Проснулся Смирнов в старой квартире в районе Авлабар, куда вечером их отвез Георгий. На душе скребли кошки — Даниил понимал, что его скитания еще в самом начале. Вынужденная праздность не радовала. Надежды на то, что адвокату в ближайшее время удастся вступить в дело и прояснить ситуацию, не было никакой. Нужно было продолжать жить, а как — Даниил не понимал.

Миша и Георгий с раннего утра уехали на встречу, обещали вернуться к обеду. Окна комнаты Даниила выходили во двор, вид его был особенным. Т. к. внутренних лестничных клеток в доме не имелось вообще, люди пользовались наружными лестницами. По внутреннему периметру двора на втором и на третьем этажах тянулись огромные балконы, с которых жители и попадали в свои квартиры. Но пройти по этим балконам было не просто — они были заставлены шкафами и холодильниками. Весь двор был перетянут бельевыми веревками, увешанными сохнущими вещами. Такого в России уже не встретишь. Кажется, что проваливаешься во временную ловушку.

Даниил решил прогуляться по городу. Глядишь, новые впечатления притупят внутреннюю тревогу. Заодно неплохо было бы позавтракать. Замка на входной двери не было, так что Смирнов просто прикрыл дверь за собой и вышел во двор, а затем и на улицу. Района он этого не знал, но смартфон показывал направление центра города, туда он и направился. Вывески были вперемешку на грузинском и русском языках, из чего было понятно, что в районе живут не только грузины. В смартфон он больше не заглядывал, и это его подвело. Вместо моста в южную часть города он оказался на высокой смотровой площадке над Курой, откуда открывался прекрасный вид на реку. Смирнов не очень расстроился, к тому же рядом был огромный величественный собор. Он подошел поближе и узнал, что это церковь Метехи. Он зашел внутрь храма, где в этот момент шла служба. Все было совсем не так, как в Армении. Роскошно украшенный внутри, он ничем не отличался от православных церквей в России. Единственное разница, которая прямо-таки потрясла Даниила, — хор. Во-первых, он был полностью мужской. Во-вторых, хор пел совсем не так, как поют в русских церквях. Три голоса, а не один, были основными и независимыми. Около часа он, забыв про голод, слушал хор, ни на что не отвлекаясь. Поскольку служба шла на грузинском языке, он концентрировался на музыке, а не на тексте. Да и полумрак в храме добавлял антуража. В какой-то момент Смирнов почувствовал прилив тепла, как будто от неясного потока света, идущего из-под купола церкви. Впрочем, он списал необычные ощущения на земные причины, так как купол был сплошной, а живот урчал все сильнее.

Наблюдения за жизнью другой страны отвлекали Даниила от скорбных мыслей. Его деятельная натура требовала скорейших решений. Но они были невозможны.

Выйдя из церкви, Даниил сверился с телефоном, и вскоре уже был внизу холма, на набережной Куры. По мосту Метехи он перешел к Царским баням, там, на набережной, он обнаружил кучу кафешек, подающих завтраки. Грузинских лари у него не было, банковской карты тоже, но у него согласились взять доллары. Завтрак был вполне европейским, сервис тоже. Молодежь брала кофе навынос, в меню были круассаны и омлеты, в общем все, как в центре Москвы или любого европейского города. Позавтракав, Даниил сначала решил осмотреть бани. Кроме пожелтевшей мраморной таблички с цитатой Пушкина «Отроду не встречал я ничего роскошнее Тифлисских бань», ничего выдающегося не обнаружил. Возможно, потому, что они были еще закрыты. Внимание Даниила привлекло красивое ущелье с быстрым ручьем, журчащим внизу. Он прошел вдоль него вверх по течению, подивился на висящие на стенах ущелья дома и дошел по благоустроенной набережной до небольшого водопада, где ущелье и заканчивалось. Ну или начиналось, если судить по ручью. Оттуда он направился вдоль Куры на северо-запад, в сторону центра. Архитектура Тбилиси представляла собой эклектику: древние соборы, постройки XIX века и ультрасовременные здания из стекла и бетона, возведенные при Саакашвили. В Москве градозащитники были чуть более влиятельными, и таких откровенно недопустимых сочетаний не допускали. Хотя лично ему казалось, что города должны развиваться и строить новые дома взамен старых. Однажды он был в Питере, и интеллигентная дама-гид показала им здание Елисеевского магазина на Невском проспекте, построенное в стиле модерн. По ее словам, в начале XX века были чуть ли не демонстрации горожан, протестующих против такого нетипичного для классической архитектуры здания, портящего застройку Невского проспекта. Пройдя мимо ультрамодернового, состоящего то ли из лепестков, то ли из ракушек здания местного МФЦ, он дошел до вещевого рынка. Тот располагался по обе стороны от Сухого моста — виадука, построенного посреди парка. Рынок был невероятных размеров. В одной его части располагались художники со своими картинами, причем на непрофессиональный взгляд Даниила, весьма талантливо нарисованными. В другой части торговали антиквариатом. Кое-где были коллекции книг, резных шахмат, советские ордена и медали…

