Наставник при расставании в округе Гуйлинь сказал, что отправится с войском в Наньчан, где его распустит и поедет с докладом к императору. После этого поспешит в Хунцимэнь на праздник начала лета, откуда они с Шао Цзюнь поплывут по морю в логово Чжан Юна. Сейчас, по ее расчетам, Янмин направлялся на юго-восток: после того как он пройдет округ Юнчжоу, достигнет Бинь-чжоу, а затем из Ганьчжоу двинется в Наньчан. Когда она сама прибыла в первый округ, то узнала: войско уже ушло в следующий. Пытаясь догнать их, ассасин все время отставала на два дня, отчего сильно расстроилась. В прошлый раз она была на шаг впереди, и это спасло Янмина от Тени. Только никто не ожидал, что главный Тигр настолько быстро нанесет следующий удар.

Шао Цзюнь не щадила лошадь, сама почти не отдыхала, все время мчась только вперед. За день бывшая наложница перешла гору Даю, после чего оказалась на границе округа Наньань провинции Цзянси. Здесь располагалось всего четыре уезда и проходила граница с южными провинциями. Когда сюда сослали Сун Чживэня, поэта эпохи Тан, он написал стихотворение «Через гору Датой», где есть строки:

Сейчас округ Наньань перестал быть таким диким, как во времена Тан, однако тут до сих пор редко встречались поселения. Шао Цзюнь проезжала мимо маленькой почтовой станции на северном склоне, где ей подсказали, что Янмин проходил здесь только вчера.

Девушка вздохнула с облегчением: «Наконец-то догнала». Она мчалась без передышки и на второй день добралась до поселка Хуанлун. На западе от него возвышалась гора Я, с восточной стороны текла река Чжан. Природа выглядела просто волшебно, а вот почтовая станция отсутствовала. Еще на въезде бывшая наложница увидела разбитые казармы. Здесь никогда не было военных, и она поняла, что достигла цели. Она подъехала ближе. Как раз в это время появился юноша с охапкой хвороста. Шао Цзюнь узнала его и позвала:

– Лян!

Он не сразу понял, кто перед ним, но когда узнал, то громко воскликнул:

– Шао Цзюнь! Ой, какая странная одежда…

Парень привык видеть ее в одежде служки, сейчас же на ней красовалась форма посыльного.

– Не обращай внимания. Где наставник?

– Только что один старый друг пригласил его прогуляться и полюбоваться видами.

На миг девушка забыла, как дышать.

– Один? Знаешь, зовут этого человека?

– Какой-то худой старик без сопровождения. Имени не знаю. Господин распорядился, чтобы я занялся палаткой, и потом ушел.

Шао Цзюнь вздохнула с облегчением. Чжан Юн собрал бы все свои силы для убийства главы Братства ассасинов, а не пришел один. Он как-то рассказывал, что в прежние годы, после рекомендации военного министра, его повысили до инспектора провинции Цзянси. Тогда в Наньане вспыхнул бунт, который Янмин смог подавить меньше чем за два года, за что получил прозвище Южный Ван. Затем он учредил в округе множество школ, желая дать людям достойное образование и искоренить идею восстания, поскольку, несмотря на конец мятежа, в округе возрос уровень преступности. Когда господин Ван покинул Наньань, у него осталось здесь много друзей. Поэтому очень многие местные жители захотели встретиться с Южным Ваном, узнав, что тот проходит через их округ.

– Он не сказал, когда вернется? – решила уточнить Шао Цзюнь

– Нет. Завтра, кстати, выдвигаемся дальше, поэтому, думаю, вечером вернется, – ответил юноша, покачав головой.

Янмин имел титул бо, однако не любил роскошь, потому, когда выходил, брал с собой лишь служку. На встречу со старым другом вообще пошел один.

Шао Цзюнь задумалась, должна ли дождаться сумерек ради разговора с наставником, как вдруг ее раздумья прервал Лян:

– Послушай… Хочу спросить у тебя одну вещь. Только не обижайся!

– Спрашивай, – улыбнулась Шао Цзюнь.

