– Слушаюсь, господин.

Ма Юнчэн церемонно склонился перед Чжан Юном, после чего поднялся на ноги и встал сбоку от него. Вэй Биня убили тринадцатого числа третьего месяца по лунному календарю. Мясник собирался приехать одиннадцатого числа, однако из-за срочного приказа тиду провел в дороге еще несколько дней, потому прибыл в Пекин лишь пятнадцатого числа. По возращению он сразу узнал о смерти Змея и сразу дал клятву отомстить Шао Цзюнь.

Этого Тигра знали из-за жестокости и наградили прозвищем Мясник. Несмотря на разные характеры, они с Бинем стали хорошими друзьями. Даже если конфликтовали, дружба оставалась такой же крепкой.

Когда-то евнух Вэй ушел в поход в Нинся с войсками. После войны, когда обсуждали подвиги и распределяли награды, он из-за своего статуса евнуха не смог получить титул бо, и тот в итоге отдали его младшему брату Ину. Такая же история приключилась и с Юнчэном, только награду забрал старший брат Юншань. Можно сказать, два евнуха стали друзьями из-за общего несчастья.

Лицо Мясника почти никогда не меняло выражения, а вот при разговоре об убийстве Биня его щека то и дело дергалась. Не заметив этого, старик Юн сказал:

– Как прекрасно, что ты тут! Юнчэн, мне нужно отъехать, поэтому поручаю тебе наказать девку Шао. По всей строгости закона!

Евнух Ма был рослым и крупным, в то же время обладал самым высоким голосом из всех Восьми тигров. Даже если он со всем уважением сказал бы: «Благодарю, господин…» Прозвучали бы такие слова несколько… комично. Вот только ответил Юнчэн в непочтительной манере:

– Не беспокойтесь. Я ее из-под земли достану, весь Пекин переверну, но найду тварь и заставлю молить о смерти. – Он облизнул губы, словно хищник, предвкушающий добычу.

Тиграми восьмерых евнухов-фаворитов прозвали из-за их власти и силы, хотя Юнчэн и правда чем-то напоминал этого зверя.

Старик Юн слабо улыбнулся:

– А если эта девка не в столице? Неужели поставишь на уши всю империю Мин?

Пусть Мясник был заносчивым и жестоким, тем не менее понимал: слова тиду имеют скрытый смысл, как и то, что бегать по всей Поднебесной, гоняясь за призраком, смысла нет.

– Я всего лишь глупый евнух. Господин, прошу, дайте мне наставление.

Пожилой господин тихо вздохнул и посмотрел в окно. На улице пышно цвела слива, и ветер разносил ее едва уловимый сладкий аромат.

– Эта девка убила Змея. Она не так проста, поэтому справиться с ней будет нелегко. Ты должен быть очень осторожен.

Покинув дом Мясника, Чжан Юн и Цю Цзюй вернулись в паланкин. Уже сидя внутри, телохранитель тихо сказал:

– Господин, вы правда доверите все Ма Юнчэну?

Этого евнуха отличала жестокость, вот только пользы от нее мало. Он напоминал отважного полководца, который шел на прорыв, а не стратега, сидящего в палатке и продумывающего план битвы. Среди Восьми тигров Вэй Бинь считался самым сильным и образованным после тиду, а его убили первым, причем без особых проблем. Юнчэн и так не был силен в аналитике, а от злости вообще перестал соображать. Если поручить дело ему, в лучшем случае он ничего не добьется. В худшем – Шао Цзюнь прикончит бедолагу через пару дней. Цзюй понимал это, когда задавал вопрос, хотя не считал себя гением. Будучи дворцовым евнухом, он всегда охотно следовал приказам тиду.

Змея с Мясником считали закадычными друзьями. Иногда они соперничали, но всегда оказывали друг другу поддержку, когда требовалось. Если бы изначально эти двое вместе принялись за дело, то, возможно, уже поймали бы бывшую наложницу. Или, по крайней мере, предотвратили бы смерть Биня. Только вместо поимки ассасина евнух Чжан собрался на остров Дайюй. Цзюй понимал, что не так умен, как старик или даже покойный Змей, однако сейчас даже ему очевидна необходимость схватить Шао Цзюнь.