С сожалением Даниил проходил мимо развалов с холодным оружием. Его он любил, но кинжалы и ножи ему явно бы не пригодились в дороге.

Покинув рынок, Даниил пошел дальше в центр города, пока не вышел на проспект Шота Руставели. Весь в дорогих отелях и магазинах, он значительно отличался от узких улочек района Авлабар, откуда он пришел. Много молодежи, хорошо одетых стильных людей. Вскоре Даниил вошел в старую часть города, по дороге поменяв в банке доллары на лари. Улочки опять стали узкими, дома — старыми, но чуть посимпатичнее, чем на другом берегу реки.

Прямо перед Смирновым шли молодой парень с девушкой в обнимку. Вдруг они резко притормозили, поравнявшись с церковью, перекрестились, приложились губами к ограде и, продолжая обниматься и целоваться, пошли дальше. Такая смесь религиозности с юношеской сексуальностью была для Даниила удивительной. Присев в кафешке, он заказал кофе по-турецки и позвонил Мише.

— Привет, как вы?

— Слушай, еще в делах. Как ты? Где был, что видел?

— В церковь Метехи сходил, Царские бани, проспект Шота Руставели прошел. Сейчас у площади Свободы кофе пью.

— Ну давай на фуникулере наверх поднимись, там вид красивый и через два часа созвонимся.

Даниил решил уточнить про фуникулер у припарковавшегося рядом таксиста. Само собой, тот был на «мерседесе». Вообще Тбилиси создавал ощущение последнего прибежища «мерседесов» со всего мира. Там были неубиваемые модели со сто двадцать четвертым кузовом, шестисотые из девяностых годов, глазастые машины Е-класса и много других достойных представителей этой марки.

— Пять лари, отвезу тебя, — ответил таксист. Это был солидный взрослый толстяк в застиранной футболке и жилетке с множеством карманов.

— Поехали, — моментально прикинув, что это меньше двух долларов, согласился Даниил и сел в машину.

— Сам из России?

— Да.

— Я служил в Ленинграде. В Москве родственники. Жалко, сейчас приехать нельзя.

— Почему? — изумился Даниил.

— Виза нужна. Посольства вашего нет, надо через Швейцарское консульство получать. После войны 2008 года закрыли посольство.

— А меня без визы пустили, — продолжал удивляться Смирнов.

— Э, дарагой, мы всем гостям рады. Русским особенно. Мы же делать ничего не любим руками, а вот гостей принимать и кормить — это святое. Мы, грузины, даже торговать не умеем. У нас на рынке либо азербайджанцы, либо мегрелы, — начал разглагольствовать водитель.

— А мегрелы, это что не грузины?

— Это как малые народности в СССР. Про них анекдоты у нас рассказывают. Хитрые они и жадные. Но недалекие. Берия был мегрел, и Гамсахурдия. Если окончание на «я» или на «а» — значит, мегрел, держи ухо востро.

— Не знал, спасибо. Думал, грузины — одна нация.

— Не, что ты. Много народностей. Еще сваны есть. Те, как чеченцы, чуть что — за нож хватаются. Потом кровная месть, и так пока все друг друга не перережут.

Даниил минуту помолчал, вспоминая известных ему грузин и окончания их фамилий.

— Окуджава, Данелия — тоже мегрелы?

— Да. Но это хорошие мегрелы. Люди ведь разные, — начал было таксист.