– Ты… ведь тоже евнух? – спросил он после некоторых сомнений.

Чтобы перехитрить Юй Даюна на выезде из Нанкина, она приклеила под нос усы. Когда одевалась служкой, то благодаря высокому росту не привлекала внимания, стоя рядом с мужчинами. Сейчас оделась в форму посыльного.

Чем больше Лян смотрел на нее, тем больше недоумевал. За все время знакомства они и парой фраз не обменялись, вот парень и мучился от неизвестности.

Девушка расхохоталась:

– Как это?

Внезапно она замолчала, все веселье как испарилось. В голове возникла страшная догадка: «Лян сказал „тоже“…»

– К наставнику пришел евнух?!

Такая смена настроения озадачила и даже слегка напугала парня. Он ответил:

– Кажется, мне не стоило спрашивать…

Служка понимал: у ставших евнухами имелись свои тайны. Не из-за бедности семьи, так из-за преступления родителей мальчиков отправляли во дворец. Неудивительно, что они предпочитали помалкивать.

Однако Лян решил договорить:

– Да, то был евнух.

Шао Цзюнь, слетев с лошади, подскочила к юноше:

– Куда они пошли? Говори!

– Не знаю я! Господин лишь сказал, что пойдет любоваться пейзажами и вести беседу.

Парень вытянул руку в сторону северо-востока:

– В ту сторону.

В ту же секунду девушка вернулась в седло и ускакала прочь. Глядя ей вслед, Лян думал: «Он все-таки евнух или нет?»

Бывшая наложница мчалась во весь опор, подгоняя еще ни разу не отдыхавшую и не евшую лошадь. Животное уже было на пределе, но ее волновало лишь то, что едет она слишком медленно. Шао Цзюнь гнала, не останавливаясь, не желала тратить впустую и дня, а теперь все могло пойти прахом. Страх липкими черными щупальцами вползал в ее сердце.

Девушка до сих пор не знала, как главный Тигр узнал о яшмовых подвесках, но сейчас это не имело значения. С таким врагом всегда надо быть начеку, а наставник сегодня проявил неосмотрительность. Она уповала лишь на то, что евнух Чжан даже не попытается убить Янмина, ведь пришел один. Все в империи знали: эти двое равны по силе и уму. Также Шао Цзюнь понимала: старик мог устроить засаду. Именно по этой причине она так стремилась догнать наставника – вдвоем они смогут противостоять воинам тиду.

«Только бы успеть!» – лишь эта мысль крутилась у нее в голове.

В тот момент, когда ученица бешено мчалась к нему, Янмин сидел в небольшой лодке с бамбуковым навесом, плывущей по середине реки Чжан.

Здесь имелся маленький столик, на котором стояла печь из красной глины – на ней сейчас варился чай. Два человека за столом играли в го – камней на доске становилось все меньше, битва умов воплотилась на доске.

Место это находилось вдали от людских глаз. По обе стороны реки росли клены, на верхушках которых красовались алые листья. Дул теплый ветерок, покрывая поверхность воды легкой рябью. Кроны шуршали, добавляя осеннее настроение в летний зной.

– Что такой важный человек делает в маленьком поселке в Наньане?

Ямнин глотнул из чашки и, улыбаясь, поставил ее обратно. У него в запасе была одна тактическая хитрость, однако он уже занимал главенствующее положение на доске. Перед ним сидел командующий двенадцатью гарнизонами тиду Чжан Юн. Когда старик отправлялся в путь, весть о его появлении мчалась быстрее него самого, поскольку паланкин и несущие его двадцать четыре человека были видны издалека. Хотя на сей раз этот человек даже оделся просто, без всякой роскоши. Глава Восьми тигров не думал о победе или поражении, а просто находился в моменте, подобно медитирующему монаху. Протянув руку, он с улыбкой сказал:

– В эту минуту, при мудрейшем сыне неба, когда реки прозрачны, а моря спокойны, во всей Поднебесной царит мир. Только округа Сыэнь и Тяньчжоу стали напоминать опухоль. Однако такому совершенному мужу удалось очень скоро найти лекарство. Кстати, твое стихотворение «Через город в горах»… На данный момент оно последнее?