Тиду все понял по интонации и ответил:

– Ты помнишь рану евнуха Вэя?

Старик Юн лично осмотрел тело Биня. Как и в случае с трупом Гао Фэна, он тоже измерил рану, после чего сделал предположения. Телохранитель не всегда быстро соображал, а вот памятью обладал прекрасной.

– Глубина раны – три цуня и один фэнь, лезвие проткнуло сердце и левое легкое, – вспомнил Цзюй.

– Все верно. Мерзавка убила его одним ударом. Скажи, ты смог бы одним ударом убить Змея?

Мужчина опешил и пробормотал:

– Неужто ее навыки достигли такого уровня?

Демон хорошо понимал, что не смог бы вот так просто разделаться с Винем. Гао Фэна тоже убили мастерски, только сейчас есть свидетель, который видел Шао Цзюнь.

Старик фыркнул:

– Конечно, девка стала сильнее, но до Змея все равно не доросла. Он погиб не в открытом бою, а угодив в ловушку. Бинь даже не ударил в ответ – настолько точно все оказалось спланировано.

От шока Цзюй лишь хлопал глазами. А придя в себя, спросил:

– Господин, евнуха Вэя убили в храме Фатун, где находились четыре монаха. Возможно, они помогли Шао Цзюнь?

– Если эти плешивые ослы возьмут в руки меч, все вокруг умрут, да только от смеха, – ответил тиду с холодной усмешкой. – В этом храме есть статуя Будды… Говорят, она способна вылечить всякого, кто помолится ей. Слух пустил настоятель. Он говорил, что надо сложить в чашу лекарства и поставить перед статуей. Если Будда заберет их, то человек тут же исцелится, ведь достаточно сильно верил, посему пилюли ему не нужны. Затем стали приходить люди, у которых действительно «забирали» лекарства. Свидетелей таких случаев было много, и в народе пошла молва о чудесной статуе.

Цзюй нахмурился. Он не понимал, где тут связь со смертью Биня. Старик же, словно прочитав его мысли, продолжил:

– В общем, ладонь Будды оказалась сильным магнитом. Настоятель приглашал подставных людей и давал им пилюли, куда подмешивал железный порошок. Такое вот «чудо». Девка все знала и заманила Змея в зал со статуей, где стальное оружие стало бесполезным. Сама же использовала то, на что магнит не действует или действует слабо.

До телохранителя, наконец, дошло. Он сказал с восхищением:

– А эта Шао Цзюнь хороша…

– Мятежница убила нашего лучшего воина и спутала все карты. Она, скорее всего, сделала это намеренно… Пытается убедить нас, будто первыми погибнут самые сильные. Поэтому я поручил ее поиски Юнчэну. Будем играть по ее правилам, а потом застанем врасплох. – Евнух Чжан загадочно улыбнулся. – Сейчас мы отправимся на Дайюй.

Цзюй вздрогнул, услышав про остров.

– Господин… неужели вы хотите использовать… это?

– Думаю, сейчас самое время. – Старик замолчал на мгновение. – Мы вышли на след того человека.

Телохранитель хотел спросить, о ком речь, но заметил в глазах старика странный блеск, и его осенило: «Помощник Шао Цзюнь! Только я ничего не заметил, а господин все понял…»

Если раньше зацепок почти не было, то теперь неизвестный сам выдал себя. Молодая девушка не могла знать про магнит в статуе. Знающему про тот нелепый случай в храме пятьдесят лет назад или больше, и он должен быть начитан, чтобы сообразить, как использовать это. Таким образом тиду, сократил список подозреваемых почти вдвое.

А в целом главу Тигров устраивала сложившаяся ситуация. Рано или поздно евнух Вэй попытался бы убрать старика Юна, как тот сам когда-то поступил с Лю Цзинем. В итоге Змея убила Шао Цзюнь, а потенциального соперника за место главы евнухов-фаворитов теперь нет. Если бы Бинь убил ассасина, Братство исчезло бы окончательно.