Но тут они подъехали к фуникулеру и дослушивать Даниил не стал. Он прошел в кассу и купил билет туда-обратно. Фуникулер действительно был интересной достопримечательностью. Он вел на гору Мтацминда. Наверху был красиво обустроенный променад, с которого виднелся весь город. Еще там обнаружился небольшой склеп с могилой А. С. Грибоедова. Когда Даниил изучал надпись на могиле писателя, зазвонил телефон. Это был звонок от адвоката, Игоря Лебедева.

— Да, Игорь.

— Привет. Есть две новости. С какой начать?

— С хорошей.

— А кто сказал, что будет хорошая? — расхохотался своей шутке Игорь.

Даниил промолчал.

— На самом деле есть. С делом мне не дали официально ознакомиться, потому что ты еще не обвиняемый. Просто свидетель. Хоть и главный подозреваемый. Мой товарищ прокурорский дал мне посмотреть. Неофициально. Херня там. Какой-то секретный свидетель видел тебя с Седовым и Федоровым возле места убийства. Не то что до суда, до предъявления обвинения даже не дойдет.

— Тем не менее меня собрались через Интерпол разыскивать, — Даниил пересказал текст бумаги, показанной ему Мишей.

— Кто-то сильно старается, — хмыкнул Игорь и продолжил: — но это МВД писало, а в Интерпол Генпрокуратура обращается. С ментами понятно, там у твоих врагов все схвачено, похоже. Но есть еще и прокуроры, и Следственный Комитет, и суд. Там секретные свидетели не проканают.

— Все-таки хорошая новость, — отметил Даниил.

— Да. Это правда. Но есть и плохая. Оба мента на больничном остаются. Еще несколько дней и появится существенный вред здоровью. Тут надо их изобличать в преступлении, тогда начальство их задним числом уволит. И получится, что ты калечил обычных жуликов. А это уже «побои». А они у нас декриминализированы по легкому вреду.

— Понятно, — перебил его Даниил. — Надо чтобы они явку с повинной оформили? Видеообращение на YouTube выложили?

— Не подъебывайте меня, молодой человек! — слегка обиделся Игорь.

— Все, все, извини. Спасибо огромное, подумаю.

Даниил нажал отбой и почесал подбородок. Новости были в меру позитивные. Но в любом случае ему нужен был союзник. Одному бороться против криминального олигарха ему бы не хватило сил. Хотя у него в телефоне был убийственный материал, им надо было правильно воспользоваться. А шансов на это, если бы Смирнов сидел в изоляторе по обвинению в разных преступлениях, у него не было бы.

Двинувшись по одной из террас Мтацминды, Даниил услышал из-за куста приглушенные звуки. Это было похоже на ругань и женские всхлипы. По ментовской привычке он свернул с аллеи и заглянул за куст. Там стояла семейная пара, судя по одежде — туристы, и двое небритых мужиков в черных куртках. Один, невысокий, держал нож у груди мужчины, второй, худощавый, дожидался пока жена снимет серьги.

В академии у Даниила был тренер Саша, учивший рукопашному бою молодых полицейских. До них он тренировал спецназ и знал все про то, как обезоружить и искалечить любого противника. Одна из его тренировок называлась «борьба с противником, вооруженным ножом, в лифте». На чей-то наивный вопрос: «а если не в лифте, то с таким противником не надо бороться?» — Саша на полном серьезе ответил: «Ни в коем случае. Только бежать за оружием». В голове у Даниила промелькнуло воспоминание об этих уроках, и он оглянулся в поисках камня или палки. Ничего вокруг не было, грузины, как назло, содержали парк в порядке. В висках начал стучать пульс, подгоняемый адреналином.

В этот момент один из бандитов, получив серьги, присел на колено и стал копошиться в женской сумочке. Второй негодяй повернулся спиной к Даниилу и начал требовать у мужа снять часы. До второго было шагов пять-шесть, и Смирнов решил рискнуть. Он неслышно двинулся по траве, приблизился к невысокому бандиту и, положив правую руку тому на поясницу, левой схватил его ладонью за лицо и резко дернул назад. Это был один из Сашиных приемов, и он сработал безупречно. Бандит плашмя рухнул на землю, ударившись затылком о землю. Второй успел повернуться лицом и начал было вставать, но забыл выставить руки перед лицом. Этим и воспользовался Даниил, от всей души зарядив тому с ноги в голову. Удар был больше похож на вынос футбольным вратарем мяча из штрафной, чем на классический удар из боевых искусств, но бандиту этого хватило, чтобы упасть обездвиженным. Тут очнулся второй, но совершенно напрасно, ибо ограбленный муж уже обрушил на него град ударов ногами.

