Не полагайтесь на глаза, если расфокусировалось воображение.

36

– Помедленней! – скомандовал Клифф.

У него выворачивало желудок от виражей на магнитной подвеске. Двигатели рычали, стонали, фыркали. Они с Айбе развернули маглев-машину кругом, закрутили, испытали маневренность. Подняли, опустили, повели в стороны – словно в поисках места на невидимой парковке.

Терри поднялся было помочь Айбе, и пируэт машины чуть не сбросил его за борт. Ирма схватила Терри за руку и втащила обратно.

– Остановите! – заорала она.

Айбе вывел машину из штопорного режима, судороги двигателей унялись.

– Хороша чертовка! – прокричал он полным счастья голосом. Поднял маглев выше, машина замедлилась. Остановилась.

– П-п-п-поосторожнее, – пролепетал Говард.

Вид у Терри с Ирмой был помятый.

Айбе поднял машину в воздух, впившись в консоль расширенными от инженерского азарта глазами. Толкнув вперед простейший рычаг управления, он добился того, что машина еще замедлилась под воздействием силы тяжести, остановилась.

– Кажется, выше шести метров не залетим, – констатировал он.

Он направил маглев вперед. Машина разгонялась.

– Валим отсюда, – взмолился Терри.

Клифф кивнул. Айбе опустил машину ближе к поверхности, увеличил скорость и полетел по горизонтали. Клифф развернулся: окровавленная куча тел удалялась. Он понимал, что, оставив здесь трупы чужаков, принимает судьбоносное решение. Как только весть о резне разнесется, нигде в Чаше не будет им приюта у местных.

Айбе поэкспериментировал со скоростью и высотой, привыкая к управлению. Пролетев десять километров, они оказались в узком глубоком ущелье, поросшем высокими деревьями. Деревья лениво колыхались на странно пахнущем мускусом ветру.

Пока Клифф смотрел в оба, остальные разбирали захваченное у мертвых чужаков снаряжение. Он оглядывал небеса – нет ли погони? Поблизости, ничуть не встревоженная полетом маглева, неслась стая птиц, разбившись в полете на три яруса. Они закладывали банки, собирались в живую сферу, каркали и пищали в унисон. Звук – сквааааа! – отдавался от стен ущелья, катился вслед отряду и так раздражал Клиффа, что он почти позабыл высмотреть причину беспокойства птиц. Из облаков вниз метнулось что-то огромное, узкое, поджарое – и ворвалось прямо в стаю. Тварь щелкнула челюстями и проглотила разом несколько птиц, но тех было так много, что Клифф толком не разглядел нападавшего. Мгновением позже существо появилось с другой стороны стаи, сомкнув челюсти, и улетело прочь.

Совсем как акула, подумал он. Небесная акула.

– Ветер усилился, – сказала Ирма, садясь подле Клиффа и обращаясь к Айбе. – Можно экран?..

– Конечно, – весело сказал Айбе, которого неизменно радовала встреча с очередной технической проблемой. – Должен же он тут где-то быть…

Повозившись несколько минут с причудливой формы переключателями и кнопками, он добился неожиданного эффекта: из центра палубы, где располагался забранный выпуклым колпаком отсек мерно фырчавших двигателей, поднялся какой-то узкий зонтик, вырос метра на три, развернулся, охватил машину и унес не только напор ветра, но и звуки.

Люди впечатлились. Айбе полагал, что это какая-нибудь полевая оболочка. Говард, желая проверить предположение, ткнул в нее пальцем. Его стукнуло током.

– Это еще и средство обороны, – заключил Говард, посасывая палец.

– Надо решить, куда летим, – сказала Ирма.

– В убежище, – ответил Терри.

– Думай в долгосрочной перспективе, – сказала Ирма. – Какова наша цель?

– Узнать побольше, оставаясь на свободе, – отвечал Говард.

– Узнать побольше? – пожал плечами Айбе. – О чем? О том, как найти группу Бет? О том, как вернуться на «Искательницу солнц»? О чем?

Ирма оглядела мужчин.

– Как-то раз я договорилась встретиться с подружкой в историческом центре Нью-Йорка, – начала она. – Так получилось, что в тот день вся комм-сеть заблэкаутилась, и я до нее не могла дозвониться. Моя подружка по вероисповеданию примитивистка, она не носит гаджетов и не пользуется имплант-навигаторами. Внимание, вопрос: как я ее отыскала?

– Ты прочесала самые очевидные места, – сказал Говард.

– Именно! – улыбнулась Ирма.