В любом случае лидер Братства ассасинов проявил себя. И наверняка уже знает, где теперь Шкатулка, поэтому не сможет больше прятаться. Осталось только понять, каким будет его следующий шаг. Старик решил, что сейчас самое время отправиться на остров. Таким образом, он, по словам господина Пилоса, «одним выстрелом убьет двух зайцев». Объяснять эту мысль, как и свой план, евнух Чжан не собирался никому. По крайней мере, не кому-то вроде Цю Цзюя. Когда придет время, он столкнется в решающей битве со своим заклятым врагом, а план «Дайюй» вот-вот даст хорошие результаты.

Хоть глава Тигров и разменял шестой десяток, но не растерял амбиций.

В тот момент, когда пятнадцатого числа третьего месяца Ма Юнчэн прибыл в столицу, Шао Цзюнь спешно отправилась в чайную «Баоцзи», которая располагалась за западной стеной храма Белой пагоды. Посетить чайную церемонию – это всегда хорошо. Можно насладиться прекрасным вкусом, подумать в спокойной обстановке. Однако здесь стоял невероятный шум.

Храм заложил родоначальник династии Юань хан Хубилай. Говорят, раньше Белая башня располагалась в центре, и с нее во все четыре стороны света выпустили по стреле. Там, где они упали, провели границу. Впоследствии пожар уничтожил храм, однако во время правления императора Мин Чжу Чжуаньцзи[36] его восстановили, хотя и в меньшем размере. Также в прихрамовой зоне работал рынок.

Пятнадцатого числа каждого месяца сюда приезжали толпы людей – возжечь ладан, заключить сделки и просто поторговаться. Хотя возжигание считалось, скорее, чем-то вроде приятного дополнения к этому шумному мероприятию. Торговые лотки стояли вплотную, покупателей пришло просто невероятное количество. И, разумеется, люди заходили в чайную передохнуть, выпить любимый напиток или попробовать новый сорт. Надо отметить, что храм Белой пагоды принадлежал тибетским буддистам, из-за чего в «Баоцзи» часто бывали монахи. В связи с этим владелец заведения в дополнении к жасминовому и зеленому из Ханчжоу готовил чай с маслом, который им очень нравился. Желая еще больше угодить верующим, он назвал шесть угловых залов, больше похожих на комнаты, согласно мантре «Ом мани падме хум». Хотя ни хозяин чайной, ни подавальщики не знали тибетского или санскрита, а только слышали, как молятся монахи, поэтому говорили неправильно:

– Ан, На, Ли, Ба, Ни, Хонг: в какой из шести залов вы хотите?

Услышав, как здесь перевирают мантру, Шао Цзюнь чуть не рассмеялась[37]. Она поспешила сюда сразу же, как получила письмо, где говорилось о зале Хум.

Отправитель подписал конверт тайной монограммой, непонятной для посторонних. С виду казалось, будто это обычная переписка, к которой добавили вензель. Изначально шифр понимали Чжу Цзююань, ученик Янмина Хун Ливэй, и еще несколько человек. Сейчас же, к несчастью, только Шао Цзюнь с наставником могли прочесть его. О том, где она остановилась в Пекине, знал лишь ее учитель. Раньше в столице располагалась штаб-квартира Братства, однако ее уничтожили вместе со всеми ассасинами, кроме Шао Цзюнь и Янмина.

Поток посетителей в чайной казался бесконечным: все время одни уходили – другие приходили. Хоть угловые залы от общего отделяли тонкие перегородки, сидеть в углу все равно было спокойнее. Над входом в зал висел знак «хум» на санскрите. Внутри, спиной к двери, напротив окна сидел человек.

Шао Цзюнь знала, что, кроме наставника, никто не мог использовать шифр. Вот только как Янмин мог приехать в столицу? Неужели прислал кого-то? Но кого? Янмин не доверял никому, кроме ученицы.

Она замешкалась, стоя в дверях. Мужчина не стал поворачиваться, а просто сказал, будто у него выросли глаза на затылке:

– Входи, сестра.

Услышав знакомый голос, девушка почувствовала, как ее рука, потянувшаяся к занавеске, затряслась. Наставник! Она отодвинула занавеску и быстро подошла к нему. За столом и правда сидел Янмин! От неожиданности Шао Цзюнь прошептала:

– Это вы…

И тут же осеклась. Тигры знали про нее, но не про господина Вана. Он лично прибыл в столицу, да еще назначил встречу в столь людном месте, от чего Шао Цзюнь растерялась. Даже по чистой случайности, окажись рядом кто-то из евнухов-фаворитов… случилась бы катастрофа.