Янмин наблюдал за его спокойным тоном, житейской тематикой беседы, но к главной теме они пока не подходили. Тиду не мог проделать такой путь, чтобы вести разговоры о поэзии. К своему заклятому другу господин Ван не мог относиться легкомысленно. Прекрасный ученый и талантливый полководец, он создал «Учение сердца», для которого боевые заслуги стали хорошим подспорьем, суть которого вот в чем: на все вокруг нужно смотреть не глазами, а сердцем – тогда узришь истину. Благодаря этому господин Ван смог заметить Гао Фэна на горе Волун, когда тот собирался убить Шао Цзюнь.

И сейчас, сидя в лодке, Янмин ни на секунду не закрывал свое сердце. Вокруг них в радиусе десятка метров взлетела лишь птица, а больше не было ни души. По всей видимости, старый друг пришел сюда один. Даже верного Демона оставил где-то. Кажется, новости о Ло Сяне до тиду еще не дошли. Господин Ван сосредоточился, чтобы понять, где находится остров Дайюй – единственная слабость главного Тигра.

Старые друзья преследовали одну цель – помочь империи. Янмин не мог признать путь, который избрал его старый друг.

Он сделал ход и сказал:

– Я всего лишь вернулся в былые места с небольшим чувством ностальгии. Ты, верно, просто хочешь подшутить над мной, Юн.

– Мой друг Янмин, ты пришел усмирить бунтовщиков, однако сделал это так мягко, что почти все выжили. Стоит ли винить зачинщиков, которые невероятно высоко оценили твою милость?

Затем евнух Чжан процитировал «Через город в горах» господина Вана.

Он написал его совсем недавно. Тиду пришел, когда еще не высохли чернила. Услышав, как собеседник легко повторил весь текст, ни разу не запнувшись, Янмин почувствовал боль в сердце, а в голове пронеслось: «Ты правда гений. Как жаль…»

Когда-то будущие обладатели подвесок «Вера», «Природа» и «Мораль» подружились из-за схожих взглядов на мир. Они стали настоящими братьями по духу. Господин Ван ни на кого не смотрел свысока, что тронуло Юна, который за всю жизнь натерпелся из-за своего статуса евнуха. В ночь первой встречи они разговаривали о будущем страны, и их сердца желали одного – чтобы империя Мин превратилась в рай на земле. Эта мечта могла показаться смешной, но этих людей всегда отличал жесткий прагматизм. Они считали: все в руках человека – нужно лишь упорно стремиться к своей цели. Тогда мужчины говорили друг с другом предельно искренне, не было ни намека на недопонимание.

Впоследствии Янмин понял: пусть они мечтают об одном, вот только действуют разными методами – один исключает другой. А затем и выяснил, что Юн – один из Восьми тигров, группировки, которая на протяжении почти тысячи лет сражается с Братством. Несмотря на это, вплоть до церемонии причисления предков между ними царило молчаливое взаимопонимание.

«Невозможно искоренить ненависть, чей возраст измеряется эпохами, однако нам под силу остановить ее», – так думал господин Ван. Но все его мечты разбились, когда старый друг использовал церемонию в качестве прикрытия и убил почти всех членов Братства ассасинов. После такого все дружеские чувства исчезли.

– Как же так, неужели я неправильно понял смысл строк? Иначе как объяснить твою улыбку? – сказал тиду, прервав мысли лидера Братства.

– Ни в коем случае, мой друг. Просто восхищаюсь твоей феноменальной памятью.

– У тебя светлый ум, Янмин. Думаю, ты уже понял, зачем я здесь.

Пока он говорил, то сделал следующий ход. Юн продолжал без остановки атаковать старого друга, сужая пространство. Один неправильный ход способен решить исход партии. Господин Ван видел, что евнух не собирался сдаваться.

Лидер Братства тоже переставил фигуру, затем спросил:

– Мм? Нет, до сих пор гадаю, почему ты проделал такой далекий путь.

