Все эти дни за Шао Цзюнь присматривала и ухаживала Яньфэй; поток разнообразных лекарств не прекращался. Рана на плече болела все меньше. С того вечера на «Золотой птице» Пэнцзю каждый день приходил проведать свою гостью, всякий раз принося какие-нибудь вкусности. Некоторые из угощений девушка видела впервые в жизни. Возможно, их привезли из других стран. Однако на все расспросы парень отвечал лишь: «Не думай об этом».

Бывшая наложница никак не могла понять, что за человек ее новый знакомый. Он перерезал глотку евнуху Чэню, устранив серьезную угрозу для Шао Цзюнь, тем самым дав ей возможность спокойно вздохнуть, однако не хотел помогать с устранением Восьми тигров, чем приводил девушку в недоумение. Каждый день они беседовали, вот только парень говорил лишь на праздные темы. Его интересовало путешествие ассасинов в Европу, он нередко расспрашивал о жизни на Западе. Слушая эти рассказы, юноша постоянно вздыхал о том, как хотел бы увидеть все это своими глазами. Титул гогуна вэй не позволял ему свободно перемещаться не только по миру – по самой Поднебесной тоже: даже в столицу вырваться стоило больших трудов. Стоило ли говорить про Италию.

В один из дней Яньфэй, меняя повязку и закладывая мазь, сказала:

– А рана-то затянулась.

За прошедшее время служанка привязалась к девушке и перешла на «ты». Хотя малышка не знала, кто Шао Цзюнь такая, но относилась к ней очень тепло. Ассасин взглянула на плечо: там действительно образовался рубец, хотя удар ваджры оставил серьезную рану. Она вытянула правую руку, затем сказала:

– Действительно. Спасибо тебе, Яньфэй.

– Сестренка, у тебя сильный организм – ты справилась сама! Наш повар по прозвищу Седьмой в прошлом месяце случайно порезал палец, пока готовил овощи. Весь стол кровищей залил! Рана до сих пор не зажила. Ты же за пару дней почти выздоровела.

– Ох, не преувеличивай…

– Но это правда! Я когда в первый раз увидела твое плечо, так перепугалась – дыра получилась о-го-го! Вот такая! – Девочка руками изобразила размер раны, явно переоценивая. – А теперь только шрам остался!

Яньфэй оказалась весьма разговорчивой юной особой. Даже болтливой… Для нее стало бы настоящей трагедией потерять голос всего на один день. Слушая безостановочное чириканье малышки, Шао Цзюнь посмеивалась, хотя ее трогала такая искренняя забота. Она спросила:

– Чем увлекается твой господин?

– Хозяин-то? Проводит время с лисицей Жу И! Сестренка, ты вообще ее видела? Вот ни разу не красавица – просто умеет краситься! Не понимаю, почему он отдал три мешочка серебра за эту девицу!

Пэнцзю в глазах Яньфэй казался настоящим щеголем, которого интересовали лишь вино и женщины. Однако по характеру он оставался добродушным, со служанками обращался хорошо, вел себя не высокомерно, и девочка совсем его не боялась.

Бывшая наложница подумала: «Она слишком мала, поэтому зря ревнует. Хотя выглядит это мило». Затем окунулась в воспоминания о жизни во дворце, где ссоры из-за внимания императора считались обычным делом. Когда правитель пожаловал Шао Цзюнь титул Милосердная, многие дворцовые служанки, которые раньше по-доброму относились к ней, вдруг стали завидовать по-черному. Когда император Чжу Хоучжао сделал ее наложницей, девушка была в шоке, хотя чувствовала себя счастливой. Однако после у нее появились и обязанности, например – сопровождать государя. Он приказывал узнать последние новости, выведать тайны, подслушать чей-нибудь разговор… По сути, она просто помогала ему развеять скуку, лишь изредка видя в глазах императора ласку.

Шао Цзюнь горько усмехнулась, не понимая, почему вдруг вспомнила об этом. Казалось, та жизнь осталась в далеком-далеком прошлом.

Вдруг со стороны двери раздался голос Пэнцзю:

– Эй, малявка, обсуждаешь меня за спиной?

Парень просто дразнил, ни капли не злясь, зато лицо Яньфэй вмиг изменилось, она испуганно отошла в сторону и взмолилась:

– Хозяин, я бы никогда не посмела!

