Мавзолей Сяолин в Нанкине служил местом упокоения императора Чжу Юаньчжана, основателя империи Мин. Погребальный комплекс располагался на юго-западном склоне лесистой горы Чжуншань и занимал чуть меньше полутора квадратных километров. Сто тысяч рабочих на протяжении двадцати пяти лет трудились над ним.

Стеречь это место было довольно скучно, не требовалось никаких особых навыков, однако Чэнь Сицзяня все устраивало. В «Законах Великой династии»[43] четко прописано, чего нельзя делать на территории мавзолея. Если человек здесь посмеет собирать и рубить хворост, возделывать землю или заниматься скотоводством, ему положено восемьдесят ударов плетью. Тот, кто умышленно войдет в императорскую молельню или императорские захоронения, получит сто ударов. Кто задумает разрушить императорскую могилу, судить одним судом будут зачинщиков вместе с соучастниками – всех жестоко казнят, даже их семьи. Те, кто знал о вредоносных планах других, но молчал, приговариваются к сотне ударов плетью и смертной казни через волочение. Ввиду таких суровых наказаний в окрестностях горы Чжуншань люди появлялись в исключительных случаях. За усыпальницей присматривали в основном дряхлые дворцовые евнухи. Каждый день они подметали аллею к могиле, так как в любой момент мог приехать император. Си стал управляющим, поэтому ему жилось гораздо проще. Каждый день он ходил от моста Золотой Воды к самому дальнему месту – конюшне, для спешивания перед входом в усыпальницу. Евнух Чэнь медленно шел в гору три километра и проверял, нет ли чего необычного. На этом его работа заканчивалась, хотя выполнять ее приходилось в любую погоду. К тому же амбиции остались в прошлом, отчего присматривать за гробницей не доставляло трудностей. Только Дэцзы, помощник евнуха Чэня, мучился.

Ему было около двадцати, не больше. Кастрировали парнишку всего несколько лет назад, а в нынешнем году сделали одним из хранителей усыпальницы, где пролетевшая муха уже считалась большим событием. Неудивительно, что парень оказался недоволен своим положением. Только роптать не имело смысла, потому Дэцзы ходил постоянно с надменным выражением лица. Когда-то он имел звание личного слуги евнуха Чжана, из-за чего считал себя потерявшим власть домоправителем. Управляющий сам злился на тиду за свою ссылку, но побаивался его и молчал. Сицзянь не исповедовал христианство, как Юн, так что при нынешнем императоре не пользовался расположением властей. К тому же годы брали свое.

Старик Си тяжело вздохнул. Небо постепенно темнело, впереди показались Золотые ворота. В сумерках уже нельзя было различить надпись над дорогой к конюшне: «Чиновники и служащие спешиваются с лошади». Он остановился у ворот. Дэцзы тоже замер позади:

– Дальше не пойдем?

– Остановимся здесь. Пометь, что сегодня все спокойно.

Юноша кивнул, хотя в душе затаил обиду, подумав: «Сегодня спокойно… Завтра спокойно… Здесь вообще бывает по-другому? Этот старый мешок с костями только и может „рисоваться"! Подожди… Наступит день, когда ты пожалеешь».

Сицзянь все понял по глазам помощника. За пазухой управляющий нащупал несколько серебряных монет и сказал:

– Малыш Дэцзы, ты хорошо потрудился за последние два дня – вот немного серебра. Даю тебе сегодня выходной. Съезди в город развеяться, выпьешь там чая.