Тиду отпил чай, в его глазах появился нехороший блеск.

– Из-за государственной преступницы Шао Цзюнь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Янмина при звуках имени ученицы.

– Ого! Есть новости о бывшей Милосердной наложнице?

Глава Тигров всегда уважал выдержку своего друга, которую тот проявлял в сложных ситуациях. И нынешняя не стала исключением. Когда он прямо заговорил о Шао Цзюнь, то не сводил взгляда с Янмина и… не заметил ничего подозрительного – тот удивился абсолютно искренне.

– Недавно на территории Усыпальницы Почтения эта девка убила несколько человек. Ее нужно казнить.

– Хм… Это очень серьезное преступление, тут я с тобой полностью согласен. И все же она была любимой наложницей покойного императора. Печальный конец, должен признать, – вздохнул господин Ван.

– Эта девка сама навлекла на себя беду, а тот, кто стоит за ней, также не заслуживает пощады.

Говорил тиду совершенно спокойно, однако на последних словах голос помрачнел.

– Она действует не по своей воле?

– Этот человек не кукловод. Скорее, наставник. Шао Цзюнь выросла в гареме и почти не покидала дворец. А когда получила титул, император скончался. Думаю, смерть правителя на ее совести. Величайшее преступление – покуситься на жизнь Сына Неба, вот только совершить его она бы сама не додумалась… Кто-то определенно давал ей указания.

Янмин, будто не замечая, как тон собеседника становится все холоднее, ответил:

– Ты прав. Но зачем этому человеку планировать убийство императора?

На шестнадцатый год своего правления Чжу Хоучжао скоропостижно скончался. В живых его последней видела Шао Цзюнь. Тиду приказал арестовать девушку по обвинению в убийстве правителя, хотя на самом деле это было прикрытие в попытке получить свиток с надписью «Дайюй».

– У этого человека точно есть цель, и он хорошо спрятался, однако…

Евнух многозначительно посмотрел на старого друга, а тот лишь равнодушно сказал:

– Значит, ты напал на след?

– О-о-о… Сначала я вообще сомневался, существует ли «серый кардинал». Но когда девка вернулась в империю, после чего мечом в сердце убили Гао Фэна, все стало понятно.

– Как это «стало понятно»?

Старик Юн откинулся назад и засмеялся:

– Гао Фэн был моим учеником, я прекрасно знал уровень его способностей. Анализ раны позволил выяснить, что убийца одного роста с тобой, а бывшая Милосердная – ниже. Выходит, кто-то помог ей отбиться.

– Хм… помню, тело обнаружили неподалеку от Академии сынов государства. Неужто убийца – кто-то из студентов или преподавателей?

Глава Тигров пристально посмотрел на лидера Братства. Тон беседы оставался дружелюбным, но никто из них не раскрывал свои истинные мысли. Сейчас они подошли к последнему рубежу.

– Я рассматривал такой вариант, поэтому после того визита к тебе приказал проверить всех в академии с подходящим ростом. Вот только человек мог и не иметь отношения к учебному заведению. Однако смерть Вэй Биня сузила круг подозреваемых.

– Ого. Интересно узнать подробности.

– Государственная преступница Шао Цзюнь специально подала заявление ректору Академии сынов государства на прочтение «Записок яшмовой крови» из «Энциклопедии Юнлэ» с целью выманить евнуха Вэя. Затем она воспользовалась статуей Будды в храме Фатун, лишила его оружия, после чего убила. Весь план выглядел блестяще, тонко продуманным, но как раз это и странно, ведь девка не так умна. К тому же точно не в курсе, что в книге упоминается Шкатулка Предтеч, пусть информации о ней и мало. Бывшая наложница пошла на риск и подала список для чтения в академию… Зачем? Все просто: выманить Биня. Отсюда легко понять, что ей помогал человек, обладающий серьезными знаниями.

В маленькой лодке будто наступила зима: все замерло, даже речная вода не колыхалась. Старик Юн, не отрывая взгляда от Янмина, достал из-за пазухи кусочек яшмы и положил на стол.