Юноша вошел, держа в руках маленькую бамбуковую корзину, и передал ее служанке:

– Это свежие грецкие орехи. Почисть их, хорошенько раздави и добавь в котелок к рису, который надо сварить. Готовую остывшую кашу держи в тазу со льдом, а вечером подашь на стол.

Пэнцзю с рождения жил здесь, катался как сыр в масле, привык только к пище высокого качества. Приготовить рисовую кашу с грецкими орехами дело непростое: нужно выдерживать ее в тазу со льдом. Если потратить меньше полудня, то получится невкусно. А Яньфэй чувствовала себя виноватой, поэтому не сказала ни слова против. Словно получая амнистию, она покорно забрала корзинку. Когда малышка спустилась, молодой человек заговорил:

– Как рана?

Шао Цзюнь поняла: он намеренно отослал служанку. Сегодня Пэнцзю вел себя немного необычно, и она прямо спросила:

– Что-то случилось?

– Учитель прислал письмо.

Ян Ицин в третий раз стал наместником трех приграничных зон, хотя годы брали свое – он начал терять хватку. Современники сравнивали его с Го Цзыи, военачальником династии Тан.

– И что в нем?..

– Ничего особенного. После отступления противник не посмеет напасть вновь. Ту Лупань признал себя вассалом, пообещал платить дань – теперь на границах каждый день все спокойнее.

Новости оказались хорошими, но Пэнцзю выглядел очень серьезным. Шао Цзюнь понимала, что это еще не все, и терпеливо ждала.

– Хочу узнать твое мнение в одном вопросе. – Лицо юноши приобрело торжественное выражение.

– Хорошо, я слушаю.

– Евнух Чжан как-то говорил: «Империя Мин в наши дни словно больной тигр, из-за чего не прекращаются внутренние смуты, продолжаются войны. Такой недуг требует сильнодействующего лекарства – лишь с его помощью получится создать процветающий мир, куда стремятся все». Так вот, наложница, что ты думаешь по этому поводу?

Шао Цзюнь, не ожидавшая подобного вопроса, задумалась. Училась она не намного больше самого Пэнцзю, однако учили ее самые просвещенные люди современности. К тому же она путешествовала на Запад, то есть кругозор ее был шире, чем у юноши, не покидавшего Нанкин.

Глядя в окно, она заговорила тихим голосом:

– Когда я путешествовала на Запад, то пересекла море, прошла тридцать с лишним стран, среди которых есть как богатые, так и бедные. Те, что сейчас процветают, в прошлом едва не исчезли из-за упадка. Слабые государства сейчас некогда были свирепыми гегемонами, великими державами. Все по разным причинам пришли к своему нынешнему состоянию. Вот только деревья вырастают не за один день. И даже больному человеку один прием лекарства никак не поможет. Если делать все возможное – развивать культурный уровень народа, идти согласно естественному течению событий, результат будет, но потребуется не одно десятилетие.

На самом деле об этом бывшей наложнице рассказывал наставник. Как-то он беседовал с Чжан Юном на предмет того, как сделать империю лучше, вот только способ одного кардинально отличался от другого. Чуть погодя Янмин обсуждал процессы расцвета и упадка страны с ученицей. Тогда же сказал то, что сейчас она повторила Пэнцзю.

Некоторое время юноша сидел с задумчивым видом, после чего спросил:

– Ты услышала это от своего учителя?

Девушка кивнула:

– Совершенно верно.

– Когда-то господин Ян сказал мне: «Нельзя противиться воле Небес». Только где именно она проявляется? Никто не может знать…

У бывшей наложницы упало сердце, ведь мысли Ици-на очень похожи на мысли старика Юна. Она спросила:

– А ты что думаешь?

– Есть определенные фундаментальные вещи, общие для всех, а есть навыки и умения, которые получаешь только на своем опыте.

Пэнцзю являлся потомственным гогуном вэй. Когда молодежь оставалась невежественной и заносчивой, понятное дело, он вел себя слегка высокомерно. Юноша глубоко почитал господина Яна, но в некоторых случаях их мнения отличались.

