Утром Даниил проснулся под пение соседских петухов. Настроение, как это ни странно, было отличным — сказались впечатления от Грузии и ее кухни. Проблемы, конечно, никуда не делись, но из кахетинской глубинки они казались не такими острыми. Уж больно счастливы были местные жители, умели получать удовольствие от еды, вина, от жизни. Оставаться в Грузии Смирнов не планировал, но то, что ему открывался иной мир, не связанный с его работой и жизнью в Москве, очень помогало в его ситуации. В принципе, его бытие до этого было хоть и насыщенно событиями, но крайне однообразным. Искусство его не особо интересовало, в литературе и кино он предпочитал жанр детектива, путешествия были в основном связаны с охотой. Огромный пласт впечатлений от Закавказья перевернул сознание Даниила. Оказывается, жизнь так разнообразна!

Георгий и Даниил погрузились в «Волгу» и тронулись в путь. За руль автомобиля, некогда мечты советского человека, вальяжно сел отец товарища, — Зураб. Смирнов невольно залюбовался его благородной сединой и орлиным профилем. Почему-то он задумался о том, как бы выглядел его отец, доживи он до этого возраста. Наверное, тоже был бы седой и красивый. А может быть, наоборот: полысел бы и съежился. Какими бы ни были в старости его родители, Смирнову их остро не хватало. Это только в детстве хочется поскорее вырасти и уйти от мамы и папы, а с возрастом понимаешь, что наличие близкого человека старше и мудрее тебя, очень важно для жизни. На похоронах матери кто-то из друзей сказал ему: «ты теперь старший в роду», — и это запало Даниилу в душу. Большую часть своей жизни он принимал ответственные решения и не тяготился этим. Но время от времени у него проскальзывала мысль, что было бы здорово кому-то пожаловаться или поплакаться. Даниил обычно гнал от себя эти мысли, но сейчас он невольно позавидовал Георгию.

Ехали они теперь другой дорогой — через всю Алазанскую долину. У Даниила было ощущение, что они следуют по винному магазину. Цинанадали, Мукузани, Вазисубани — все это были дорожные знаки населенных пунктов, хотя Смирнов их знал как винные бренды.

В какой-то момент Георгий показал рукой налево.

— Видишь речку? Дуруджи называется.

— Ага, — кивнул Даниил, ожидая интересного продолжения.

— Вот это терруар «Киндзмараули». Там, где Дуруджи в Алазань впадает. Всего сто двадцать гектаров. Грубо — с одного гектара можно получить пятьсот-семьсот литров вина. Умножишь?

— Ну да, от шестидесяти до восьмидесяти пяти тысяч литров получается, — после небольшой паузы сосчитал Даниил.

— Вот. А продается полмиллиона бутылок киндзмараули в год. Загадка, да?

— Да ладно?

— Да. Кто-то с другими сортами винограда смешивает, кто-то вообще сырье из других регионов везет. Я вот во Франции учился на энолога, ну, на специалиста по вину, так там с этим строго. Одного производителя знакомого поймали с испанским сырьем, посадили без разговоров. Там вообще таможня виноделов контролирует. Ты ведь тоже в таможне работаешь, Мишико говорил.

— Да. Но мы только марки акцизные выдаем и ввоз контролируем. Кстати, есть такой анекдот, — Даниил решил шутя потроллить своих грузинских друзей. — Про грузинское вино.

— Давай, — оживился Георгий.

— Заходит русский турист в магазин. Спрашивает: «Саперави есть?». «Есть», — продавец отвечает. Достает большую бутыль, переливает в бутылку, берет наклейку со стола и клеит на нее. «Спасибо, — говорит турист. — А мукузани?». «Есть», — отвечает хозяин. Берет ту же самую бутыль, переливает в бутылку и наклеивает другую наклейку. «Хм… А хванчкара есть?» — немного озадаченно спрашивает турист. «Э, брат. Вино есть. Этикетки нету».

Георгий с Зурабом в голос расхохотались.

— Так у нас киндзмараули и продают.

Тем временем, они выехали из Алазанской долины в горы. На первом же перевале они встряли в огромную пробку из-за нескольких отар баранов, которых гнали вдоль дороги. Овцы из разных отар были помечены геометрическими фигурами на спине. Красные треугольники, зеленые квадраты и так далее. Вместе с баранами шли коровы, козлы и лошади погонщиков. По краям стада бежали огромные кавказские овчарки.

— Козлов видишь? — спросил Георгий.

— Да.