– Я подозревал семерых. Ты был последним в списке, пока я не нашел подвеску.

– Эту?

Евнух ответил с усмешкой:

– Нет, ты видишь мою.

Он перевернул украшение, и там действительно оказалась надпись «Мораль». Изначально кусок яшмы был целым, но Ицин разделил его на три части и подарил двум своим друзьям.

«Небо определяет природу, врожденные качества – мораль, самосовершенствование – веру» – так начинается философский трактат «Учение о срединном и неизменном». Той ночью в их беседе господин Ян высказался, что качества человека определяются Небом, поэтому он должен следовать его воли, а не спорить. Евнух Чжан считал, что решимость человека преодолевает Небо и способна влиять на события. Янмин считал, что силы одного человека ограничены – нужно взращивать таланты и развивать народное сознание. Хотя у троих была одна мечта, тем не менее каждый думал по-своему и не мог переубедить другого.

Ицин, как самый старший, выбрал из начальной фразы «Учения» слова, которые более всего выражали мировоззрение каждого, попросил мастера выгравировать их на яшме, а затем подарил друзьям. Это стало своего рода символом: три человека с такими разными мнениями будут действовать вместе, приложат все усилия ради улучшения империи. Тогда они достигли согласия, но после смерти Лю Цзиня ситуация начала меняться, а затем на трон взошел новый император, и во время церемонии причисления предков все кардинально изменилось.

Тиду сказал, глядя на подвеску:

– Присматривающий за усыпальницей Чэнь Сицзянь в прошлые годы служил в Леопардовом павильоне. По моим прикидкам, Шао Цзюнь рано или поздно начала бы искать его, вот и сделал его «пешкой», поставив охранять усыпальницу. К несчастью, мою «расстановку камней-го» нарушил именно он, став жертвой собственного честолюбия, когда решил забрать себе яшму, которая находилась у бывшей наложницы. – Старик Юн взглянул на собеседника. – Я понял это, когда Юй Даюн рассказал, что вся одежда Сицзяня пропиталась кровью, кроме одного небольшого места на груди. Выходит, евнух Чэнь забрал яшму и повесил на свою шею.

– Так почему подозрения пали на меня?

– Сначала я усомнился в Ицине: его любимый ученик безвылазно сидит в Нанкине, а разыскиваемая преступница после появления в мавзолее Сяолин как сквозь землю провалилась. Только подвеска оказалась при нем. Тогда я послал Ло Сяна за тобой, однако вы справились и с ним. Но даже ты не знал, что истинное прозвище этого человека – Трехголовая Тень, так?

Янмин понимал: разговор близится к развязке. По его спине пробежал холодок. Глава Тигров пришел один, рассказал уже почти все… Неужели он так уверен в своих силах? Однако господин Ван снова не выдал эмоций и спросил:

– Правда?

– Конечно. Три брата-близнеца Ло.

Неожиданно евнух тяжело вздохнул:

– Мой старый друг, ты претендуешь на большие достижения в учении о духовном самосовершенствовании, но остаешься просто человеком. Когда я достал подвеску, ты никак не отреагировал. Почти. Твоя левая нога чуть напряглась, после чего лодка качнулась.

Собеседник не ответил. На протяжении всего разговора он выглядел абсолютно монументально, как гора, ведь верил: евнух запугивает его. Янмин использовал особую технику дыхания для самоконтроля, потому без тени страха встретился с тиду. Но когда услышал историю про подвеску, на мгновение вздрогнул. Ведь в глубине души наставник переживал за свою ученицу.

– Янмин, в своей жизни я уважал лишь двоих: тебя и Ицина. При нашем первом общении меня до глубины души тронуло, как вы общались со мной, евнухом, – на равных. Я до последнего не хотел верить, что за бывшей Милосердной наложницей стоишь ты, но… Все пришло именно к этому.

Старик Юн тяжело вздохнул, по-настоящему тяжело, хотя взгляд его оставался холодным. Он сказал:

– Друг мой, я никогда в жизни не декламировал стихи – твой сегодня стал первым. Пожалуйста, дай совет.