Смирнов повернулся к женщине:

— Как вы? Все в порядке?

— Так… Дякую, — с певучим акцентом ответила дама.

— Заберите у него свои сокровища, — кивнул ей Даниил и начал оттаскивать озверевшего мужа от тела бандита.

— Ось, собака! — не сразу успокоился тот, порываясь добавить ногой по лежащему. Несмотря на солидную комплекцию, голос у него оказался неожиданно высокий.

— Дякую, ви нас врятували, тобто… спасли, — не сразу подобрав русское слово, обратилась к нему женщина, стараясь пожать ему руку.

— Да ладно, — качнул головой Смирнов и рассмотрел лежащих. Выглядели они южанами, но не грузинами. Разбираться в этносах ему было некогда, он пнул подальше нож, выпавший из руки бандита.

— Давай пригощу! Пидемо випьемо, — злость в мужчине схлынула, и он пытался отблагодарить спасителя.

Но Смирнов услышал звонок своего телефона и вежливо откланялся. Звонил Миша, сообщил, куда идти обедать.

Руки Даниила еще немного дрожали. Но на душе стало легче. Возникло ощущение, что напряжение этих дней удалось немного спустить. Смирнов никогда не засчитывал себе добрые поступки — смешно было ими кичиться, если они входили в должностные обязанности. Но сегодня ему подумалось: «Пусть сегодняшнее спасение пострадавших будет маленьким авансом милостивой судьбе».

Миша и Георгий были с друзьями. Все вместе они зашли в ресторан.

— Сегодня будет Супра. В честь моего приезда, — важно объявил Миша. — И это не название бытовой техники, дословно это скатерть по-грузински. А по сути, это то, как надо застолье проводить. Сдавай телефон, — скомандовал он.

— Держи, — протянул Даниил гаджет.

— Смотри: Давид у нас — тамада. Это значит, он самый главный. Выйти из-за стола, предложить тему тоста можно только с его разрешения. Если он говорит «Боломдэ», то пить надо до дна. Понятно?

— Ну да.

— Второй важный человек — Георгий. Он — мерикипееби, виночерпий. Георгий может пить меньше остальных, но только он подливает вино.

— Понятно.

— Тосты говорят короткие, тему задает тамада, затем каждый гость добавляет свои три копейки. На все тосты надо отвечать «гамарджос», это значит «да здравствует».

— Вот ты говоришь «короткие тосты». Выходит, киношный тост про птичку, взлетевшую к небесам, был ненастоящий? — Даниил вспомнил «Кавказскую пленницу».

— Тамада может такой задвинуть, остальные — нет.

Давид пригласил всех к столу. Там уже были расставлены блюда с зеленью, ассорти пхали, фаршированные баклажаны, сыры самых разных видов и «джонджоли» — грузинские овощи неизвестного Даниилу вида, похожие одновременно на водоросли и на капусту, но очень вкусные. Лаваш был грузинский — больше похожий на классические булки. Георгий наливал всем белое вино из глиняных кувшинов, боржоми каждый подливал себе сам.

Первый тост был за мир. Давид начал тему важности мирного неба над головой — все гости его поддержали. Когда дошла очередь до Даниила, тот решил не умничать и, как пара человек до него, сказал:

— Присоединяюсь к сказанному. За мир!

Следующий после него, мужчина средних лет по имени Зураб, разразился долгой речью про Путина и русских, которые помогли отнять Абхазию и Южную Осетию, а потом бомбили Гори. Даниил уже начал чувствовать себя неуютно, но Давид жестом резко осадил Зураба.

— За мир! Мшвидобас гаумарджос! — провозгласил он.

Тут начали разносить горячие закуски. Это были хачапури разных видов: везде был хлеб и сыр, но в самых разных формах и рецептах.

Потом они пили за семью и за детей, за родителей и за Бога, за предков и за женщин. Пили они белое домашнее вино. Вкус его был непривычным для Смирнова, он слегка отдавал горчинкой, но при этом был значительно более насыщенный и менее кислотный, чем у обычного белого вина. Когда Давид разрешил всем выйти из-за стола перекурить, Даниил с этим вопросом обратился к Мише. Тот немедленное переадресовал его к Георгию.