Парень не мог поверить: «С чего такая щедрость? Обычно ничего не допросишься, а тут столько, да еще серебром…» Он бросил косой взгляд на ладонь старика – там лежало шесть монет. Хотя евнух Чэнь сказал про чай, однако имел в виду вино. Дэцзы был дворцовым евнухом и не имел плотских желаний, но вино очень любил, потому иногда баловал себя. Только в мавзолее Сяолин купить вино оказалось сложно. С каждым днем становилось теплее, на рынке в городе – оживленнее: туда-сюда сновали служанки, по реке Циньхуай плавали лодки… В предвкушении всего этого настроение у молодого человека стало праздничным. Старик дал ему не только выходной, но и деньги на выпивку. Подумав об утке в рассоле с османтусом да вине из белого арбуза, Дэцзы чуть не подавился слюной. Он с трудом сглотнул и сказал:

– Чэнь… евнух Чэнь, как же…

Сицзянь сам любил поесть, потому сказал со смехом:

– Малыш Дэцзы, ты со мной уже несколько лет. Тебе здесь трудновато, так что бери, заслужил. Отправляйся в зал Весенней реки, а мне оттуда принесешь половину утки.

Он имел в виду небольшой популярный трактир. Это место славилось своим засоленным утиным мясом и вином с прекрасным насыщенным вкусом. А евнухам из усыпальницы там давали скидку. Поговаривают, будто некоторые из них помогли открыть заведение, потому существовало такое правило. Поэтому лучшего места для Дэцзы было не найти. Старик Си никогда не пил алкоголь, и помощник ни разу не видел его в зале Весенней реки. Видимо, слышал от других евнухов про такое замечательное место. А с таким количеством серебра половина утки – сущая ерунда. Боясь, что управляющий передумает, парень поспешил сказать:

– Евнух Чэнь, я принесу вам самую жирную утку.

– Отлично. Только скажи, для кого она – тогда готовить ее будет шеф Яо, иначе не нужно.

Помощник взял серебро и подумал: «Старикана знают в зале Весенней реки? Если я воспользуюсь его именем, может, получу скидку?» – хотя все будет зависеть от работников трактира. Дэцзы просто почтительно ответил:

– Большое спасибо, господин, тогда я пошел.

Обычно вежливость парнишки больше походила на издевку, но сейчас юноша говорил подобострастно.

Глядя, как помощник идет мимо конюшни в сторону города, Сицзянь развернулся, заложил руки за спину и продолжил свой путь.

Если идти вперед от Золотых ворот, то можно дойти до павильона, названного Квадратной Крепостью. Обелиск возвели на одиннадцатый год правления императора Чжу Ди и украсили надписью: «Стела совершенной добродетели мавзолея Сяолин династии Мин». Каждый день евнухи-смотрители мели аллею вплоть до Золотых ворот, а Квадратная Крепость была павильоном над стелой, поэтому мужчины не особо заботились о чистоте там.

Старик Си стоял перед стелой, которая в качества основания имела статую Писю[44]. Запрокинув голову, он смотрел на надпись, о чем-то размышляя.

На улице постепенно темнело. Когда у дверного проема погас последний фонарь, в Квадратной Крепости стало совсем темно. В это мгновение Сицзянь надавил рукой на переднюю лапу Писю, раздался звук, похожий на звук тетивы. Не отрывая ладонь от статуи, он в одно мгновение обогнул каменную стелу и подхватил ваджру, стоявшую рядом.

Высота стелы составляла чуть больше трех метров, а ширина – около полутора. За такой большой стелой спокойно спрятались бы два или три человека. Но сейчас там стоял один. Незнакомец облачился в плащ-накидку, делающий владельца почти не видимым. Если не приглядываться, то не отличишь от тени. Заметив его, старик Си нервно замахнулся прутом и вскрикнул:

– Убийца, тебя послал евнух Чжан?

Ваджру, символ тайного учения школы мантр, во время молитвы получил Чэнь Сицзянь от монаха и Величайшего Царя Дхармы[45] Синдзи Бандана, мастера, достигшего высочайших результатов в генерации внутреннего огня[46].