Когда основывали империю Мин, оскопленным запретили обучаться грамоте, но при императоре Чжу Чжаньцзи указ отменили, после чего открыли дворцовую школу для евнухов. Только мало кто из них действительно получал образование – в основном учили лишь азы письменности. Такие, как Чжан Юн и Вэй Бинь, являлись исключениями: даже Янмин удивился, что его заклятый друг заинтересовался поэзией.

Все карты уже раскрыты, вот-вот начнется битва, из которой в живых останется только один. Несмотря на это, господин Ван спокойно сказал:

– Хорошо. Только, кажется, партию ты проиграл.

– Еще неизвестно, чья рука поставит мат, – ответил главный Тигр.

Он поднял камушек, приготовился сделать ход, но неожиданно замер и сказал:

– Друг мой, ты же знаешь: ничто не истинно, все дозволено.

Казалось бы, фраза как фраза, хотя на самом деле старик Юн произнес кредо Братства. Именно мысль о возможности все изменить двигала Янмином, когда он узнал правду о своем друге и его вхождении в состав Восьми тигров. Глава Братства хотел покончить с многовековой ненавистью. Хотел до той роковой церемонии, когда ему пришлось вернуться в реальность. Однако старик Юн озвучил кредо ассасинов со страшной горечью, заставившей сердце Янмина сжаться.

Он подумал: «Неужели у него были такие же мысли?»

Хотя, даже если так, сейчас от них не осталось ни следа. Глава евнухов-фаворитов помрачнел, сделав наконец ход. Его камни на доске стояли в окружении вражеских, а промедление просто оттягивало неизбежное. Только тиду это словно не волновало: поставив камень, вытянул палец и стал вырисовывать что-то на столе.

– Мы в юности стремлением полны, в старости амбиции по-прежнему дерзки… – пробормотал он.

Стол, на котором мужчины играли, мастера изготовили из очень прочного дерева, однако из-под пальца евнуха вылетали опилки, как будто там без остановки крутилось долото. Старик Юн написал слово «дерзки». Рукав Янмина вдруг заколыхался, хотя ветра не было. Словно не замечая этого, он сказал:

– Значит, ты решил заняться поэзией…

Тиду процитировал строчку из «Через город в горах». Хотя строчки не были совершенны, закономерность чередования тонов чтец передал правильно, удивив этим самого автора.

Их разговор выглядел как самая обычная беседа двух друзей, вот только когда глава Тигров опускал камень, то исподтишка напал на лидера Братства ассасинов. Он понимал, что, напав в открытую, не сможет одолеть противника.

Чжан Юн исповедовал христианство, а конкретно – несторианство, в то же время практикуя некоторые техники Туммо. Приверженцы этого течения в большом количестве стали появляться во дворце во времена династии Юань, хотя в Поднебесную пришло еще в империю Тан. Однако Вселенский собор объявил учение ересью, потому адепты из Европы переместились на Восток, где их веру хорошо приняли. После династии Тан о несторианстве стали постепенно забывать, но после прихода монголов оно вновь приобрело популярность. Чингисхан, основатель династии Юань, в молодости очень почитал своего приемного отца, великого хана Ван Ханя, который исповедовал как раз несторианство. Хоть учение в Поднебесной приняли хорошо, назвав Светлым, ему пришлось бороться с буддизмом и даосизмом. На двадцать шестой год империи Юань францисканский монах Одорик Порденоне по приказу папы римского вступил в должность епископа в Пекине. Однако путь его выдался тернистым, наполненным постоянной конфронтацией с другими религиями и народами. В конце концов, Светлому учению стали следовать лишь евнухи да служанки во дворце, передавая знания о нем из поколения в поколение.

В несторианстве существовали рыцари-храмовники, более известные как тамплиеры, но в Поднебесной об этом не знали, называя таких людей Белыми тиграми. Храмовники имели свои техники, которые из-за разрозненности последователей учения забылись, тем не менее евнух Чжан поклялся восстановить их, для чего изучил огромное множество книг. Так он открыл для себя Туммо, в котором угадывалось общее начало с техниками храмовников, которые знал старик Юн. Он много думал, потратил несколько лет, но смог восполнить пробелы и выяснить интересную вещь.