Касательно текущего вопроса: когда-то Чжан Юн с Вэй Бинем приехали в Нанкин в гости к Ян Ицину, который в тот момент тренировал юного гогуна вэй. Мужчины вели светскую беседу, а юноша сидел рядом, внимательно слушая. Главный дворцовый евнух считал, что дела в империи с каждым днем все хуже, из-за чего требуются жесткие меры – то самое «лекарство для больного тигра». Господин Ян высказал мысль про волю Небес, поэтому с идеей старика Юна согласился. Его беспокоило лишь то, насколько серьезным может оказаться «лечение». Разговор происходил давно, поэтому Пэнцзю в силу возраста не до конца понимал услышанное, но у него появилось смутное ощущение, что однажды Чжан Юн войдет в историю. При использовании любого лекарства можно как вылечить, так и убить. Мальчику казалось важнее сначала укрепить тело, набраться хотя бы немного сил, а потом уже использовать сильнодействующее лекарство. Однако он не решался много болтать перед старшими, так как не был уверен в своей правоте. Хотя очень хотел высказаться.

Сейчас же парень мог спокойно обменяться мыслями с Шао Цзюнь, ведь она являлась ученицей Янмина, ученого-конфуцианца, превосходящего ныне в мудрости даже Ицина.

В глубине души юноша ликовал, а вслух прошептал:

– Так мы с господином Ваном думаем одинаково!

Пэнцзю невероятно обрадовал факт схожести взглядов с человеком, который по мудрости превосходил даже его учителя, господина Яна. Молодой человек продолжил:

– Слушай, недавно же ты хотела попросить у меня помощи в устранении евнуха Юя, правильно? Не смотри так удивленно. Исходя из твоих вопросов, догадаться было несложно. Я хоть понял все, промолчал в силу некоторых причин…

– Похоже, ситуация изменилась?

– Яшмовая подвеска у тебя на шее. Помнишь, что есть еще две?

– «Природа» и «Мораль», помню.

– Так вот «Мораль» принадлежит Чжан Юну, тиду двенадцати столичных гарнизонов.

Несмотря на жару, по спине девушки пробежал холодок. Она невольно задрожала, думая: «Учитель, Ицин и глава Восьми тигров были лучшими друзьями?! Не могу поверить… Вот почему Янмин называл всех евнухов-фаворитов, кроме их лидера, по прозвищам. Видимо, даже ему сложно принять тот факт, что близкий друг стал монстром, который жестоко расправился с членами Братства. А в „Яшмовую лавку“ сказал идти в самом крайнем случае, так как боялся за меня… Ведь ученик Ицина мог оказаться на стороне тиду. К счастью, Пэнцзю выбрал мою».

– Ясно… – тихо сказала Шао Цзюнь.

Юноша слегка наклонил голову и спросил:

– Ты не обвиняешь меня?

– Нет. Нельзя заставить другого человека делать что-то против воли, – покачала головой собеседница.

Уголки рта молодого человека чуть приподнялись в улыбке, в глазах промелькнуло одобрение. Когда он получил подвеску от евнуха Чэня, то не знал, как поступить. Шао Цзюнь – государственная преступница, которую всеми силами ищет тиду, старый друг их учителей. А евнух Юй периодически приезжал в Нанкин с проверками. Поэтому предстоял непростой выбор. Очень непростой. Выдать бывшую наложницу – пойти против Янмина, а помочь – стать врагом евнуха Чжана. Пэнцзю решил признаться, когда получил письмо от учителя. Девушка не винила его, а он словно снял с себя тяжелый груз.

Выдохнув, юный гогун вэй сказал:

– Наложница, в письме господина Яна было еще кое-что.

Шао Цзюнь вопросительно посмотрела на него.

– К нему недавно приходил евнух Чжан. Во время разговора он специально упомянул о прошлом и попросил показать подвеску.

Девушка напряглась.

– Может, совпадение. Однако учитель сейчас правит тремя пограничными районами, а евнух Чжан проделал долгий путь… чтобы посмотреть на украшение? Очень подозрительно…

– Кто-то рассказал ему.

– Но кто? Точно не старый евнух. Хотя… Наутро после той встречи в лодке Юй Даюн рассказал мне про какой-то труп у Усыпальницы Почтения. В тот день кто-то еще был там?

– Мясник. Евнух Ма.

У Пэнцзю невольно дернулась щека. Он совсем не боялся Юнчэна, ведь обладал куда большей властью, однако тот был одним из Восьми тигров. Неудивительно, что Работорговец сохранил в тайне личность убитого.

– Ты его убила?

– Нет, евнух Чэнь.