Сицзянь обучался у него и уже достиг второй ступени из пяти: дым, марево, огонь светлячков, пламя свечи, безоблачное небо. Когда человек проходил их все, считалось, его тело таяло в Великой Пустоте, подобно облакам в лазурном небе. Также в учении было восемь добродетелей: твердость духа, доброта, щедрость, миролюбие, скромность, целомудренность, бесстрастность и беспрепятственность[47].

Лишь овладев пятью ступенями и обретя все добродетели, можно достигнуть Просветления и стать всемогущим. Однако даже Синцзи Баньдан не прошел весь путь. Чэнь Сицзянь начал практику лишь после сорока лет, упорно культивируя внутренний огонь, но к преклонным годам сумел достигнуть лишь «марева» и обрести половину добродетелей. Тем не менее он очень гордился своими пусть и скромными, однако ощутимым результатами: тело обрело легкость и подвижность. Например, старик мог ходить так быстро, что Дэцзы не поспевал за ним. А если к скорости добавить и увесистый «пестик» в руке, управляющий усыпальницей становился грозным противником.

Стоящий за стелой человек не ожидал агрессии в свою сторону, но сражаться не собирался – лишь отступил на шаг, когда старик замахнулся ваджрой. Сицзянь приблизился, человек снова отошел, и так несколько раз. Это подкосило дух евнуха. Он сделал глубокий вдох, а затем снова поднял оружие, как вдруг услышал тихий голос:

– Евнух Чэнь, вы не помните меня?

– Шао… Милосердная наложница! – хрипло сказал старик, узнав гостью.

У Шао Цзюнь отлегло от сердца. Она помнила разговор с наставником и его мысль: старик Си может служить евнуху Чжану, однако сейчас убедилась, что все не так, почувствовав прилив сил.

– Это действительно я. Только, боюсь, меня уже нельзя так называть, поэтому не утруждайте себя, – сказала девушка.

Глаза Сицзяня странно заблестели, и он ответил:

– Наложница есть наложница. Только не понимаю, зачем ты пришла?

Впервые они встретились, когда девушка только получила титул Милосердная. Император привел ее в Леопардовый павильон посмотреть на привезенных ловчих соколов, а евнух Чэнь пришел сделать доклад. Увидев рядом с правителем молодую наложницу, старик поприветствовал ее, как полагается, то есть уважительно, в отличие от других евнухов. И делал так при каждой следующей встрече.

Как-то раз Шао Цзюнь услышала странные звуки в зале Западных Варваров и, не сдержав любопытства, пошла посмотреть. Было много людей, все шумели, так что на нее не обратили внимания. Девушка увидела, как несколько дворцовых евнухов несли труп, и тогда же столкнулась со стариком Си. Император запретил ей приближаться к Западному подворью, поэтому встреча с главным дворцовым евнухом испугала наложницу – тот мог схватить «бунтовщицу» и отвести к Чжу Хоучжао. Однако Сицзянь лишь тихо сказал ей возвращаться. Вскоре после этого правитель серьезно заболел, а когда старик Си пришел с новым докладом, то стал свидетелем передачи того самого свитка. В дальнейшем власть сменилась, всеми делами начал заправлять Чжан Юн. Евнуха Чэня разжаловали и отправили в Нанкин присматривать за усыпальницей.

Сегодняшняя встреча стала первой с тех пор. Шао Цзюнь выросла и повзрослела за эти десять лет, а Сицзянь, казалось, состарился на все двадцать. Услышав его тон, девушка словно перенеслась во времена жизни в гареме, сердце ее затрепетало.

– Евнух Чэнь, вы же знаете о моем нынешнем положении? – Голос ее звучал тихо.

Сицзянь ответил с благоговейным видом:

– Конечно. Пусть предыдущий император и отправился на тот свет, для меня вы все равно его любимая Милосердная наложница, а не государственная преступница.

Выглядел старик настороженным, но исходящая от него враждебность исчезла, что вселяло надежду.

– Почему вы назвали меня убийцей от евнуха Чжана? – решила сразу перейти к делу Шао Цзюнь.