Янмин хохотнул:

– Расслабься, сестра. Я ведь заметил слежку тогда на северном склоне горы Волун. Расслабься.

Шао Цзюнь стало неловко и смешно одновременно. Она тоже рассмеялась:

– Потешайтесь-потешайтесь. Откуда мне было знать, кто прислал приглашение в чайную?

Наставник лукаво посмотрел на нее:

– Обычный отшельник прячется в горах, великий отшельник скрывается на базаре. Если даже ты не думала увидеть меня здесь, то какой спрос с остальных?

Девушка не ответила. Она слышала фразу про отшельников и все же не могла поверить, что Янмин осмелится прийти сюда. Хотя понимала, как тщательно он всегда все продумывает, потому решила сменить тему.

– Как вы добрались до Пекина? Не мог же ректор Академии Нань Дацзи просто взять и уехать в столицу. Это наверняка привлекло бы внимание Тигров.

Сделав глоток чаю, мужчина сказал:

– Я получил приказ подавить восстание в округе Тянь. Завтра уже нужно выдвигаться, поэтому встретиться с тобой могу только сегодня. Змей мертв?

Округ Тянь располагался в провинции Гуаньси, и там было неспокойно с тех пор, как на четвертом году правления императора Цзяцзин восстал Цэнь Мэн, вождь племени. За ним подняли мятеж и другие вожди: Ван Шу и Лу Су. Даже советник императора Яо Мо вместе со своим заместителем Чэнь Си не смогли справиться с бунтовщиками, после чего направили письмо с просьбой о помощи. Хотя Янмин ушел со службы, но он в свое время приструнил Чэнь Хао, прославившись на всю Поднебесную. Ввиду этого император лично приказал господину Вану разобраться с мятежниками. Неудивительно, что наставник Шао Цзюнь так неожиданно приехал в Пекин.

– Мертв. Ваш план сработал.

Девушка рассказала все от начала и до конца. Чем дольше собеседник слушал, тем серьезнее становилось выражение его лица.

– Мясник так и не появился? – удивился мужчина.

– Увы. Мы где-то ошиблись?

– Все очень странно, – пробормотал Янмин.

Шао Цзюнь не могла понять, в чем заключалась странность. Смутило же наставника бездействие евнуха Ма. Они со Змеем были очень близки, потому по плану Янмина сначала их пришлось разделить. Вот только Вэй Бинь убит, а Мясник по-прежнему не показался. И здесь закрадывалась мысль: раз оба евнуха подчиняются Чжан Юну, тот раскусил ассасинов, поэтому не отправил Юнчэна. К тому же… Смерть почти самого сильного из Восьми тигров могла быть выгодна старику. Таким образом, целиком план Янмина не сработал: выяснить намерения старого друга не удалось.

Глядя на замолчавшего собеседника, Шао Цзюнь не могла понять, о чем он думает. Дождавшись, когда учитель возьмет чашку, девушка заговорила:

– Дальше убиваем истязателя?

Когда Тигры уничтожали Братство, многие его члены попали в руки евнуха Ма и подверглись ужасным пыткам, после которых смерть казалась настоящим счастьем. Шао Цзюнь всей душой ненавидела Мясника.

Янмин спокойно пил чай. Девушка начала нервничать, однако продолжала ждать. После долгого молчания мужчина поднял голову, посмотрел на Шао Цзюнь:

– Сестра, как думаешь, в чем суть человеческого сердца?

Она не понимала, почему наставник спросил об этом, хотя догадывалась, что задан вопрос неспроста, потому ответила после некоторых раздумий:

– Оно само мироздание.

– Бесконечное и всеобъемлющее, неограниченное временем и пространством, – с улыбкой сказал господин Ван.

Шао Цзюнь нервничала все сильнее, поскольку ради возрождения Братства необходимо уничтожить Тигров, а наставник ударился в философию. Лю Цзинь, Гао Фэн и Вэй Бинь мертвы, но осталось пятеро: Юй Даюн, Ло Сян, Ма Юнчэн, Цю Цзюй и Чжан Юн, то есть больше половины, а значит, нельзя терять время.