– Понятно. Старый евнух решил присвоить себе все заслуги.

Шао Цзюнь впечатлило, как быстро парнишка все понял, а тот продолжил:

– Юй Даюн не знает подробностей, зато ясно, почему тиду ищет тебя и поехал к учителю.

– Я вот чего понять не могу… Как он узнал о подвеске? – нахмурилась девушка.

– Когда вы с евнухом появились в лодке, в ней находились несколько человек, только все они мои люди. Более того, с тех пор никто из них никуда не выходил с территории резиденции. Если бы кто-то сдал тебя, то Чжан Юн уже прислал бы сюда евнухов. Я уже говорил, что вряд ли это совпадение, однако других вариантов пока не вижу…

Сам Ицин не придал эпизоду с подвеской большого значения – просто поделился этим в письме с учеником. А когда Пэнцзю прочитал про кусочек яшмы, его будто пчела ужалила. Он считал себя перерождением генерала Юэ Фэя, гением мысли и великолепным стратегом. Убив евнуха Чэня, ученик господина Яна перестал оставаться на нейтральной стороне – хотя ни о чем не жалел, – посему приходилось взвешивать каждый шаг, анализируя все события.

У усыпальницы были только Ма Юнчэн и Чэнь Сицзянь, однако они оба мертвы, поэтому не могли ничего рассказать тиду. Сам Пэнцзю со своими слугами так же не выдал Шао Цзюнь. Юноша ломал голову, пытаясь разобраться в происходящем. Он подозревал всех и вся, но боялся надумать лишнего.

Бывшая наложница также не считала вопрос старика Юна господину Яну про подвеску совпадением, ведь прекрасно знала о способностях главного Тигра. Ради сохранения секрета «Дайюй» он послал Змея сжечь Леопардовый павильон. Стал бы тиду навещать Ицина просто так? Никогда. Значит, евнух Чжан уже знал обо всем, из-за чего первым под подозрение попал господин Ян. Однако подвеска оказалась при нем. Получается, следующим подозреваемым стал Янмин.

Внезапно девушка встала – Пэнцзю в этот момент вздрогнул – и сказала:

– Я должна срочно покинуть Нанкин!

– А как же твоя рана?

– Пустяки. Ты мне поможешь выйти из города?

Юноша задумался.

– Юй Даюн сейчас ищет тебя… Боюсь, выбраться будет нелегко. Неужели дело такое важное?

Шао Цзюнь, глубоко вздохнув, подумала: «Вроде детали подмечает, может докопаться до сути… А сейчас не видит очевидного: старик Юн уже взялся за Янмина. Мне нужно добраться до него раньше!»

– Даже если отправлюсь сейчас, все равно поздно. Когда твой учитель написал письмо?

Господин Ян находился больше чем за тысячу километров от Нанкина. Даже если отправить послание через почтовую станцию, идти оно будет полмесяца или даже больше. За это время Чжан Юн уже мог добраться до провинции Гуаней, где Янмин разбирался с бунтовщиками.

Пэнцзю, глядя на заметно нервничающую Шао Цзюнь, с улыбкой сказал:

– Даже если у тиду возникли подозрения насчет господина Вана, он бы не смог так быстро добраться до Тяньчжоу Ицин написал письмо позавчера.

– Как позавчера?..

– Вот так. Мы вырастили пару кречетов[65], которые могут доставлять почту. Учитель взял их с собой. За ночь эта птичка способна пролететь около пятисот километров.

– А когда твой учитель встретился со стариком?

– Он точно не помнит. Почти уверен, что всего несколько дней назад.

Шао Цзюнь выдохнула, вытерла пот со лба и ответила:

– Все равно не стоит откладывать. Прошу, выведи меня из города, я поспешу в Тяньчжоу.

От Нанкина до этого округа чуть меньше полутора тысяч километров. Если скакать во весь опор без промедлений, все равно понадобится месяц с лишним.

Пэнцзю ненадолго задумался.

– Ну, ладно! Однако, чтобы обмануть евнуха Юя, придется пойти на хитрость. Уж не обессудь…

Не более чем через два часа из резиденции Сюй выдвинулся конный отряд. Более тридцати человек собрались у Драгоценных ворот на юге города.