Собеседник молча опустил голову и некоторое время молчал. Затем поднял голову и сказал:

– Милосердная, к вам это не имеет никакого отношения. Обещаю, больше такого не повторится.

Девушка поняла, эти двое не ладили друг с другом. Похоже, глава Тигров хотел избавиться от старика Си, ведь тот слишком много знал.

– Я сама по себе, поэтому есть вероятность появления настоящих убийц, – сказала Шао Цзюнь.

Сицзянь задрожал, не в силах говорить. Эти слова попали ему в самое сердце. Однако он смог взять себя в руки и едва слышно прошептал:

– Здесь не место для разговоров. Давай перейдем в другое место.

За Квадратной Крепостью к могиле вела Священная дорога в виде созвездия Большой Медведицы и опоясывала холм Сливовых Цветов – усыпальницу правителя Сунь Цюаня царства Восточная У эпохи Троецарствия. Когда император Чжу Юаньчжан выбирал место для своего последнего пристанища, секретарь Ли Син предложил переместить захоронение Сунь Цюаня, но император раскритиковал эту идею: «Он истинный китаец, оставим его сторожить ворота».

В итоге могильный холм остался на своем месте, а обычно прямая дорога к могиле изменилась. В конце нее был поворот, за которым среди деревьев пряталась маленькая хижина. Чэнь Сицзянь и другие старшие евнухи, охранявшие усыпальницу, жили во флигелях вдоль моста Золотой Воды. В дождливую или снежную погоду евнухи использовали это здание для отдыха во время уборки усыпальницы. Поскольку даже не все слуги знали про это место, выглядело оно безжизненным.

Шао Цзюнь шла за стариком, не теряя бдительности. Она виделась с ним всего несколько раз и знала лишь то, что евнух Чжан сделал старика Си своим доверенным лицом, хотя тот всегда хранил верность императору Чжу Хоучжао. Тем не менее с годами все могло измениться. На территории усыпальницы находились лишь они двое, потому засады опасаться не стоило. Шао Цзюнь уже поняла: Сицзянь не растерял своих навыков, однако не мог тягаться с ассасином.

Они вошли в хижину. Старик Си нащупал огниво, зажег восковую свечу в канделябре и сказал:

– Госпожа Милосердная, здесь нас никто не подслушает. Прошу, присаживайтесь.

При свете Шао Цзюнь внимательнее осмотрела помещение. Хижину использовали для отдыха родственники императора, в связи с чем построили ее в укромном месте, а затем покрыли красной глазурованной черепицей, как и другие здания комплекса при мавзолее Сяолин. Выглядел домик роскошно, хотя обстановка внутри казалась скромной: стояли лишь стол, несколько бамбуковых стульев, тахта, а не стене висело пяток вешалок. Ассасин расслабилась, понимая, что сюда просто так никто не заглянет. Помолиться об усопшем за год приезжали всего несколько человек, и не все оставались на ночлег.

Когда евнух Чэнь отвечал за Леопардовый павильон, то пусть не жил в роскоши, но парчовых одежд и деликатесов у него было хоть отбавляй. Нынешние же условия больше напоминали спартанские. Шао Цзюнь сказала со вздохом:

– Вам тоже довелось многое пережить?

– Шутить изволите… Разве вы пришли за этим? – горько усмехнулся Сицзянь.

Он вел себя крайне почтительно, хотя очевидно, что пойти против евнуха Чжана ему дорогого стоило, поэтому вряд ли стал бы поддерживать тиду теперь.

– Господин Чэнь, не уверена, помните ли вы о событиях в зале Западных Варваров? – спросила Шао Цзюнь после паузы.

Его рука дрогнула, как и пламя зажигаемой третьей свечи. Спустя время он нарушил тишину:

– В самом деле.

– Не поняла…

В голосе девушки послышалось удивление. Сицзянь повернулся к гостье:

– Мы с вами виделись всего несколько раз. Одна встреча произошла перед залом Западных Варваров.

