На пустыре рядом со Сторожевой башней были навалены горы щебня и песка. Мастеровые, пару дней назад завершившие ремонт северной части монастырской стены, пока не только не разобрали леса вокруг башни, но даже мусор за собой убирать не торопились, чем весьма возмущали покойного отца Симеона, при любом удобном случае пенявшего строителям на небрежение и нерадивость к порученному делу.

Поредевший «отряд» отца Феоны, без игумена, сославшегося на неотложные дела, обогнув Троицкий собор, вышел к пустырю. Шли они со стороны северных ворот, пройдя между большой кучей старой штукатурки, сбитой с внешних стен и покосившимся, полуразобранным забором внутреннего двора.

– А вот и пижма! – воскликнул Шереметев, указывая на дикорастущие заросли желтых цветов, начинавшиеся прямо за забором.

– А вот и место убийства! – согласно кивнул Феона и решительно направился по цветам к месту, где трава была особенно примята.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – здесь произошло преступление. Везде, где трава была вытоптана, виднелись бурые пятна засохшей крови. А там, где предположительно лежало тело, кровь, словно нанесенная малярной кистью, высинила землю плотным слоем.

– Что он здесь делал, один, ночью? – удивленно почесал затылок Стромилов.

Феона улыбнулся одними губами и присел на корточки, зорко озираясь по сторонам.

– Хороший вопрос! Надеюсь, в свое время узнаем. Сейчас нам важнее другое – узнать, от кого он бежал?

– А он бежал?

– Определенно. Здесь убийцы его настигли.

Едва заметные в примятой траве следы обуви вели к одинокой старой лиственнице, растущей в десяти саженях от Сторожевой башни. Ствол ее лет двадцать назад был расщеплен молнией почти пополам. Почему дерево не было срублено, оставалось только гадать. Подойдя к покалеченной лиственнице, Феона обошел ее кругом, внимательно изучая каждую мелочь, попадающуюся на глаза.

– Ну? – не выдержал боярин Шереметев. – Чего тут, Гриня? Не томи, изверг!

– Он был здесь! – уверенно заявил Феона своим спутникам.

– Прятался? – встрепенулся заскучавший было Стромилов.

– Возможно, – пожал плечами монах, – а может, наоборот, прятал.

Отец Феона неожиданно легко для своих лет вскарабкался на дерево и запустил руку в расщелину разбитого молнией ствола. Покопавшись, сперва он извлек из дупла скомканный кусок какой-то старой дерюги, а за ней небольшой сверток из ярко-красного аксамита, перетянутого крест-накрест плетеным кожаным шнуром. Монах по-мальчишески резво спрыгнул на землю, держа сверток в вытянутой руке.

– Говорят, вчера отец Симеон о чем-то спорил со старцем Иовом?

– Ну как спорил? – неуверенно покачал головой Стромилов. – Со слов игумена Иллария, скорее старец стращал отца ключника.

– Чем же это?

– Обещал что-то найти в его келье.

– Видимо, это?

Отец Феона положил находку на землю и осторожно развернул ее. Блеск золота и драгоценных камней смутил души присутствующих мирян, оставив монаха совершенно равнодушным к увиденному богатству, точно он заранее знал о содержимом спрятанного отцом Симеоном свертка.

– Вот тебе и отец ключник! – растерянно произнес Стромилов, не в силах отвести взгляда от найденного клада. – Откуда? Неужто обнес обитель, святой отец?

– Не думаю, – без колебаний ответил Феона. – Расчеты в монастыре ведутся медью, в лучшем случае – серебром. А тут золотые монеты и украшения, которые ключнику негде взять в обители. Видимо, это личные сбережения. Он вроде из богатых костромских купцов? Говорят, в гостиной сотне числился. В общем, денежки водились!

– Зачем тогда их прятать?

– По нашему уставу монаху не разрешено иметь при себе ничего ценного. После слов старца ключник, скорее всего испугавшись обыска, решил надежней схоронить сокровища, а нашел свою смерть!

– Так это что получается? – расстроился Шереметев. – Обычное ограбление, что ли? Где тогда Хлопова?

– Не спеши, Федор Иванович, – успокоил друга отец Феона. – Будь это грабители, забрали бы все вчистую, а здесь все на месте! Нет, ключник что-то видел. Кого-то он спугнул ненароком, за что и был убит!

Отец Феона вдруг замолчал, взволнованный мелькнувшей мыслью, и неожиданно, выставив перед собой руки, упал ничком на мягкий мох, растущий под лиственницей. Без лишних раздумий его спутники рухнули рядом, прикрыв головы руками, точно в ожидании летящей картечи. Но быстро сообразив, что никакой опасности нет, они пристыженно осмотрелись и уселись на траву, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Отец Феона все еще лежал на земле, внимательно разглядывая окрестность вокруг Сторожевой башни.

– Гришка, змей, ты чего пугаешь? – обиженно проворчал Шереметев, слегка двинув приятеля кулаком в бок. – У меня от страха чуть штаны не оттопырило! Сам знаешь, после Ржева я от любого шороха вздрагиваю.

– Прости, Федор Иванович, не учел, – извинился Феона, не оборачиваясь, и добавил: – Там что-то блестит.

– Где?

– Там! – Монах махнул рукой в сторону Сторожевой башни и, поднявшись на ноги, быстрым шагом направился в указанную сторону. Шереметев и Стромилов, озадаченно переглядываясь, последовали за ним.

