Был сам себе помехой —

вернее Никто напевал —

не видел —

не признавал

С утра начиналось:

бутылка «Виньяка»

Зверев входил

из зеркального шкапа —

опохмелиться жопа!

Художник Абрамов —

широким лицом

добрый и сумасшедший

«Красный цветок

в темнице» —

тоже опохмелиться

Теряя и набирая

бутылки и собутыльников

к вечеру

мы набирались —

гром столбом стоял

в пыльной мастерской

Наша свобода

пахла масляными красками

стучала на машинке

под старую копирку

не обращая внимания

на стук в потолок

на стук под окном

на стук в КГБ

Ночью и днем

пить и читать стихи

звучать и кричать

«Гениально» —

уснуть в лесу обнаженных

из керамики и гипса —

проснулся ночью

нашарил груди

и гладкий волшебный живот —

слишком теплая эта майолика!

Куда нас только ни таскало:

к вокзалам

в городские парки

в подвалы

в старинные будуары

в музеи

в постель к журналистке —

Он изнутри цеплял

крючками плоть мою —

я рот по-рыбьи разевал —

и все казалось мало!

Исповедовался

неизвестной

девушке

в постели тесной —

Никто меня не признавал

но признавал Никто

Никто со мной не выпивал

но выпивал Никто

Никто на драку не толкал

но подтолкнул Никто

Никто меня не избивал —

меня избил Никто

Никто меня не полюбил —

меня любил Никто

Я думал что я естественно…

но едва ли…

Рядом со мною

Так же бессмысленно

любили

пили —

время убивали