– Да, всего трижды, – кивнула бывшая наложница.

– Не совсем. – Старик слегка улыбнулся. – В четвертый раз я видел вас, а вы меня нет.

– Это, наверное, когда я отправилась исследовать зал Западных Варваров, – сказала Шао Цзюнь бесцветным голосом.

Во взгляде Сицзяня промелькнуло восхищение. Раньше в его глазах она выглядела ребенком, который через детские забавы добился расположения почившего императора. Но сейчас эта девушка мигом догадалась, что он имел в виду. Теперь евнух Чэнь по-другому взглянул на бывшую Милосердную наложницу.

– Верно… Евнух Чжан перевернул все во дворце в поиске реликвии, оставленной почившим императором, и сразу после я услышал о вашем исчезновении. Сложить эти два события оказалось легко.

– Что же все-таки произошло в зале Западных Варваров? – нахмурилась Шао Цзюнь.

В этот момент поднялся ветер, бумага на окнах флигеля почти разорвалась, а не прикрой Сицзянь свечи рукой, те бы потухли.

– Действительно хотите узнать? Все эти годы я, наоборот, мечтал забыть все.

Под серьезным взглядом собеседника девушка почувствовала тяжесть на душе.

– И все-таки?

– Перед смертью император передал вам свиток. Читали его?

– Тогда евнух Чжан все время следил за мной, а император Чжу Хоучжао приказал мне бежать, чтобы в будущем передать свиток. Поэтому я его не разворачивала.

– Реликвия предназначалась канцлеру Яну?

Он имел в виду Ян Тинхэ, который служил при трех разных правителях: Сянь-цзуне, Сяо-цзуне и У-цзуне. На протяжении более чем тридцати семи лет он держал императорский двор в своих руках и был известен как первый в Поднебесной Добродетельный министр. Однако когда на престол взошел император Чжу Хоуцун, евнух Чжан во время церемонии причисления прямых предков отправил канцлера в отставку.

Ассасин покачала головой:

– Нет. Что в нем?

– Ох… Придется вернуться к событиям семнадцатилетней давности, – вздохнул Сицзянь и принялся рассказывать.

Тогда Шао Цзюнь исполнилось всего пять, поэтому сейчас она не могла вспомнить события тех лет. Император Чжу Хоучжао сам был молодым юношей, по характеру легкомысленным, а еще любящим диковинки. В первый год своего правления он приказал настоятелю монастыря Хугуо, Синцзи Баньдану, явиться во дворец, чтобы рассказать учение буддизма, ведь монаха в народе почитали. Юный Сын Неба думал о том, о чем другие помыслить не могли, – провозгласил себя «Буддой мудрости и созерцания, постигшим райский путь великих бодхисатв-авгур». Многие императоры почитали великого учителя Гаутаму, император династии Лян У-ди три раза пытался уйти в буддийский монастырь, но самого себя провозгласить Буддой… Такое случилось впервые в истории. Также император Чжу Хоучжао созвал мастеров тибетской школы мантр да различных мистиков из Центральной Азии, Чосона[48], Вьетнама, а еще Японии. Народ же, как известно, разделяет чаяния и беды правителя, в связи с чем отовсюду стали приходить ученые мужи или посыльные с удивительными вещами – все надеялись получить благосклонность Сына Неба.

Например, из провинции Гуандун прислали кусок страницы какой-то книги… Только никто не мог прочитать письмена на том языке, а вот иллюстрации оказались красочными. К тому же достаточно понятными. Чиновник, преподнесший обрывок, сказал, что это работа одного безызвестного знахаря с Запада, который всю жизнь занимался секретными техниками и на склоне лет записал все знания в книгу, использовав шифр. Говорят, разгадать его можно только при помощи древней Шкатулки, но никто не знает, куда она пропала. Ходили легенды про некоего короля, все-таки прочитавшего записи, обретя невероятное могущество. Тот клочок страницы носил с собой один варвар во времена династии Юань. Он умер в Гуанчжоу, бумагу нашли при нем.