Однако она кивнула, не выказав неудовольствия:

– Да, так.

– Мы уже убрали Змея, а меня отправляют разбираться с мятежниками, поэтому, думаю, можно замедлиться. Бунт удастся подавить самое большее за год, а после я вернусь, и мы решим, как быть дальше. А тебе лучше оставить Пекин и перебраться в Нанкин, пока я в отъезде.

– Уехать из города?..

– Есть у меня подозрение, что одолеть Змея удалось не без помощи евнуха Чжана. – Янмин медленно кивнул.

Шао Цзюнь уже открыла рот… Только не смогла вымолвить ни слова. После долгой паузы к ней все-таки вернулась способность говорить:

– С чего бы ему так поступать?

– Это только предположение. Вэй Бинь считался лучшим воином после евнуха Чжана, но был моложе и вполне мог претендовать на его место главы Восьми тигров… Его, можно сказать, принесли в жертву. В случае твоей смерти Юн все равно бы остался в выигрыше. Если ты сейчас отправишься за Мясником, то, скорее всего, легко убьешь его… увязнув в паутине господина тиду.

Ма Юнчэн стоял во главе сыскной службы: у него повсюду имелись «глаза и уши». Шао Цзюнь понимала: в борьбе против Мясника ей не обойтись без помощи наставника, а тот не мог воевать на два фронта. В борьбе с Тиграми даже малейшая ошибка могла привести к полному краху, потому девушка согласилась с мыслью Янмина, что стоит подождать. А еще она расстроилась, поскольку вновь предстояла разлука с учителем. Словно прочитав ее мысли, мужчина улыбнулся и сказал:

– Сестра, у меня есть для тебя поручение.

– Какое? – оживилась Шао Цзюнь.

– Это касается свитка, о котором ты говорила.

Шао Цзюнь нахмурилась. Перед смертью император Чжу Хоучжао вручил ей скрученный лист с металлической печатью и сказал передать человеку по имени Ван Янмин. Только тогда девочка не знала, о ком речь – наставник ведь представился лишь в день убийства Гао Фэна. А теперь свиток оказался у старика Юна…

– Его содержимое нам неизвестно. Однако раз евнух Чжан спалил Леопардовый павильон, пытаясь замести следы, то эта вещь крайне важна для него, – сказал Янмин.

– Согласна. Кстати, вы когда-нибудь слышали слово «Дайюй»? – пробормотала Шао Цзюнь.

– Хм… В книге «Ле-цзы» написано, что на востоке Бохайского залива есть Бездонная пропасть, куда стекают реки со всего мира, даже Небесная река[38]. Там находятся пять священных гор, одна из которых – Дайюй. Прежний император потому и дал такое название.

Бывшая наложница застыла на месте.

– Священная… гора?

– Верно. В трактате говорится о роще деревьев с жемчужными стволами в этих горах. Если съесть их плоды, то прекратишь стареть. Но потом гиганты из страны Лунбо[39] выловили двух черепах, подпирающих две горы, и тогда Дайюй с Юаньцзяо сместились на север и погрузились в океан, – рассказал Янмин.

– Историю про три морские горы я знаю. Еще в гареме мне ее рассказывал старый дворцовый евнух.

– Вот оно как… Тогда почему император использовал это название?

– Господин Чжу Хоучжао был невероятно умен, и нам предстоит разгадать его замысел…

Янмин поставил чашку и устремил свой взгляд за окно. Из него просматривался внутренний двор чайной «Баоцзи», в котором возвышалось несколько гинкго[40]. Растут они очень медленно. Поговаривают, что если дед сажает такое, то плоды увидят лишь внуки. Здесь эти деревья посадили еще во времена династии Юань, и, хотя им перевалило за две сотни лет, выросли они не очень высокими.

Мужчина посмотрел на несколько молодых зеленых листочков и негромко сказал:

– Сестра, а про горы тебе рассказывал случаем не Чэнь Си?

– Точно. Наставник, а он еще жив?

– Да. Охраняет мавзолей Сяолин в Нанкине.