— Это не случайно, это вожаки. Бараны тупые, в каждое стадо козла добавляют, чтобы бараны за ним шли. Прям как в жизни: народ — это бараны, а правительство — козлы, — неожиданно жестко проговорил Георгий.

Даниил подумал о своем: «Интересно, кто же тот козел, что стоял над рязанскими оперативниками?»

За окном предгорный пейзаж с буковыми лесами, похожий на картинки со швейцарскими видами, сменился каким-то пустынным гималайским. Когда Смирнов сказал об этом Георгию, тот тут же подхватил идею:

— В Грузии за один день можно все четыре времени года увидеть: глубокий снег в Сванетии, осень в Бакуриани, весна в Кахетии и лето в Колхиде. Знаешь, почему так?

Не дожидаясь ответа, Георгий продолжил:

— Это все из-за гор. Первое: это Кавказский хребет. Он нас от холода с севера защищает, поэтому у нас теплее, чем даже в Азербайджане.

Даниил молчал, а Георгий увлеченно продолжал рассказ, загибая пальцы.

— Второе: горные хребты в Западной Грузии. Вся влага остается в Западной Грузии, а в Восточной Грузии осадков сравнительно мало, климат суше. Западная Грузия — это морской субтропический климат, Восточная Грузия — сухой субтропический климат. — Георгий загнул третий палец: — Третье — перепад по высоте. То, что я тебе сказал про субтропики, это долин касается. С высоты около одной тысячи метров начинается умеренно холодный климат. Выше двух тысяч метров — уже холодный климат, напоминающий альпийский. На высотах же в трех тысяч пятиста метров уже полярный климат, вечная мерзлота и ледники. Так что кроме тропической зоны и заполярной, в Грузии есть все климатические пояса.

Даниил продолжал молчать, лишь изредка кивая головой. У него возникало ощущение, что за эти несколько дней он узнал столько же нового, сколько за целый год порой не узнавал в России.

— Когда к нам русских старообрядцев сослали, их поселили в Джавахети. Это вулканическое нагорье рядом с Арменией, там реально холоднее, чем в Сибири зимой. Но они счастливы были, что климат привычный.

— Я заметил, кстати, что в Армении попрохладнее, — отозвался наконец Даниил.

— Да, там зима холоднее, лето тоже жаркое, но сухое. Сложный климат. Мало что растет, подтвердил Георгий.

— Да и тут-то, я смотрю, пустыня практически.

Они действительно ехали по очень пустынному плоскогорью. Населенных пунктов почти не было. Единственным признаком жизни за час пути было кафе «Oasis Club». Часть полуразрушенного кирпичного здания была обустроена под забегаловку с минимальным выбором еды. Тем не менее, туристов там была тьма-тьмущая. Зураб, Георгий и Даниил тоже взяли себе по чашке кофе и воспользовались туалетом на улице. От кафе до монастыря Давида Гареджи было совсем немного, за это время спутники успели просветить Даниила.

— Монастырь основал один из тринадцати сирийских отцов, монах Давид Гареджи. Это было в VI веке.

Кто такие тринадцать сирийских отцов, Смирнов не догадывался, но спросить постеснялся. Вдруг это какие-то знаменитые проповедники, а он их не знает!

— В IX веке уже саму лавру святого Давида построили. Она находится на северной стороне хребта, на грузинской стороне. А кельи все — на южной стороне, это уже Азербайджан считается. Еще несколько церквей выстроены на южном склоне. Каждый раз на церковные праздники проблема возникает. Азербайджанские пограничники наших паломников разворачивают. Недавно на Пасху до стрельбы чуть не дошло. Давно их просили отдать нам монастыри — упираются.

— А зачем им христианские монастыри?

— Ой. Это не государство, а недоразумение! Никогда такой страны, как Азербайджан, не было. Язык — турецкий, обычаи — персидские, промышленность — русские им построили. Вот и ищут себе предков. Они говорят, что это древняя Албанская церковь, и вообще вся восточная Грузия, включая Тбилиси, — это Албания. Сумасшедшие!

— Откуда здесь Албания? Она же на Адриатике. Мигрировали что ли?

— Нет, это другая Албания. Много их было. В Шотландии тоже была Албания. Эта — Кавказская. Армяне же говорят, это часть их царства. Азербайджанцы доказывают, что здесь жили их прародители и они тоже древние.

К этому моменту рассказа они уже парковались перед монастырем. Он действительно был построен на северном склоне хребта. Большинство строений монастыря были встроены в склон горы, только церковь стояла на ровном месте. Весь монастырский комплекс был обнесен крепостной стеной с круглыми башнями. Даниил собрал небольшой рюкзак, спрятал паспорт в потайной карман и повесил на себя гидратор, после чего вышел из машины, прихватив альпийские палки. Поблагодарил Зураба и попрощался.