Говард кивнул.

– Я думаю, что ты наведалась в музейный комплекс Эмпайр стейт билдинг и обнаружила ее там.

– Нет. На Таймс-сквер. Но дело не в этом. Ты понял подход.

– А какие здесь очевидные места? – вопросил Айбе, держа курс и не отрывая от пейзажа хищно сузившихся глаз.

Земляне задумались. Чужой ландшафт проносился под машиной. Маглев поднимался по не слишком крутому склону, вдалеке, у стально-синего горизонта, переходившему в низкие холмы. У подножия холмов кустилась зеленая и коричневая растительность, заполняла эрозионные промоины. Клифф подумал, что там могут водиться хищники.

– Струя, – сказал Терри. – Это основной элемент двигателя всей системы. Ближе всего к Чаше она проходит в этой дырке. В Свище.

– О! – покивала Ирма. – Ты думаешь, правители этого места обитают там?

Ей ответили пожатиями плеч.

– Это кажется опасным, – протянул Говард. – Если Струя собьется – кстати, а почему она такая прямая? – ой, не хотел бы я там очутиться.

– Я понимаю… но ты взгляни.

Ирма полезла в галерею снимков на комме и вызвала картинку, переданную «Искательницей солнц». Почти у Свища однообразие зеркал уступало место зеленой зоне. Ирма увеличила масштаб. Все увидели в той области какие-то сложные конструкции.

– Там кто-то есть!

– Нам туда миллион километров лететь, – покачал головой Айбе.

– Я не предлагаю туда отправляться на этой крохотуле, – возмущенно ответила Ирма. – В конце концов, мы находимся в жилом строении. Должны же тут отыскаться какие-то транспортные системы для поездок на большие расстояния. Вокруг Чаши.

– А где? – лаконично спросил Клифф, глядя на нее без всякого выражения. Он сам понятия не имел, но такие разговоры всегда полезны для мозгового штурма, и он чуял, что Ирма на верном пути.

– В очевидном месте, – ответил Говард. – Чаша так велика, что ей просто не обойтись без дальнего транспорта. Чтобы охватить такие расстояния, транспортные средства тоже должны быть огромными. Ирма права: это жилая постройка.

– Хорошо, – Ирма вызвала новые картинки с «Искательницы солнц», – давайте поищем.

Глядя на перекособоченные изображения Чаши, Клифф вспоминал то, что казалось ему сейчас далеким прошлым. Всего несколько недель миновало после его пробуждения на «Искательнице солнц», и потом – он сверился с хронометром – несколько месяцев бегства. Величественная и безопасная, летела где-то в небесах над ними «Искательница солнц».

Если бы могли мы рассчитывать на большее, чем эти спорадические контакты!

Ничего подобного он никогда в жизни не испытывал. Десятилетия повседневного существования – детство, юность, обучение в Калифорнии – образовывали систему отсчета его личности. Мир тот навеки потерян. Внезапно все цели – найти Бет, вернуться на «Искательницу солнц», отчалить дальше на Глорию, исследовать этот мир и сделать его новым домом человечества – показались ему бессмысленными, ничтожными. Кроме…

Бет. О боже, я тебя теряю.

Прошлая жизнь представилась ему сном, развеянным несомненной реальностью исполинского артефакта. Он сидел, утратив дар речи.

– Что это за сетка? – ткнул Терри в какое-то место на ставшем плоским экране Ирмы.

Клифф глянул, надеясь вырвать себя из унылых дум. Редвинг рассуждал о «моральных проблемах». Нынешняя ситуация лучше вписывалась в эту категорию. Да какое значение вообще имеют их грандиозные планы перед лицом грубой действительности?

Ирма начала отвечать Терри, переформатировав карту, закопалась в голосовые команды и строчки выдачи навигационных утилит, то и дело сверяясь с переданной кораблем информацией. Приближаясь к Чаше, «Искательница солнц» тщательно закартировала почти идеально полусферическое кружево сетки на внешней поверхности артефакта. Как сплетенная из лозы корзинка, поддерживала эта сеть Чашу Небес, компенсируя и перераспределяя колоссальные центробежные силы, создаваемые вращением. Шедевр механической астроинженерии, арматурная сеть масштабов Солнечной системы.

Ирма вывернула дисплей наизнанку, показывая обитаемые зоны Чаши. Эти карты изобиловали замысловатыми деталями: огромные континенты, моря, пустыни. Ирма включила аналитическую программу, и на них тоже проявился проволочный остов, точно спроецированный методом параллельного переноса. Такая же сетка существовала и внутри.