Не доходя пары шагов до распахнутых настежь дверей башни, отец Феона наклонился и поднял с земли золотой крест-мощевик. Именно его блеск и увидел монах, лежа под деревом.

– Я узнаю его! – оживился Шереметев. – Енколпий[61] Марии Хлоповой!

– Я тоже его узнал! – согласился монах, разглядывая реликвию, лежащую на ладони.

– А ты откуда? Я, например, сам его видел!

– А я ей пять лет назад его отдал.

Отец Феона вдруг понял, что был излишне резок.

– Этот мощевик раньше принадлежал отцу Афанасию, иноку Свято-Троицкой лавры, – смягчив тон, пояснил он.

– Продолжай, коли начал! – развел руками обескураженный боярин.

– Долгая история, – отмахнулся монах, – как-нибудь потом, когда время будет! Сейчас важно то, что Мария Хлопова приходила сюда ночью. Вот тебе, Юрий Яковлевич, и долгожданный след.

Стромилов, сделав страшные глаза, бросился в открытые двери Сторожевой башни. Феона и Шереметев, не сговариваясь, последовали за ним. Внутри только что отремонтированного строения все еще пахло гашеной известью, обожженной глиной и побелкой. Кругом валялись осколки битого кирпича, сломанные доски и куски застывшего строительного раствора. Они тщательным образом осмотрели каждую пядь Сторожевой башни, однако никаких следов пропавшей девушки обнаружить так и не удалось. Сильно разочарованные неудачными поисками, все трое вышли наружу и присели на каменную площадку перед дверью.

– Ничего, – успокоил своих спутников отец Феона, – кое-что мы узнали!

Монах на мгновенье задумался, глядя на строительный мусор под своими ногами, и неспешно продолжил, подбирая слова:

– Сегодня ночью преступники каким-то пока неизвестным нам способом выманили девицу из дома. Скорее всего, было их двое. Один сопровождал Хлопову до пустыря, другой поджидал уже на месте. Из этого я заключаю, что преступники могли быть знакомы Марии и не вызывать у нее опасений. Это предположение весьма ограничивает круг подозреваемых.

– Согласен! – кивнул Стромилов, для себя мысленно уже очерчивая этот круг.

– Далее, – продолжил Феона, – на пустыре похитители нападают и крадут Хлопову, это видит несчастный отец Симеон, пришедший на пустырь спрятать свои сокровища. Каким-то образом он выдает свое присутствие, за что и расплачивается собственной жизнью…

– Видимо, нас можно поздравить? – съехидничал боярин Шереметев, горько усмехаясь. – Преступление раскрыто по горячим следам! Остается объяснить людям, где царская невеста?

– Не торопись, Федор Иванович, со временем узнаем и это, – попробовал утешить его отец Феона.

Боярин в ответ только хлопнул себя по толстым ляжкам и вскочил на ноги.

– Нет у нас времени, Гриша! Ее срочно надо найти!

– Найдем!

– Мне бы вашу уверенность. Ладно, ищите, иначе, предвижу заранее, полетят наши головы в корзину палача!

Шереметев грузно развернулся и медленно направился к выходу.

– Ты куда? – окликнул его Феона.

– Пойду своих успокою, заодно и горластое семейство царской невесты навещу. Они, известное дело, всех уже на уши поставили. Непременно и царю отписали.

– Только смотри, Федька, о том, что здесь видел и слышал, – молчок! Это важно, понимаешь?

– Не дите. Свой разум имеется. Чего зря воздух гонять? – не оборачиваясь, отмахнулся Шереметев и скрылся за скрипучей воротиной покосившегося забора.

Оставшись вдвоем, Стромилов бросил на Феону выжидающий взгляд, но, не дождавшись от монаха никаких слов, спросил первым:

– Чего будем делать, отче?

– Искать! – коротко бросил Феона и, что-то прикинув в уме, добавил, по-дружески положив свою широкую ладонь на плечо воеводе:

– Давай сделаем так, Юрий Яковлевич. Сейчас ты вернешься в город и начнешь решительно и оглушительно громко искать царскую невесту в Устюге и его окрестностях. Везде, где посчитаешь возможным. Главное – подальше от монастыря.

– Загадками говоришь, отче. Объясни, зачем?

– Я думаю, что девушка все еще спрятана в обители.

– Откуда такая уверенность?

– Не стали бы похитители еще раз искушать судьбу и вывозить Хлопову из монастыря после того, как опростоволосились с отцом Симеоном. Скорее всего – затаились и ждут!

– Не знаю, – скривился воевода, точно внезапно почувствовал острую зубную боль, – что-то ты намудрил, отец Феона. Они из здорового мужика сито сделали и к свиньям бросили. Что им какая-то девка? Могли уже убить и прикопать в ближайшем леске или в воду сбросить. А, может, везут тайными тропами в сторону Кичмень-городка.

– Могли, конечно, – охотно согласился монах, – а кто тебе мешает проверить? Главное, не приближайся к монастырю без особой нужды. Когда потребуется, я сам тебя позову.

Стромилов помялся, принимая непростое для себя решение. Наконец с сомнением произнес:

– Хорошо, а что сам будешь делать в это время?

– Хочу проверить возникшее у меня подозрение по поводу того, кто может стоять за этими преступлениями. Если я прав, то противник наш – изувер убежденный и неисправимый. Даже страшно подумать, что он может сделать с несчастной девушкой, попавшей ему в лапы!

– Опять тени прошлого? – насторожился воевода.

– Угадал, – кивнул Феона. – Очень далекого прошлого!