Услышав такую невероятную историю, император тут же созвал всех сведущих в мистике гостей, откликнувшихся на приглашение. Грамотой они владели плохо, каждый расшифровывал по-своему. К тому же среди пришедших последователей секретных учений были как гении, так и шарлатаны. Общими усилиями им удалось проанализировать иллюстрацию, придя к общему выводу: в ней показан способ создания эликсира бессмертия.

– Как?! Он существует?! – воскликнула Шао Цзюнь.

– Старому евнуху такие вещи неведомы. Я слышал лишь о происхождении западной алхимии, к которой принадлежат письмена на том клочке: она берет начало в Арабском халифате. А туда искусство создания пилюль и эликсиров пришло с нашей равнины, потому все взаимосвязано. Император Чжу Хоучжао собирал разных мастеров в Леопардовом павильоне, где те изучали иллюстрацию, пытаясь создать это «зелье». Только вот на пятнадцатый год его правления случилось несчастье: почти все они погибли. По слухам, причиной тому стала высокая токсичность полученной смеси. Все, кто был в зале Западных Варваров, почувствовав запах отгонки, потеряли рассудок и начали кровавую резню между собой. Ужасное зрелище. Сын Неба слишком поздно осознал, что поиски бессмертия не увенчались успехом даже у таких доблестных правителей, как Цинь Шиху-ан и У-ди. В итоге зал Западных Варваров опечатали, эксперименты прекратили.

В свитке с надписью «Дайюй» записан рецепт эликсира бессмертия. Шао Цзюнь, кстати, вспомнила, как император несколько раз говорил на тему вечной жизни. Его смерть в тридцать один год выглядела как насмешка судьбы. Теперь девушке стало понятно, для чего тиду свиток. Даже такой могущественный человек, как Чжан Юн, приближаясь к шестому десятку, боялся смерти, потому всеми силами искал способ остановить процесс старения. Шао Цзюнь прекрасно осознавала иллюзорность такой идеи, а инцидент в зале Западных Варваров доказывал: написанное в свитке – ложь. Древняя Шкатулка, о которой говорил Сицзянь, однозначно – Шкатулка Предтеч. Теперь понятно, почему старик Юн всеми силами старается заполучить и этот артефакт. Только Шао Цзюнь считала невозможным создание эликсира даже при полном наборе необходимых вещей.

Пока она обдумывала услышанное, евнух Чэнь задул свечи. Взошла луна, из-за чего снаружи стало светлее, чем внутри. Тихим, но серьезным голосом старый Си спросил:

– Кто-нибудь знает, что вы здесь?

Сердце девушки пропустило удар. Когда она только вернулась на родину, то не заметила Гао Фэна, севшего ей на «хвост». Лишь благодаря Янмину все закончилось благополучно. Теперь Шао Цзюнь вела себя намного осмотрительнее, внимательно наблюдая за окружением при встрече с наставником в чайной и при визите сюда, а Сицзяню свое местоположение раскрыла специально. Учитель показал ей несколько хитростей, как повысить концентрацию и улучшить работу органов чувств, посему восприятие у нее работало лучше, чем у обычных людей, хотя мастеру Вану пока уступала. Восприятие у Сицзяня тоже оказалось получше, поскольку девушка ничего не услышала. Она напряглась и спросила:

– Кто-то пришел?

– Оставайтесь тут. Я выйду первым, – сказал евнух Чэнь.

Немного помолчав, он продолжил:

– Если пришел человек с дурными намерениями, я задержу его. Вы же обойдите курган и уходите с заднего склона горы.

Старик Си говорил очень тихо – только Шао Цзюнь могла его слышать. Не успел он закончить, как прямо за дверью раздался режущий слух голос:

– Евнух Чэнь.