– Линии хребтов, – заключила девушка, – соответствуют линиям опорной мегаструктуры. Ребра Чаши образованы вот этими огромными изогнутыми трубами. И они присутствуют по обе стороны. Они образуют механическую подпорку гор.

– Где ближайшая? – спросил Говард.

– Мм… трудно так навскидку…

Снова выплыла немало изводившая Клиффа на «Искательнице солнц» проблема конформной разметки искривлений и наклонов Чаши. Клифф поневоле отвлекся, задумавшись о ней. Сызнова включившись в разговор, он обнаружил, что Айбе, Ирма и Говард вроде бы преодолели это препятствие. Ирма говорила непреклонным тоном:

– Совершенно уверена, что менее чем в тысяче километров вон в том направлении… – она указала, где именно.

Айбе выдвинул возражение. Клифф перестал слушать и принялся наблюдать за поверхностью. Пилотская консоль оказалась устроена на удивление просто: Айбе без труда мог препираться с Ирмой, не отвлекаясь от управления маглевом. Клиффа утомил их спор, и он решил, что продуктивнее будет молчать и смотреть в оба. Машина пролетала над сравнительно пустынным и каменистым регионом. Троица продолжала пререкаться. Маглев меж тем поднимался считай что по настоящим скалам: валуны тут были навалены ярусами, некоторые носили застывший отпечаток волн давно высохшего моря. Другие были продырявлены насквозь, иногда в такое отверстие вполне мог бы пройти человек. Стены ущелий были выветрены в незапамятные времена, каждый слой камня был окрашен немного иным оттенком красного или коричневого цвета, оттенки плавно перетекали друг в друга, как дюны. Несомненно, все эти скалы попали в Чашу с какой-то планеты.

– Я бы хотел осмотреть эту местность, – сказал Клифф. – Давайте прервемся.

Гики могли спорить до бесконечности, но Ирма поднялась.

– Ага. Мальчишки, мне все равно на горшок.

Клифф карабкался по склонам, остальные взбирались указанным путем. Тяжело дыша от усталости, он наконец долез до входа в одну из пещер. Интересно, Строители Чаши перенесли сюда частичку своего родного мира?

Он моргал, привыкая к сумраку. Свод и стены пещеры были покрыты розовато-красными рисунками. Примитивными картинами, какие мог бы нацарапать ребенок. На них были показаны грузные приземистые животные. Одно, впрочем, напоминало Птицу, у него была удлиненная узкая шея и выставленные руки. За ним бежали животные поменьше. Птица несла… копье? Трудно различить…

Что-то подсказывало Клиффу, что картины очень древние. Ему припомнились рисунки аборигенов Австралии. На тех были кенгуру, рыбы, люди. Не такие сложные и мастерские, как рисунки французских пещер, но гораздо древнее, отстоящие на пятьдесят тысячелетий.

А эти? Как давно созданы эти произведения чужого искусства? Невозможно сказать. Наверное, они уже существовали, когда создавалась Чаша, и Строители принесли скалы сюда, поместив на плоскую невыразительную равнину. В качестве памяти о мире, откуда происходил Птиценарод. О потерянной в глубинах времен родной планете.

Подоспели остальные.

Земляне стояли, зачарованные странными картинами, в почтительном молчании. В пещере господствовал странный резковатый запах, как в музее, где поддерживается сухая атмосфера.

Насмотревшись, они молча вышли на солнце, точно опасаясь потревожить обитавших в бездне времен призраков далекого мира.

37

Мемор отклацала положенные ритуалом шаги, взъерошила перья в предписанном узоре, поклонилась и села. Теплые воды струились по стенам огромной палаты, журчали и разбивались о камни. Звук этот успокаивал в преддверии битвы. Заседание планировалось не слишком значительным, чистые формальности, но Министр изъявил желание посетить церемониальный зал лично. Вероятно, с тем, чтобы лишний раз сделать акцент на ошибках Мемор.

Единственная подруга Мемор в собрании, Сарко, устремилась ей навстречу, приветственно вихляя бедрами.

– Привет, бедняжка. Позволь тебе помочь?

