– Пройдемся, может быть, Оскар?

– Пройдемся. Я тебе Париж покажу.

– Надо бы купить бутылку вина.

– Зачем? У нас вот, фляжка кальвы.

– «У них с собою было».

– Вот именно.

– Это Севастопольский бульвар, я знаю.

– А там, через дорогу, Леаль, чрево Парижа.

– Где ж оно, это чрево?

– Вот на этом самом месте было. Снесли давно.

– Выпьем, стоя на чреве.

– По глотку.

– Смотри, ты льешь на мостовую, Оскар.

– Пусть и чреву достанется.

– А что там за собор? Розовый…

– Сан-Усташ.

– Каменная голова перед ним лежит, будто прислушивается.

– Это современный скульптор (называет имя).

– Выпьем, Оскар, лезь на голову.

– Залез.

– По глотку?

– По глотку… Там дальше, Генрих, мушкетерские места, говорят, д‘Артаньян жил. За поворотом. Нет, дальше, кажется.

– Давненько читал.

– И я, помню, летом, в Лианозово. Сижу у окна, перед глазами барак, а я читаю про Пале-Рояль.

– А сейчас перед глазами Пале-Рояль, так выпьем за Лианозово, за юность, за барак, в конце концов… По-клошарски…

– По-клошарски…

– Все.

– У меня еще одна фляжка. В другом кармане плаща.

– Где же наши мушкетеры? Позавидовали бы нам сейчас.

– По кальве?

– По кальве.

– Ты, Генрих, прости, но теперь ты стал похож на Портоса.

– А ты всегда был похож на Атоса.

– Прежде ты походил на д‘Артаньяна.

– А Холин? Тот все-таки был похож на Мушкетона.

– Выпьем?

– Выпьем… Где же наш квартал?

– Сейчас, за этим кафе. Нет, не то. Мы совсем не туда забрели.

– А где мы сейчас?

– Мы в старом еврейском квартале Марэ. Смотри, какие толстые стены, узкие окна-бойницы, башенка на углу.

– Смотри, а это барак! Оскар, это же барак.

– Длинный, желтый, что-то не помню здесь такого.

– Но это же твой лианозовский барак! В котором ты жил! Тридцать лет назад! Вот и дверь, квартира № 2, сейчас войдем, а нам навстречу – Оскар и Генрих, только юные, тощие, с удивленными глазами. Вот и повстречались, голубчики.

– Зачем встречаться со своей молодостью? Они под Москвой, а мы в Париже. У них еще все впереди: и свет, и надежды, и целый мир. Зачем нам рассказывать им, как все будет на самом деле? Лучше выпьем.

– По кальве?

– По кальве.

– А как же наш барак?

– Барак – это обманка. Вспомнил, я его сам написал на щите на заборе для парижан. Да они не понимают. Видят длинный дом, а что это – не догадываются. Скорее всего, пакгауз, ангар, думают.

– Пусть так думают, для них лучше.

– Выйдем на набережную к букинистам, Сеной подышим.