«Зовите меня старик Ян», – говорил нам, более молодым, Яков Абрамович Сатуновский. В лианозовский барак, где у Рабиных была комната, его привел Володя Бугаевский – вполне благополучный поэт-переводчик (в то время это прилично кормило литературную братию).

Поэт был худой, лысоватый, с узкий лицом, с усиками. Такой вообще дядька из Электростали. И стихи звучали как бы обыкновенно, рифмы и созвучия куда-то прятались, и на слух это была обычная речь – размышления, описания. К этим стихам надо было привыкнуть. К их абсолютной необыкновенности.

А Ян, едва увидел на стенах картины и услышал наши стихи, сразу обрадовался так, будто нашел, наконец, близких родственников.

Стихи свои Ян записывал на библиотечных карточках, затем перепечатывал на отдельные листочки, из которых постепенно и составлялась его единственная единая книга. Все стихи имели номера и к концу перевалили за тысячу – 1009. Вот сколько стихов – как дневник, но счет оборвался…