С названием связана одна легенда, которую любят рассказывать друг другу необразованные крестьяне. В начале династии, когда Нанкин выбрали столицей, один из богатейших людей эпохи, Шэнь Ваньсань, чтобы снискать расположение императора Хунъу, жертвовал много средств в казну на развитие и застройку города. Однако правителю это не понравилось, ведь у одной семьи денег оказалось больше, чем у всего государства. Тогда он стал посылать своих шпионов по ночам разрушать все новые постройки, а потом запускал слухи, будто во всем виноваты злые духи. Так император надеялся разорить Ваньсаня. Но вскоре он услышал историю про волшебный горшок семьи Шэнь, который каждый день наполнялся золотом, и решил убедиться в существовании артефакта лично. В итоге деньги забрали, семью отругали, горшок закопали. А закопали как раз под воротами, получившими название Золотые.

На выходе из города также располагались три внешние стены, внутри которых можно собрать несколько тысяч солдат. Когда конный отряд подошел к воротам, страж преградил дорогу и спросил:

– Кто такие?

Впереди всех на коне ехал домоправитель резиденции Сюй, господин Му. Он возмутился:

– Совсем ослеп? Гогун вэй направляется в храм Ба-оэнь возжечь ладан. Ты белены объелся, раз посмел преградить дорогу?!

Услышав такое, мужчина как будто стал ниже ростом.

– Простите ничтожного человека, господин! Евнух Юй приказал тщательно досматривать всех, кто выезжает из города. Я доложу ему, поскольку выезжает сам молодой господин Сюй.

Говорил он учтиво, однако дорогу не уступал. Господин Му разгневался. Пэнцзю ударил лошадь, чтобы выехать вперед, и сказал:

– Евнух Юй здесь?

В этот момент Даюн услышал голоса и поспешил выйти. Увидев гогуна вэй, он стремительно подошел к нему.

– Господин! Вы хотите покинуть город?

Работорговец был проверяющим в Нанкине. Чин мелкий, но Нанкин считался второй столицей государства, поэтому Даюн имел право распоряжаться армией на границах.

Завидев евнуха-фаворита, Пэнцзю сложил руки в знак приветствия:

– Верно. Должно быть, вы устали за эти дни, пока ведутся поиски? Сегодня я собрался в храм Баоэнь помолиться за покойную мать. Может, могу и для вас что-то сделать?

Евнух Юй кинул взгляд на отряд и сказал, заискивающе улыбаясь:

– Как я могу? Благородный господин желает воскурить благовония в память о почившей матушке. Сыновья любовь может растрогать Небеса, смею ли я мешать? Только тиду приказал проверять всех без исключения. Гогун вэй, те повозки… не могли бы вы оказать милость и открыть их для осмотра?

Пэнцзю взял с собой двадцать с лишним человек, большинство из которых отправились в путь на лошадях. Остальные ехали в огромных крытых телегах, в одну из которых мог бы спокойно вместиться весь отряд. Даюн понимал, что с гогуном вэй шутки плохи, однако труп евнуха Чэня явно намекал на присутствие в городе бывшей Милосердной наложницы.

«Вряд ли он связан с ней, но осторожность не помешает. Гогун вэй выше по чину… Придется проявить вежливость. К тому же евнух Чжан на короткой ноге с Ян Ицином, наставником парнишки. Если ему нечего скрывать, то при упоминании господина тиду согласится на осмотр повозок, иначе вызовет подозрения».

– Конечно. Страж Нанкина не нарушит закон, по которому живут все люди в городе, не беспокойтесь. Только осторожнее с бумажными фигурками[66] – они для моей умершей матери.

Даюн заглянул внутрь, тщательно все осмотрел. Последняя повозка была забита мастерски изготовленными бумажными человечками. Евнух подумал: «Денег у него куры не клюют…»

Работорговец от природы обладал хорошим аналитическим умом и понимал, что среди фигурок можно спрятать человека, поэтому стал внимательно осматривать пол, в надежде найти след или примятую бумагу. Однако ему не удалось ничего найти, к тому же ехала повозка легко, то есть тяжелого груза в ней не было. В других двух повозках лежали вегетарианские продукты, хотя в храме Баоэнь монахи презирали желания живота, потому даже такую пищу ели с неохотой. Эти продукты Пэнцзю взял, чтобы самим питаться по дороге. Тщательно все осмотрев, евнух Юй не заметил ничего необычного.