— Вот у нас кто винодел потомственный.

Георгий приосанился.

— Мы когда тебя в Азербайджан везем? Послезавтра хотели? Так вот завтра к моим родителям в Кахетию поедем, это почти по дороге. Там я тебе все о вине и расскажу.

Миша хмыкнул, но осекся, увидев возмущение на лице Георгия.

— Молчу, молчу.

Вскоре они вернулись за стол. Тут начали подавать шашлыки. Теперь они выпивали за любовь и за Грузию, за дружбу и за Мишу. В общей сложности трапеза заняла часов шесть. Если бы они выпивали не белое вино, а, к примеру, красное или чачу, Даниил бы упал замертво или с утра бы проснулся с тяжелейшим похмельем. Но с белым вином все обошлось малой кровью. В голове хмель чувствовался слегка, в ногах чуть сильнее, но с утра он был как огурец.

Разбудил их Георгий довольно рано. За завтраком они обсудили дальнейшие планы. Миша должен был возвращаться в Ереван, Георгий с Даниилом собирался стартовать в Телави, в дом к своим родителям, а оттуда — на границу с Азербайджаном.

— Как решили проходить границу? — спросил Миша.

— Пойдем мимо постов. Как я и говорил, с армянским штампом его так просто в Азербайджан не пустят. Задержат, начнут по базам проверять. Вдруг ориентировка из русского МВД всплывет. Их полиция с русской очень плотно сотрудничает.

— Это разумно. А на выезде из Азербайджана не спросят, где въездной штамп?

— А он и выезжать не будет. Обратно так же проведем.

— А где проходить будете? — уточнял детали Миша.

— У монастыря Давида Гареджи. Там граница дырявая, а с той стороны есть надежный человек. Ну и легенда нормальная, если не дай бог что. Турист заблудился.

— Ну как знаешь.

— Нормально все будет. Придется километров пять по горной местности пройти, справишься? — обратился Георгий к Даниилу.

— Само собой, — не колеблясь ответил Смирнов.

— Ну и славно. Только заедем в магазин сначала. Надо для горного похода тебя экипировать, а то в джинсах и кроссовках далеко не уйдешь.

Даниил тепло попрощался с Мишей, спросив, удобно ли напрягать Георгия помогать ему.

— Слушай, мы с ним не просто друзья с детства — еще и партнеры. Мой друг — его друг, — с этими немного банальными, но такими отрадными словами он сел в машину.

Смирнов отправился с Георгием в «Декатлон». Там гостеприимный грузин придирчиво выбрал ему горные ботинки, прочные брюки и рюкзак с гидратором. Перед выходом он еще прихватил палки для ходьбы. Расплатиться Даниилу не удалось — Георгий не дал ему шанса достать кошелек. От магазина они тронулись в Телави. Ехали они на машине (естественно, на «мерседесе») Отари — товарища Георгия. Дорога была довольно ровная, но Отари мчал как бешеный. Меньше ста пятидесяти километров в час скорость на равнине не опускалась. Перед светофорами они только притормаживали, проезжая их на любой свет. Сплошной двойной для Отари не существовало, обгонял он всех и всегда. Пару раз встречные машины на горном серпантине уходили на обочину, пропуская их.

— Георгий, может попросим его чуть поспокойнее ехать? — после очередного обгона шепнул Даниил.

— Это бесполезно. Будем замечания делать, занервничает, еще опаснее ехать будет. Пусть едет, как привык.

— Но это же опасно!

— А, брось ты. Он же сван, они все такие безбашенные. Я бы сам поехал, но у нас после Саакашвили гаишники взяток не берут. А у меня права отобрали. Обидно, но справедливо.

— Так его у вас любят или нет? — решился задать политический вопрос Даниил.

— Как тебе сказать… Сделал очень много для Грузии. Всю полицию разогнал, новых честных ребят набрал. Инвестиции привел. Импульс стране дал. Но потом с ума сошел и с Россией войну начал. Не знаю, как тебе ответить, — почесал подбородок Георгий.

Наконец они пересекли горный хребет и въехали в Алазанскую долину. Им открылся прекрасный вид на зеленую равнину, простирающуюся в обе стороны от них. Она была довольно узкой, до следующего хребта километров двадцать, не более.