Сарко была высокая, элегантная – редкость для Птиценарода, в котором преобладали особи пирамидального силуэта. И дружба их тоже являла исключение из правил: Мемор была сложена крепче и ростом уступала подруге. Сближало их иное: кулуарные переделки. Тонкая и легкая, Сарко умела располагать к себе других и порождать отзывчивость, везде заводила знакомых и предупреждала Мемор об опасностях. Взамен Мемор ограждала Сарко от обвинений в общественной бесполезности – та, дескать, ленится выдвигать новые идеи. Общественные слепни тоже нужны: они как смазка во всеперемалывающем механизме иерархии Птиценарода. Начало приятельству Сарко и Мемор было положено еще в те незапамятные времена, когда обе они оставались мужчинами. Сколько скандалов и неприятностей они втихомолку отвели друг от друга! Сколько сплетен чудом пережили!

Ах, добрые старые дни!

– Спасибо, подруга, – сказала Мемор. – Что поведаешь?

– Вначале предусмотрена обычная говорильня – ты ее просто пересиди. Адаптов – твои приматы ведь еще к ним не относятся? – номинально должны судить по Кодексу. Особенно если… – Сарко игриво взъерошила перья, – они носятся туда-сюда, сея опустошение на своем пути.

– Они неглупы, – заметила Мемор.

– О, их трудно поймать! На прошлом заседании нам предоставили несомненные доказательства. Жаль, что тебя там не было. Захватывающе! Клянусь, эти приматы совсем не таковы, как наши, что по деревьям лазают. Ничего удивительного, что они от тебя удрали! Такие умные! Прелесть. Они ускользнули уже от нескольких крупных поисковых команд, и… – Сарко внезапно прервала своеобычный оживленный щебет, – убили кое-кого из наших? Захватили машину? Это правда?!

Мемор подняла перьеволну неохотного признания истины.

– В достаточной мере. Информация утекла. Они довольно умело обходят типовые для существ их рода ловушки.

Сарко заглянула в глаза Мемор.

– Ты должна смириться с тем, что единственный способ спасти тебе карьеру – уничтожить их всех.

– Увы.

– Так ты согласна? Отлично.

– Я считаю, что в их лице мы играем с огнем. Нам следует проявить осторожность.

Мемор заранее продумала эту фразу. Стоит прежде проверить ее на подруге.

– Премудрым это мнение может не понравиться, старая подруга.

Взгляд искоса.

– Подруга, могу я полагаться на твою помощь?

Скромный поклон.

– У меня не так много возможностей, но – да.

– В таком случае воспользуйся теми, какие у тебя есть. Помни: я выжила в Цитадели Воспоминаний, хотя мне выдернули немало перышек.

– Тогда здесь ты выживешь тем паче! – ответила Сарко, вернув перья в обычный безмятежный узор, где вихрились синие глазки.

Следуя за подругой, Мемор миновала церемониальный лабиринт. Сарко шла быстро, почти прыгая, как мелкая пташка, и Мемор нравились эти движения. Ум у Сарко был острый, хотя и неглубокий. Она предпочитала поверхностную беспечальность, однако при необходимости могла открыться и ментальным безднам.

Явилась Экосистем-Савант, и Сарко отступила.

– Желаешь ли ты есть или пить? – формальное предложение.

– Не прежде, чем насытится любая другая, – ответила Мемор машинально. Экосистем-Савант подняла перья в узоре рутинного одобрения. Вводная часть завершена.

Вслед за этим вошла Стаехозяйка, уселась, приветствовала всех, подняв шейный плюмаж авторитетной аркой, и возгласила:

– Начнем же разбирательство.

Во влажном воздухе палаты согласно зашелестели перья.

Первой на повестке дня шла довольно неприятная проблема. Докладывала Экосистем-Инженер.

В зоне 28-94-4578 осуществлялось контролируемое орошение террас, так чтобы водными ресурсами не могли полностью завладеть племена, живущие выше по течению, тем самым ввергая в нищету соседей ниже по течению. Тем не менее наилучшие методы экологического контроля не давали результатов: количество осадков уменьшалось. Требовалось удержать горцев от захвата водных ресурсов, не расшатывая при этом социальные опоры.

В Храмах Влаги на такой случай проводились обычные ритуалы субак – единение общин, принудительное скрещивание, полная церемония смешения вод. В противном случае племена бы вцепились друг другу в перья. Если единение не будет достигнуто, урожай погибнет. Древние леса отступят под вторжением дровосеков, пастухов, гончаров и воров, которые везде ищут, как бы урвать кусок побольше. Развертываясь, кризис охватил бы территории обширнее многих планет.

Биология этих земель корректировалась своевременно: неустанные лишения, какие терпели эти существа от природы, понукали их эволюционным кнутом. Адаптируйся, эволюционируй или вымри – гласило древнее правило. Внезапная засуха еще ужесточила тамошние условия.

