, но не знаю, что за услуга.

Сидхе фыркнула и отстранилась.

— Умная и наблюдательная, да? Отличные качества для таких, как ты. Что же, — хранительница посмотрела на побледневшего мальчика, явно боявшегося не за себя. — я давно не встречала, кровь предателя, таких глупый детей, как этот. Мне даже его жаль. Немного. Так что, раз уж он использовал свой долг ради тебя, будет справедливо, если я использую свой — ради него. Такая услуга, кровь предателя — ни словом, ни делом, ни жестом, ни взглядом, ни письмом, ни намеком, ни рассказом, ни песней, никак ты не сможешь причинить вреда этому дитя, даже если этого будет больше всего другого желать твое сердце, и так буд…

— Я согласна! — прокричала Октана, словно опасаясь, что сидхе может передумать.

— Смеешь перебивать меня, человек⁈ — шипением змеи в высокой траве прозвучали слова и цветы потянулись к ногам Октаны, но вдруг замерли. — За это оскорбление цена вырастет. Помимо сказанного, ты трижды поможешь этому дитя. Первый раз поможешь словом — это будет для тебя легко. Второй раз поможешь имуществом - это сложнее, но ты справишься. Но за оскорбление и за то, что твое нечестивое дыхание загрязнило мой сад, третий раз ты поможешь ему делом и, видят духи, это будет великолепно. Ты согласна?

Октана посмотрела на мальчика. Легенды гласили, что сделки с сидхе и Фае немногим безопаснее для смертного, чем сделки с демонами и, не даст солгать Светлоликий, еще недавно она считала и тех и других — лишь детскими сказками.

Но чтобы помочь своему ребенку… даже если бы перед ней стоял Тот-что-во-Тьме и не отдавал цветок, она бы бросилась ему в глотку! Что ей какая-то сидхе…

— Я согласна.

Сидхе взмахнула рукой и вокруг закружился цветочный танец.

* * *

Арди вновь стоял посреди все той же заснеженной поляны, где встретил странное создание под названием — Октана Человек. Сперва он подумал, что ему померещилось и какая-то из картин с Горы Памяти предстала обликом снежной метели, но затем…

Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь вспомнить ощущение тепла на коже, когда сжимал её ладонь. Теперь же, стоя один, он глупо улыбался тому, что очередное приключение застало его врасплох.

— Но хорошо, что смог ей помочь, — прошептал охотник. — только, надеюсь, госпожа не пожалуется Атта’нха, а та не расскажет Учителю. Он же целый цикл со мной не будет разговаривать, если узнает, что я помог человеку.

И не важно, что помог он не самой Октане, а её детенышу. А даже Эргар, говоря плохо про людей, упоминал лишь их взрослых и самостоятельных особей и никогда — детенышей. Детеныши ни в чем не виноваты… ну, до тех пор, пока не вырастут.

— А странный у неё язык, да? — охотник, почему-то, все никак не мог покинуть эту поляну. — И еще страннее, что я его уже слышал где-то… и даже немного знаю. А еще… еще… новая монархия… что это значит — монархия?

« Спрошу, как законный представитель власти Новой Монархии…»

— А? Что? — обернулся Арди, думая, что услышал ветер. — Эти слова… я где-то уже слышал их.

Охотник уже было привычно отмахнулся от странных мыслей, принадлежащих завтрашнему дню, но не смог. Он сжимал и разжимал ладонь, а по коже текла струйка алой крови — когда он держал Цветок Горного Хрусталя, то порезался немного. Благо, этот цветок ничуть не опасен. Даже наоборот — он лечит сердца и снимает с них наваждения и колдовство.

Что-то всплывало в памяти Арди. Какие-то картины прошлого. Какие-то запахи. Ощущения.

Он прикрыл глаза и начал бережно перелистывать их, словно держал старую, хрупкую книгу.

— Логово? Хижина? Как у Атта’нха, только не изо льда. Из дерева. А где? Пахнет ежевикой… и еще теплом и чем-то… чем-то странным. Травой и землей… мука… это называется мука, да? Но где, — он листал их все быстрее и быстрее в поисках хоть какого-нибудь ориентира, пока не увидел то, что еще недавно казалось ему сном. Высокий каменный обрыв, — Кажется это… Ястребиный Утес? Но таких мест нет в Алькаде, — а на нем лежал камень, выщербленный ветрами и дождями, похожий на… — Попа Прыщавого Огра.

Арди открыл глаза и повернулся на запад.

— Я знаю, где это место… — прошептал он задумчиво. — Но откуда? Я ведь никогда там не был…

Какое-то время охотник стоял на месте, а затем побежал по следу ветра, пахнущего ежевикой и мукой.

А где-то высоко в горах барс, чувствуя, как сказанные им когда-то слова теряют силу, зарычал, завыл и бросился сквозь зарождающуюся бурю.