– Молодой господин Сюй, простите меня за грубость. Желаю вам счастливого пути, а также безграничного благополучия вашей матушке в ином мире.

Восемь тигров занимали высокое положение, в связи с чем часто вели себя высокомерно. Змей и Мясник могли вообще не отвечать людям, полностью игнорируя их. А вот Работорговец пресмыкался просто отлично. Пэнцзю ему во внуки годился, но Даюн говорил с ним заискивающе, словно ребенок искал расположения взрослого.

Пока евнух любезничал с парнем, то чувствовал в затылке легкое покалывание, словно ползало насекомое. Он потрогал голову, однако ничего не нашел. Повернувшись, Даюн увидел охранников отряда. На каждом были широкополая шляпа для защиты от солнца и свободная одежда для езды верхом. Стояли стражи очень плотно друг к другу. Не придав значения странному ощущению, Работорговец повернулся обратно к гогуну вэй.

– Я преградил дорогу спешащему молодому господину и заслуживаю смерти! Прошу вас о помиловании!

Он так увлекся льстивыми речами, что не заметил в сопровождении стража с пышными усами, который с ненавистью смотрел на него, низко надвинув шляпу.

Это была Шао Цзюнь.

Повозки играли роль отвлекающего маневра. Несмотря на молодой возраст, Пэнцзю действительно оказался хорошим стратегом. Он считал Работорговца очень хитрым человеком: тот, хоть и не мог открыто проверить резиденцию Сюй, наверняка поставил наблюдателей. Поэтому, отправься гогун вэй провожать бывшую наложницу один, их бы раскрыли. Все взвесив, юноша собрал целый отряд, а девушку замаскировал с помощью одежды и усов. Молодой человек взял крытые телеги, чтобы евнух кинулся досматривать их, позабыв про сам отряд. Так и вышло. Такой хитрости его обучил Ицин, преподавая военное искусство.

Меч Шао Цзюнь спрятала под седлом. Сейчас Работорговец стоял к ней спиной, и убить его можно было в один прыжок, однако приходилось держать себя в руках. Это стоило ассасину немалых усилий.

Прошло немало времени, прежде чем Даюн прекратил свою болтовню.

– Вы останетесь в храме на ночь? – спросил он напоследок, улыбаясь.

Баоэнь располагался недалеко от Нанкина, поэтому управиться можно за день, но количество вещей у отряда наводило на мысли о ночевке. В противном случае все выглядело бы довольно странно. Вообще Пэнцзю запрещено покидать вторую столицу, вот только храм хоть и стоял за городскими стенами, все равно считался частью Нанкина.

– Верно. Евнух Юй, если вы свободны, почему бы вам не сопроводить меня и не развеяться в храме? – спросил Пэнцзю.

Очевидно, оставить пост Работорговец не мог, а на предложение гогуна вэй ответить нужно… Вновь полились сладкие речи. Закончив, Даюн приказал солдатам открыть ворота. В душе он горько усмехнулся.

Первоначально это был храм Воздаяния за благодеяния. Строить его начали в царстве Восточная У в период Троецарствия. Это был первый буддийский храм в Поднебесной после храма Белой Лошади в Лояне. На десятом году своего правления император Чжу Ди в память о правителе Чжу Юаньчжане и вдовствующей императрице Ма на старом фундамента построил Фарфоровую пагоду – первую пагоду в Китае. Она была целиком сделана из фарфора и в высоту достигала почти восьмидесяти метров. Внутри горела неугасимая лампада, ярко освещая строение. Поистине, изумительная картина!

Настоятель поспешил встретить гогуна вэй, услышав о его внезапном визите. На заднем дворе начисто вымели комнаты, чтобы Пэнцзю смог отдохнуть там. Когда юноша зашел, всех паломников оттуда разогнали и больше не впускали. Спешившись, он обратился к Шао Цзюнь:

– Не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, потому не забудь о нашем соревновании – нужно сразиться еще раз.

Бывшая наложница рассмеялась. Она была очень признательна парню за помощь.

– Однажды я вернусь и попрошу научить меня стилю «Копья, поражающего мирскую суету».

Пэнцзю взглянул ее на плечо:

– Как сейчас твоя рана? Рукой двигать уже можешь?

Видя его нетерпение, девушка подумала: «Скажу „да“, и он снова мне в руки меч сунет».

– Полностью нет, но дней через пять-шесть все пройдет.

