Помню время прежнее —

стояло время Брежнева —

челюсть не двигалась

язык не ворочался —

золото ему на грудь

и еще куда-нибудь!

В то время

или несколько раньше

в Прагу вошли

советские танки

Убили на улице

Вацлава и Ружечку

Сапгиру не выдали

красную книжечку

Брежнева печатают

в журнале НОВЫЙ МИР

Не оглянувшись

уходит Сапгир —

«не наш человек»

А в Доме лтераторов —

все те же флюиды —

такой тяжелый дух

отсутствия свободы

что лестница

скрипит – не вынести

советские и детские

романы их и повести

На стене – фото

такие вдохновенные —

дьявол изобразил —

начальники печальники

на дачах поседевшие

на Севере сидевшие

в семи водах вареные

в семи солях соленые

кормленые холеные

заросшие и бритые

убитые забытые…

Помню с Овсеем

ходил

в ресторан

где со стихами

поэт приставал

где девушка без возраста

кудрявая чернявая

вертелась

и дышала

писательской отравою

Во главе оравы всей

сидел и пел

стихи

Овсей —

одуванчик —

раздувались

ореолом…

На лице веселом

голом —

выразительные

печальные

беззащитные

отчаянные —

как очередь

полураздетых евреев

к Бабьему яру

как мальчик в той очереди

которого выхватили

соседи-украинцы

как итальянка в кино —

хохочет хохочет —

которая хочет

любви с оборванцем

как рыбак на причале

который —

сегодня обильный улов! —

и сам не поймет

почему ему грустно

– Можете меня поздравить

с полным собранием

всех моих зубов —

И улыбнулся

потирая щетину

– Сейчас я вас покину —

Закрыл глаза —

и открыл опять:

– Где был не скажу

Я помню как в кафе

у Курского вокзала

встав на стул

Дриз произнес речь:

– Друзья мои!

– Говори отец! —

кричали кругом:

Сейчас сейчас

седой пророк на стуле —

все объяснит!

Укажет виноватых!

Откроет жизни смысл!

Бородач крестился

как на икону

на пустую стену

– Нет! не могу —

Дриз слез со стула

и ушел пошатываясь —

слезы на глазах —

надежда Подмосковья и Подольска