Во времена Юань Чэнцзуна[71] жил храмовник, который смешал Туммо с даосским искусством внутренней алхимии Цю Чуцзи[72], создав технику «Огненного Лотоса». Она содержала пять ступеней: скрытое, сияющее, ясное, тусклое и бесформенное пламя. Евнух Чжан практиковал технику несколько десятков лет, достигнув ступени Тусклое пламя.

Сейчас, сидя в лодке, он использовал Скрытый огонь. На этой ступени энергия движется, не оставляя следов, однако лидер Братства смог растворить ее. Правда, не безболезненно, о чем свидетельствовал колыхавшийся рукав. Тиду атаковал в полную силу – если бы Янмин не справился с этим ударом, то уже кашлял бы кровью от внутренних повреждений. Хотя даже сейчас чувствовались боли в сердце.

От столь мощного потока энергии все камни на доске задрожали. Господин Ван взял короля, повертел в руке и, поставив обратно, сказал:

– Объяснись, Юн.

Евнух увидел, как противник справился с первой ступенью «Огненного Лотоса», и не мог не восхититься.

– Ты большой талант, мне не следовало тебя оскорблять. Но стрела уже на тетиве, так что остается лишь представить на твой суд скромный плод моих усилий.

Палец главного Тигра опустился для написания новой строки на столе. Стихотворение Янмина состояло из восьми – по две фразы в строчке. Чтобы записать все, понадобится весь стол. Господин Ван смотрел на своего заклятого друга: поверхность под его руками напоминала воду.

Никто из них не желал отступать.

Евнух Чжан дописал все фразы. Янмин понимал: если сейчас не решится ударить, то даст врагу преимущество, но он все еще видел в противнике старого друга.

Под лодочным навесом начало стремительно холодать. Палец старика Юна, как топор дровосека, выбивал щепки из стола. Его лицо оставалось спокойным, лишь немного покраснело. Янмин понимал: кто сейчас не устоит, тот предоставит возможность противнику нанести сокрушительный удар. Хотя глава Восьми тигров давно вынашивал свой план, сейчас у него возникли некоторые сожаления. А еще он не ожидал, что у его противника такой колоссальный запас сил. Когда на столе появится последняя фраза, поток ци прервется. Если господин Ван воспользуется этим моментом и нападет, то выйдет победителем из этой схватки.

Писал старик Юн правой рукой, в левой камень-го держа. Последнюю черту проведя, он качнул туловищем, однако «пешку» не уронил.

Прием прямого направления внутренней силы мог за раз определить пределы стойкости противника. Евнух Чжан был старше Янмина на несколько лет, но его техника «Огненного Лотоса» уступала чистоте техники противника. К тому же обе его руки оказались заняты, поэтому постепенно он начал уступать в мощи. Евнух вдруг заскрежетал зубами, попытался опустить камень-го на позицию, однако попал на другой, и они оба упали на пол через появившуюся в доске дыру. Сила его пальцев в данный момент стала просто огромной. Настолько, что два камушка, упавших на палубу, смогли раскачать лодку.

Янмин почувствовал, как тиду увеличил мощь энергетического потока, поставив на карту все. Только нет в мире ничего вечного – все когда-нибудь заканчивается. Принимая удар, господин Ван максимально сконцентрировался и холодно заметил:

– Боюсь, эту партию ты проиграл.

В уголках рта старика Юна появилась кровь. Его техника «Огненного Лотоса» не выдерживала напора противника. Они двое сидели ровно, без единого движения, потому что находились на совершенно другом уровне мастерства. Глава Тигров почти проиграл в битве энергий, получив серьезные внутренние повреждения. Хотя он проиграл в противостоянии внутренней силы, глаза его излучали довольство. Евнух поднял голову и усмехнулся:

– Ошибаешься, друг мой.