Мемор наблюдала, как несколько Премудрых крутят меж собой эту проблемку. Труден был их выбор, и старательная болтовня выступающей не могла это скрыть. Милосердного решения не видать. Сообразно с этим Стаехозяйка, скорее всего, решит заслушать каждую сторону, чтобы те изложили свои аргументы и выпрашивали помощь сами.

Затем Стаехозяйка подняла оперение полумесяцем резолютивного суждения. Дурной знак…

– Домен, пребывающий в опасности, не получит гериатрических снадобий, – молвила она. – Исключений не будет ни для кого.

Вот оно что! В палате повисло молчание. Мемор слышала, как струятся по стенам тихие теплые ручейки. Стаехозяйка только что обрекла миллионы на вымирание от естественных причин. Отныне средства, отвращающие старость, станут им недоступны.

После этого Стаехозяйка выкликнула перерыв. Сарко немедленно объявилась рядом с Мемор.

– Вероятно, столь суровое решение поможет разрешить ситуацию.

– Или, – сухо уронила Мемор, – задаст тон.

– Ходят слухи… – Сарко всегда начинала излагать заманчивую перспективу, ероша перья в уголках глаз. – Говорят: раз ты лучше остальных знакома с чужаками, то кому же еще возглавить охоту?

– Ты уверена?

– Да. Те, кто вообще осмеливаются говорить на эту тему, все как одна настроены дружелюбно к тебе.

– Я не искала должности главной охотницы.

Перьевой воротник Сарко расщеперился.

– Однако ты обладаешь глубокими познаниями о странных…

– Тебе не пришло на ум, что я могу потерпеть неудачу?

– Нет, нет. У тебя безукоризненная…

– Это первое вторжение чужаков за бесчисленные дюжинокубы Оборотов. У нас нет личного опыта. Никто из нас прежде не сталкивался с настолько злокозненными маленькими тварями.

Элегантная головка Сарко покачалась из стороны в сторону, перышки затенили фиолетовые ободки изумленных глаз.

– Но ты! Все говорят…

– Они не прошли моим путем. Я не стремлюсь менять одну дорогу к смерти на другую. Охота может и не дать результата. Чужаки способны причинить немалый урон. Жертвы будут. Среди нас.

Радость Сарко померкла.

– Но ведь ты не…

Вокруг послышались писклявые сигналы, призывающие делегатов вернуться к работе. Слушая, как отдаются они в палате, Мемор вдыхала мягкий воздух. В глотке у нее был странный горький привкус. Не ее ли собственная желчь?

Потекли своим чередом выступления экологов. Некоторые племена Птиценарода отклонили пути от Плана. Мемор слушала без особого внимания, дав Подсознанию свободу.

Жизнь есть движение по великим равнинам Чаши Небес. Были в Народе особи крупнее прочих ростом, да вот интеллектом не вышли – они вели примитивное существование, питались кустарниками, папоротниками и листвой. Этих недоразвитых следовало переместить с нынешних мест, чтобы дать возможность травоядным пастись на равнинах, возникших по сведении примитивными племенами кустарников и папоротников. Поскольку сами выращивать растения примитивные Птицы не умели, их надлежало оставить в нынешнем диком состоянии.

Они должны двигаться с места на место, не разбивая лагерей и не селясь в постоянных деревнях.

Стаехозяйка быстро отдала приказы, велев Подстрекателям снести примитивные лагеря и принудить племена субНарода к миграции.

У них свое место в Плане. Необходимо напомнить им о нем.

Стаехозяйка в который раз процитировала собравшимся Великие Истины Первопредков: если предоставить довольно земли, Народ быстро вторгнется туда, заполнит, истощит ресурсы и начнет воевать с соседями. В Первобытную Эпоху, когда население взрывоподобно возрастало, землю либо заставляли работать, либо истощали и забрасывали. Мелиорация и загрязнение в конечном счете превращали земли в поля битв. Лишь после того как истощение ресурсов стало угрожать всей Чаше, Саванты разработали Кодексы. Альтернативы постоянному поддержанию Порядка Жизни не осталось. Другое откровение состояло в том, что ни одному существу Чаши не позволено выводить себя из Цикла. В некоторых обществах Чаши Народ пытался отрицать свои роль и место в великом Плане, помещая мертвых в гробы и мавзолеи, сжигая на кострах, а иногда замораживая для воскрешения в будущем. Все эти методы были ошибочны. Чаша нуждалась в мертвецах.