— Это Кахетия! Здесь все вино делается. Благодатный край, родина виноделия, — начал рассказывать Георгий. — Вино, знаешь, кто придумал?

— Дай угадаю… Грузины? — подыграл Даниил.

— Да, в шестом веке до нашей эры, — не стал реагировать на иронию Георгий. — Здесь всегда рос виноград, и наши предки научились из него вино делать. До греков, до иудеев. Знаешь, что для вина нужно?

— Температура?

— Э, нет, не только. Температура не должна ниже девятнадцати градусов мороза падать, тогда лоза замерзнет. Такого тут не бывает. Главное — почва. И влажность небольшая. Понимаешь, как это связано?

— Нет, если честно.

— Смотри, если влаги много: первое — ягода может гнить; второе — лоза воду будет брать с поверхности, корней не пустит, вкус у ягоды будет слабый.

— В смысле «слабый»?

— Вкус вина определяется минералами. Чем глубже уходят корни, тем больше они солей всасывают, и у вина благородный вкус получается. Шабли знаешь?

— Ну слышал, даже пробовал… с устрицами, но, если честно, не помню вкус.

— Э, — протянул Георгий, — шабли чем знаменито? Привкусом минералов. Фруктовых нот мало. Это все из-за известковой почвы. Самые дорогие виноградники на известняке растут. Больше всего минералов оттуда можно получить. Вот здесь, в Алазанской долине, — продолжил Георгий, — идеальное сочетание климата, почвы, влажности и солнца. В Армении виноград только на коньяк годится, в Азербайджане — только компот делать. Да и в Грузии остальной тоже вина нет. «Хванчкара» из Рача-Лечхуми — это же издевательство над вином! Только в Кахетии вино хорошим получается.

Даниил был удивлен. «Хванчкару» и «Киндзмараули» он считал самыми известными винами Грузии.

— А какое любил Сталин? — спросил он, вспоминая что Полина, его жена, часто их покупала.

— Ай, он в вине не разбирался. Вообще он «Усахелаури» пил, но это такая же дрянь, как «Хванчкара». Тридцать процентов сахара — это компот для женщин. Я, кстати, хоть и грузин, но Сталина не люблю. Его вообще только в Гори любят.

На этих словах они въехали в Телави. Городок был маленький, с одной главной улицей.

— Э, смотри налево, тут Мимино шапку покупал, — вдруг встрепенулся Георгий.

Даниил вспомнил название родного городка Мимино, который телефонистка перепутала с Тель-Авивом. Через пять минут они были около дома Георгия. Они попрощались с Отари, тот поехал дальше в Панкисское ущелье.

Они познакомились с отцом Георгия — Зурабом. Высокий седобородый старик в кепке «аэродром» показал свой сад, где росли самые необычные для русского человека растения и даже киви. В прогулке по саду они дошли до тандыра, где Нина — мама Георгия — готовила лаваш. Все было одновременно и так, и не так, как в Армении. Во-первых, тандыр не был закопан, а стоял на земле. Во-вторых, тесто для лаваша Нина не раскатывала в прозрачный блин, а делала из них заготовки продолговатой формы. Затем она приклеивала их горизонтально на внутреннюю стенку тандыра. Мужчины пошли дальше по саду и увидели автопарк семьи Георгия. Это было торжество советского автомобилестроения. Там стоял мотоцикл «Урал» с коляской, кроссовер (как его бы сейчас назвали) ЛуАЗ и черная «Волга» ГАЗ-24–10.

— Влажности мало, поэтому коррозии нет. А двигатели тогда неубиваемые делали, — произнес Георгий. — Любая заведется с первого оборота.

Вскоре Нина позвала их за стол. Угощения были, как и во всей Грузии, бесподобные, но больше всего Даниилу понравилась чурчхела из белого виноградного сока и грецких орехов.

— Это из ркацители, — пояснил Георгий.

— Да ладно! Ркацители — это же кислятина, сухое вино! — не поверил ему Даниил.

— Вино сухое, потому что производители на заводах дают сахару всему перебродить. А сам виноград сладкий, как кишмиш. Надо по правильной технологии вино делать. Пойдем тебе все покажу. Кстати, знаешь, как ркацители переводится?

— Нет, — пожал плечами Даниил.

— Красный рог.