От парковки в сторону монастыря шла вверх крутая лестница. Сначала они с Георгием шли по ней, затем свернули на тропу, ведущую на вершину хребта. Перед ними двигались туристы. Немного не доходя до гребня, тропу преградила труба, наподобие водопроводной, на уровне метра от земли. Георгий ее перешагнул, посмотрел на сделавшего то же самое Даниила и с наигранным пафосом громко воскликнул:

— Добро пожаловать в Азербайджан!

— Неужели? — не поверил Смирнов.

— Реально. Вон посмотри, — Георгий показал на две темно-зеленые фигурки в сотне метров от них.

Приглядевшись, Даниил увидел двух азербайджанских пограничников в смешных высоких цилиндрических фуражках. Солдатики, удаляясь от них, не спеша шли по вершине хребта. Георгий махнул рукой, и друзья продолжили путь наверх. Дойдя да вершины, Даниил обомлел от открывшегося ему с юга вида. Гора резко, практически отвесно, обрывалась, и перед ними представала огромная зеленая долина. Обернувшись на северную, грузинскую сторону, он видел перед собой безжизненный, почти лунный пейзаж высокогорья. Желто-красные горы без единого растения могли быть съемочной площадкой для фантастического фильма. Друзья перевалили хребет и пошли по тропинке вдоль южного склона горы. В ее мягкой породе были выдолблены ниши. Некоторые маленькие, на одного человека, а некоторые — высотой по три метра и шириной в десять. Во многих из них на стенах были неплохо сохранившиеся фрески.

— Это кельи монахов, — пояснил Георгий.

— Это больше на балконы похоже, чем на кельи. Как они жили без стен?

— Порода обвалилась после землетрясения, а так-то они были внутри горы. Маленькие лазы их соединяли.

Они продолжали идти вдоль хребта по узенькой тропке. Было страшновато, так как склон был очень крутой.

— Мы сейчас немного пройдем на восток, там спустимся и попадем еще в один монастырский комплекс. Там в одной из келий ты дождешься темноты. Оттуда тропа уже не такая крутая, пройдешь спокойно вниз до геометки, которую тебе Эльдар пришлет. Пограничники ночью там не ходят, но фонарик не включай, вдруг кто заметит. Понял?

Он позвонил своему азербайджанскому коллеге, сказал пару условленных фраз, затем отправил номер Даниила.

— Вечером жди сообщения. Сейчас он в долине подальше стоит, чтобы внимания не привлекать, — пояснил Георгий. — Паспорт ты спрятал?

— Да.

— Если все-таки нарвешься, прикинься травмированным. Телефон выкини. Упал с горы, сознание потерял, компаса нет, шел наобум.

— Понятно.

— С Эльдаром не страшно, уже никто не остановит. Как все сделаешь, обратно — по той же схеме. Забей точку, откуда стартуешь, ночью туда придешь и утром я тебя заберу.

— Принято.

Примерно через километр они увидели маленькую часовню и россыпь таких же ниш в склоне горы. Георгий провел Смирнова мимо них всех и свернул с тропы. Им пришлось хвататься за кусты и камни, чтобы не скатиться вниз. Но за выступом скалы, была совершенно незаметная с тропы келья. Туда Георгий и посадил Даниила дожидаться темноты. Они попрощались, и Георгий ушел.

В монашеской келье Смирнов ощутил странные чувства. Времени было вдоволь, и он представил себе, каково приходилось монаху находиться здесь годами. Несколько раз он бывал в русских монастырях, но это были раскрученные места, такие, как Троице-Сергиева или Псково-Печерская лавры. Там обилие туристов делало монашескую жизнь исключительно сложной. Каково монаху, давшему обет безбрачия, глядеть на полуголых туристок, слегка завернувшихся в выданный платок. Испытание почище одиночества. Да и денежные соблазны немалые. Он сам с отцом после охоты в Псковской области был на экскурсии в Печорах. Монах за щедрое пожертвование провёл их по пещерам, где покоились праведники. Правда, среди них лежал какой-то питерский авторитет, об этом Даниил слышал в северной столице на экскурсии «Бандитский Петербург». Но монах про это ничего не сказал, зато долго благодарил за подношение, назвав его «милостыней».