– Эх, а я уж надеялся… – вздохнул юноша.

В этот момент за воротами раздался голос домоправителя:

– Молодой господин!

– Входи, – разрешил Пэнцзю.

Появился господин Му со свертком в руках.

– Вы выполнили все указания? – посмотрел на него гогун вэй.

– Самым надлежащим образом. Одежда и половина бирки тут, – ответил старец, передавая сверток.

Парень открыл его: внутри лежали стеганый мундир, а также почтовый верительный знак конного гонца.

– У тебя с одним из моих слуг, Тао Чжэньтином, схожее телосложение, так что воспользуйся его одеждой и именем. Дорога предстоит дальняя, – сказал Пэнцзю, передавая вещи бывшей наложнице.

В империи Мин все грузы и послания доставлялись обычно по воде, но если было что-то срочное, то доставку осуществлял конный посыльный. На любой почтовой станции при помощи верительной бирки можно отдохнуть, получить еду и питье, а также сменить коня, поскольку скакать приходилось в бешеном темпе. Округ Тяньчжоу находился за полторы тысячи километров от Нанкина. Если заезжать на станции, добраться получится за пятнадцать или шестнадцать дней. К тому же, имея бирку и форму посыльного, удастся избегать ненужного внимания.

Шао Цзюнь тронуло, как тщательно юноша все продумал. Взяв сверток, она вошла во внутренние покои переодеться. Одежда оказалась не только по размеру, но и к лицу. Выйдя, девушка заметила Пэнцзю, который, сложив руки за спиной, стоял в дверях и смотрел на улицу.

– Большое спасибо за помощь, – поклонилась она.

Юноша улыбнулся:

– В таком виде тебя точно никто не узнает.

– Как думаешь, мог ли Работорговец заподозрить тебя?

– Вряд ли. Просто евнух Юй очень дотошно выполняет приказы. Когда мы стояли у городских ворот, он вел со мной дружескую беседу, хотя на самом деле считал, сколько человек в отряде. Вот если со мной вернется на одного человека меньше, тогда проблем точно не оберешься, а за тобой отправят погоню. – Пэнцзю сделал паузу, после чего продолжил: – Боюсь, справиться с этим Тигром будет сложнее всего. Тиду я сейчас не учитываю.

Шао Цзюнь нахмурилась. Она-то считала Работорговца льстивым увальнем, пусть и обладающим определенной смекалкой. Однако теперь поняла: враг куда хитрее и опаснее, чем казалось сначала. Еще девушку удивило, что парень, несмотря на отказ участвовать в убийстве Работорговца, всеми силами старался помочь ей. Теперь она переживала за него.

– Послушай, Пэнцзю… Старик Юн и твой учитель давно дружат. Господин Ян не отчитает тебя за помощь государственной преступнице?

– Господин Ван тоже его друг. Тем более… – Он посмотрел прямо в глаза собеседнице. – Мы с ним разные люди и идем каждый своим путем, – с улыбкой сказал парень.

– Благодарю тебя от всей души. К сожалению, нам пора прощаться… – прошептала Шао Цзюнь, сердце в груди забилось чаще. Она верила, что этот человек ее не предаст.

Гогун вэй смотрел, как она уходит, и в глазах его промелькнула печаль. Парень купался в роскоши, ему нравился разгульный образе жизни, поэтому не жалел о потраченных на Жу И деньгах. Но ему стали надоедать разряженные девицы. Когда же Пэнцзю увидел Шао Цзюнь, то будто прозрел. К тому же она победила его, справившись с «Копьем, поражающим мирскую суету». В общем, юноша был очарован своей новой знакомой. Естественно, у него появился интерес к ней, однако молодой человек старался вести себя сдержанно, держа чувства в узде. Ведь главной причиной, почему он выбрал сторону Янмина, стала эта девушка. Дождавшись, когда ее фигура исчезнет за воротами заднего двора, гогун вэй опустил голову и едва слышно прошептал:

– «Поднимаю вино, чтобы избавиться от тоски, решимость тает…»

Пэнцзю всегда очень любил «Элегию зеленого флигеля» Цзян Байши, постоянно ее декламировал, считая стилистический оттенок произведения прекрасным. Однако сейчас любимое стихотворение не помогло развеять тоску.

Юноша знал, пусть они с Шао Цзюнь и сблизились, все же их разделяла пропасть.