Смирнов кивнул головой, но комментировать не стал. Они встали из-за стола, поблагодарили Нину и пошли в сарай. Там на площади в сотню квадратных метров в полу торчали люки. В углу сарая лежал на боку огромный глиняный кувшин с острым дном.

— Вот это, — показал на него рукой Георгий, — называется «квеври». Вот это они же, — теперь он показывал на люки в полу, — но закопанные в землю. Чтобы температура была правильной для созревания вина, они должны в земле быть. Не больше пятнадцати градусов тепла. Помещение это «марани» называется. Когда осенью урожай собираем, мы виноград сначала в сацнахели (корыте, по-вашему) давим, потом вместе с лозой получившийся жмых в квеври закладываем. Там идет брожение и мацерация.

— Мацерация — это что? — Даниил решил не стесняться своего невежества.

— Мацерация — это насыщение вина танинами из кожуры и косточек. Это наша технология. А французская — это когда сок от мезги сразу отделяют, и вино довольно кислым и прозрачным получается. Как заводское ркацители, из-за которого ты думал, что этот сорт кислый. Бывает, даже белое вино из красных сортов винограда делают.

— Да ладно, не поверил Даниил. — Как такое может быть?

— Может. Мякоть любого винограда белая. Так что, если быстро сок отделить, он окраситься не успеет. На сутки задержать — розовое вино получится.

— Ого, — продолжал удивляться Даниил.

— Но речь не об этом. Традиционная кахетинская технология предусматривает брожение вместе с мезгой. Сейчас в Европе это очень модная штука. Такие вина сейчас придумали называть оранжевыми, кто-то — янтарными. В основном их в Альпах делают, в Словении тоже. Вкус более насыщенный, а кислоты меньше.

— Я заметил вчера, на супре. Кислоты нет, но имеется легкая горчинка.

— Это от косточки. Некоторые вообще виноград от лозы не отделяют. В Грузии дубы не растут, выдерживать в бочках нет возможности.

Георгий подвел его к большой емкости из нержавеющего металла и налил из крана два бокала белого вина.

— Вот прошлый урожай, только перелили, — произнес он, протягивая бокал Даниилу.

Вкус вина был невероятной полноты и насыщенности.

— Супер, — только и смог вымолвить Даниил.

— А вот еще есть шави-гвино, черное вино. Для мамы немного делаю. Это из сорта «саперави», — с этими словами Георгий налил красное вино из другой емкости.

Цвет этого вина был даже не красным, а густо-лиловым. Вкус был несравним ни с одним вином, которое Смирнов до этого пробовал. Он не мог сформулировать свои ощущения так, как это сделал бы грамотный сомелье. Даниил не раз в своей жизни читал описания вин и приходил в ужас, как можно обычному смертному определить «вино бледно-желтого цвета, с зеленоватым отблеском, с округлым вкусом, в равновесии между кислотностью и мягкостью; аромат: яркий, свежий, с нотками цитрусовых, грейпфрута; вино с большой ароматической свежестью». У него была подруга Ольга, решившая стать сомелье. Работа ей казалась гламурной и интересной. Учеба продолжалась два месяца, и каждый вечер Даниил слушал про терруары и филоксеру. Правда, попытка Ольги устроиться на работу оказалась не слишком удачной. В ресторане, куда ее взяли в качестве сомелье, вкус вина посетителей не особо интересовал. Поэтому ее задача была надевать на себя максимально откровенное платье и в момент, когда мужчины за столом открывали рот, разглядывая ее прелести, Ольга должна была втюхать им самое дорогое вино. Вечерами она честно рассказывала о двусмысленности своей работы, поэтому у Даниила остался легкий скепсис по поводу профессии сомелье и всего, что с этим связано.

— Теперь пойдем чачу делать. Папа уже все подготовил, — прервал его воспоминания Георгий.

Они долго наблюдали за неспешным процессом перегонки, после чего разошлись спать. Даниил в очередной раз задумался об огромном мире, доселе ему неизвестном. Из России он почти никуда не выезжал. Сначала денег на это не было, потом, в МВД, поездки за границу стали проблемой. С отцом в Украину и Белоруссию он ездил на охоту, но эти государства толком и заграницей не назвать. В этом году Даниил собирался в Европу, для чего получил шенгенскую визу. Как же здорово путешествовать, оказывается! Открывающийся мир других культур, языков и гастрономий делал его другим человеком.