Единственный монастырь, который впечатлил Даниила, — полуразрушенный скит в Карелии на острове посреди лесного озера. Они несколько дней жили на заимке, напротив скита, и в один из дней Даниил взял лодку и сплавал на остров. Там он пробыл несколько часов и его чуть ли не впервые в жизни настигло чувство единения с богом. Ни в одной церкви до этого, ни в одном монастыре у него такого не случалось. Его все время там отвлекали прихожане, служки или что-то еще. Кто-то кашлял, кого-то он по ментовской привычке начинал прокачивать, на барышень тоже мог машинально обернуться. Короче говоря, тяжело ему было в церкви сосредоточиться.

В том полуразрушенном ските с деревянной часовенкой он почувствовал трепет и причастность к чему-то высшему. Незадолго до этого он посмотрел «Остров» Лунгина, который произвел на него сильнейшее впечатление. Природа была довольно похожей, и ему живо представились монахи в этом суровом пространстве. Несколько часов он не мог покинуть это намоленное место. Только когда начало смеркаться, он понял, что скоро его начнут искать, и поплыл обратно. К сожалению, больше на этой заимке ему не довелось побывать. В других местах он искал внутри себя похожие ощущения, но везде имелись отвлекающие факторы. Известные северные монастыри: Валаам, Соловки и Коневец — его не впечатлили. Интересно, познавательно, но религиозного опыта посещение этих монастырей ему не дало. Впрочем, и такого разочарования, как после посещения Иерусалима, он тоже не испытал. На пятилетний юбилей свадьбы родители жены подарили им паломнический тур в Иерусалим. Там Даниил в какой-то момент почувствовал себя посетителем мультибрендового бутика религий. Мусульмане с иудеями, христиане разных конфессий — все они боролись за паству. Одних Голгоф им показали четыре: три в храме Гроба Господня и одну за стеной Иерусалима. Каждая — настоящая, по версии определенной конфессии. Со Святой Земли Смирнов вернулся в состоянии полной прострации и какое-то время вообще не мог слышать о религии.

В молодости Даниил травмировал спину и несколько месяце ходил к китаянке на иглоукалывание. Она ему посоветовала позаниматься со своим мужем лечебной гимнастикой тай-ци цзюань (оздоровительный аналог кунг-фу). Тренер несколько раз ему рассказывал про дыхательную гимнастику цигун и медитацию, и даже пару раз они пробовали медитировать. Самое главное, что Смирнов усвоил из этих уроков, — медитация требует уединения. Тренер настаивал, что резкий выход из медитации может негативно отразиться на психике. Для себя Даниил решил, что разговор с богом, вне зависимости от религии, должен быть один на один. Хотя он любил ходить на литургии с хорошими певчими. Там его могло охватить похожее чувство во время пения псалмов, но продолжалось оно недолго.

В грузино-азербайджанской келье впервые за долгое время Даниил почувствовал причастность к чему-то большему, чем он сам, окружающий его мир. Понятно, что помолиться мог и дома в одиночестве, но как-то это было некомфортно. Все-таки в светском месте многое отвлекало от искреннего обращения к богу. Холодильник с едой, компьютер с сериалом или кровать, на которую можно прилечь. Сложно в такой атмосфере переключиться с мирского на духовное. Келья монаха, пусть и заброшенная, располагала к молитве и духовному самосозерцанию.

Огромное пространство долины реки Кура, на которую взирала гора, уже давало невероятное ощущение возвышенности и приближенности к космосу. Потом стемнело, и россыпь звезд над головой, казалось, была так близка, что только руку протяни. От близости неба кружилась голова. Грудь наполнялась восторгом. Все, что произошло с Даниилом, показалось ему таким мелким и ничтожным, по сравнению с открывшимся величием. «Нужно чаще смотреть на небо! Чаще смотреть! И тогда жизнь будет чище и правильнее. Счастливее», — подумалось Дане. Потрясенный красотой и величием Божьего замысла, он испытывал благодарность за открывшееся ему вдруг знание. Молитву Даниил помнил только одну — «Отче наш». Но прошептал он ее впервые с таким пониманием, с таким чувством, которых никогда не испытывал. Ошеломленный, он сидел на краю кельи, стараясь не думать ни о чем земном. В какой-то момент Даниила охватило ощущение разливающегося по телу тепла. Это было немного похоже на то, что ощутил в церкви Метехи, слушая хор. Но тут не было музыки, а было лишь пространство и время.

Уже потом, вспоминая эти часы в келье, Даниил понимал, что в тот вечер на него снизошло духовное озарение. Это был опыт соприкосновения с божественным замыслом, опыт познания себя в мире.