Там похоронили основателя империи Мин императора Чжу Юаньчжана[41]. Когда император Чжу Ди[42] перенес столицу в Пекин, все последующие правители строили гробницы там. В усыпальницах служили евнухи, которых разжаловали с должности во дворце.

Шао Цзюнь буркнула:

– Значит, сослали в мавзолей Сяолин.

– Этого человека на третий год правления Цзяцзина понизили в должности и отправили в Нанкин. Он участвовал в датунском мятеже, то есть пошел против евнуха Чжана. – Янмин помолчал секунду, а затем продолжил: – Си некогда отвечал за Леопардовый павильон. Возможно, ему известно содержание свитка?

– Когда почивший император отдавал его мне, господин Чэнь был рядом, – кивнула Шао Цзюнь.

Наставник неспешно поднял чашку и сделал глоток.

– Только, боюсь, вряд ли будет помогать тебе. Не исключено, что именно он рассказал о свитке евнуху Чжану. Ему можно доверять?

Сердце девушки кольнуло. Она рассказала учителю про все, кроме Шунь. Та обманула ее доверие, ранив намного сильнее, чем тот факт, что старик Юн завладел свитком. Девушка даже не хотела вспоминать об этом и прошептала:

– Можно.

Мужчина на некоторое время замолчал.

– Сестра, чрезмерная доверчивость может привести к неприятным последствиям. Если Си предатель, примешь такую реальность?

От этих слов Шао Цзюнь стало немного дурно. Она всегда считала Янмина милосердным, однако подобный вопрос давал понять: в случае чего евнуха Чжэня придется убить. Девушка сопереживала старику Си. Только наставник видел ее насквозь.

– Познать добро и зло – это благомыслие. Делать добро и искоренять зло – значит постичь суть вещей. Поезжай, вверь свою жизнь в руки Си. Если не поедешь, то воспротивишься воле Неба. Сестра, ты по природе очень добрая, иногда можешь быть нерешительной, в делах же всегда предусмотрительная. Я хочу напомнить тебе: если приняла решение, скорее действуй и не сомневайся. Поняла?

Шао Цзюнь полегчало.

– Наставник, я не ошибусь, если скажу: добро остается добром, даже если оно маленькое?

– Генерал, посвятивший жизнь войне, на смертном одре всегда может стать Буддой, – с улыбкой сказал Янмин.

В философии добро и зло разграничивается, как черное и белое, вот только в реальной жизни все куда сложнее. Конфуций говорил: «Отец покрывает ошибки сына, а сын покрывает ошибки отца». Если все время педантично придерживаться строгого деления на «добро» и «зло», можно перестать их различать. Учение Янмина о самосовершенствовании было очень гибким, где фраза «познать благомыслие» лежала в основе. В большом зле даже маленькое добро не изменит картину в целом, потому не стоит совершать даже небольшое зло во имя великого добра. Только важно понимать: преступник необязательно лишен сострадания, а тот, кто переступает через муравья, не факт, что является образцом альтруизма.

Говоря про генерала, господин Ван имел в виду вполне конкретного человека. Точнее, он процитировал духовного учителя этого человека. В Северной Сун жил известный военачальник, убивший многих людей. На склоне лет, ведая округом Хун, он сожалел о былом, поэтому попросил монаха Фоиня приехать и объяснить суть буддизма. После того как лама воскурил благовония, то произнес те слова, которые и сказал Янмин. Сам он придерживался идей конфуцианства, даосизма и буддизма и сейчас прибегнул к буддийской мудрости, дабы подбодрить ученицу.

Мужчина достал из-за пазухи маленькую деревянную яшмовую подвеску Небольшая, но превосходного качества. На лицевой стороне кто-то вывел слово «Вера», а на оборотной стороне – сложный узор.

– Если в Нанкине окажешься в безвыходной ситуации, сходи в «Яшмовую лавку пяти добродетелей» и покажи эту вещь хозяину. Он мой старый друг и обязательно поможет. Этот человек настоящий мастер маскировки: даже сам евнух Чжан не сможет тебя найти.

Помолчав, Янмин добавил:

– Иди туда только в самом крайнем случае.

Шао Цзюнь поклонилась и сказала с почтением:

– Благодарю, наставник.

Когда она подняла голову, мастера Вана уже не было в зале. При воспоминании о его улыбке на сердце у девушки потеплело.

Количество народа в чайной позволило Янмину раствориться, подобно капле в океане, предварительно проверив, нет ли рядом никого подозрительного. Он собирался сразу отправиться в округ Тянь и возглавить войско. Тот бунт не мог сравниться с мятежом Чэнь Хао, только непонятно, сколько потребуется времени на подавление восстания. Другим поводом для беспокойства стало то, что императору порекомендовали назначить Янмина, а такой совет дал… Чжан Юн. Казалось, тиду хотел помочь старому другу добиться новых почестей, однако же сам «друг» видел в этом скрытый мотив. После смерти Гао Фэна главный Тигр неожиданно появился в Академии Нань Дацзи. Они вели непринужденную беседу, но именно после нее господин Ван мог утверждать: у лидера евнухов-фаворитов возникли сомнения насчет него. С тех пор прошло время, и он не знал, укрепился Юн в своих мыслях или же отказался от них. Повод для беспокойства добавлял простой факт: мастер Ван уже слишком стар, поэтому ответственность за возрождение Братства ассасинов ложится на плечи Шао Цзюнь. Которая с возрастом стала еще более нетерпеливой. После убийства Черта и Змея она начала недооценивать противника. Слишком простое уничтожение второго не давало покоя наставнику Шао Цзюнь. Они с Юном знали друг друга очень давно: не мог тот просчитаться настолько, чтобы лишиться своего лучшего воина.

Мастер Ван еще помнил слова евнуха Чжана: «Исправить ошибки прошлого ради преображения империи Мин можно, лишь имея безграничную власть». Сам Янмин имел чин, работал ректором академии, получил титул бо, но безграничная власть… Ее не было даже у самого тиду. Неужели секрет ее получения в том свитке императора Чжу Хоучжао? Может, там чертеж какого-то оружия, способного подчинить себе любого, и его испытали в Леопардовом павильоне? Хотя после рассказа Шао Цзюнь наставник отмел эту мысль вместе с идеей о фантастическом оружии. Юну нужна Шкатулка Предтеч, а Змей перед смертью указал на ее связь со свитком. Глава Тигров любой ценой хотел заполучить артефакт и убить девушку, поэтому решил выслать ее защитника. Оставшись одна в столице, она будет в большой опасности.

В этой партии сошлись достойные противники, каждый из которых постоянно прощупывал силы другого. Тиду действовал непредсказуемо, будто ему не было дела до правил: он не боялся терять «камни-го», превращаясь в очень опасного врага. Пусть Янмин не видел всех маневров Юна, однако чувствовал его «сети», куда они с Шао Цзюнь уже попали. Преимущество главного Тигра заключалось в том, что для него человеческие жизни не значили ничего – он без колебаний пожертвовал соратником, чего не мог сделать господин Ван. Поэтому оставалось ждать хода соперника. И еще наставник Шао Цзюнь гадал: не завербовал ли тиду евнуха Чэня?

Вдруг на лице Янмина появилась слабая улыбка, он подумал: «Не усложняю ли я все, считая ученицу недостаточно сильной и тем самым недооценивая? В любом случае раз именно она убила Змея, то уже далеко не та девочка, какой была раньше. Если подумать, ее доверие к Си тоже обоснованно… Нельзя постоянно вмешиваться и опекать ее… Пусть старый евнух Чэнь станет тем точильным камнем, который отшлифует талант Шао Цзюнь. А на случай серьезных неприятностей я сказал ей, куда обратиться…»

Никто бы не заметил боль за улыбкой этого человека, ведь между ним и его другом Юном теперь пролегла пропасть. Глупо отрицать очевидное. Когда-нибудь настанет день, и они столкнутся лицом к лицу, после чего в живых останется только один. Иначе быть не может.

Подвеска, которую он отдал ученице, когда-то служила символом дружбы троих мужчин: Ван Янмина, Чжан Юна и хозяина «Яшмовой лавки». Кто мог знать, что дружба превратится в противостояние не на жизнь, а на смерть? Отдав украшение Шао Цзюнь, наставник почувствовал облегчение.

Он взглянул на небо, после чего растворился в толпе.