– Черви и падальщики должны пожирать нас, – изрекла Стаехозяйка. – Таков Цикл. Ему необходимо подчиняться. Ибо так велит План. Кодекс не ограждает земли и воды от Народа, но скорее для Народа. В долгосрочной перспективе. Кодекс учит бережливости, ибо она вовлекает нас в вечный танец Природы совместно с остальными формами жизни.

Мемор нахохлилась от такой банальщины и задумалась, какое отношение болтовня Стаехозяйки имеет к ней самой, к ее… процессу? Может, и не слишком точное определение, но собравшиеся выглядели как-то напряженно.

В этот момент чирикнула Сарко:

– Я так понимаю, суть ваших рассуждений сводится к тому, что невозможно предсказать поведение системы, которая устроена сложнее тебя самой. И если желательно направить ее по пути, который бы остался неизменным даже после твоей кончины, не следует предоставлять бразды контроля тем, кто повернет ее по своему усмотрению.

Ага, подумала Мемор. Сарко подливала масла в огонь, желая разрядить накопившееся в палате напряжение. Прием сработал. Соседки Сарко издали презрительное фырканье, хотя кое-кто лишь взъерошил перья.

– Разумеется, – прогудела старая Савант, – такое толкование чрезмерно упрощено.

Остальные просто выразили смех.

Стаехозяйка позволила волне раздражения прокатиться по ее роскошной перьекороне.

– Для нас – Савантов, Премудрых, всех, кто ярусом ниже Астрономов, – искажение цели означает мошенничество, непотизм, залихватство. Однако для низших особей Народа, длящих век свой в гарантируемом Чашей постоянстве, коррупция означает несколько иное. А именно проступок, состоящий в стремлении разделить возложенные обязанности с теми, кто связан с тобой любыми формальными узами зависимости.

– Разумеется, это можно спрогнозировать… – начала Сарко.

– Наше видение коррупции обретает смысл в рамках законов и должностных институтов, – перебила ее Стаехозяйка. – Их же мир мал, связующими структурами его выступают долг или верность общественному порядку. Для них не дать работу родственнику, пускай даже другие лучше с нею справятся, и есть коррупционный поступок. Преступно также не иметь дела с племенами Народа, мотивируя это тем, что где-нибудь найдутся лучшие условия. Коррупцию такого рода необходимо искоренять… – Стаехозяйка понизила голос до мрачного низкого тона, – резолютивно.

Те, кто понимали, к чему идет дело, настороженно притихли.

– Полезно будет напомнить, как суровы бывают наши меры воздействия, – продолжила она, отобразив серо-синей бледной аркой перьев сожаление. – Хотя некоторое расхождение во взглядах иногда допустимо, я подчеркну, что по нашей территории – не слишком далеко от тех земель, где церемония в Храмах Влаги оказалась бессильна восстановить нарушенное равновесие, – свободно перемещаются… разбойничьи элементы. – Тут она бросила значительный взгляд на Мемор. – Молю вас, внимательно вглядитесь, в каком плачевном состоянии ныне пребывают те, кого мы приговорили за преступления сходной тяжести, и сделайте выводы. – Колыхнув всем телом, Стаехозяйка подала знак помощницам. В то же мгновение свод палаты засиял, словно налившись бушующей энергией, и на нем во всю ширь возникло изображение. Когда Мемор поняла, что там показано, у нее перья встали дыбом от ужаса.

Самое тяжкое превентивное наказание, применяемое Астрономами лишь против тех, чьи действия непосредственно угрожали экологии и судьбе Чаши: низвержение в Преисподнюю. Навеки. Одно упоминание о такой возможности могло утихомирить взбеленившуюся толпу.

Разумы нарушителей Кодекса картировались, а тела уничтожались. После этого личности их предавали реактивации в виртуальной реальности. В Аду. Выхода оттуда не было. Они обречены были оставаться там вечно.

Мемор однажды подвергли сенсорной вытяжке бытия в одной из Преисподних. Всего в одной. Она никогда не забывала этого урока. А ныне зрелище это явилось ей вновь, расплескалось по сводам. Сверкающее, простреленное красными и янтарными пятнами небо. Под ним – бескрайняя равнина, потоки дымящейся лавы. И запах! Стаехозяйка включила сенсориум на полную мощь; вонь в палате стояла такая, что забивались не только ноздри, но, казалось, сам мозг.

– Узрите! – скомандовала Стаехозяйка. Некоторые не выдерживали, отворачивали головы, уводили глаза. Мемор смотрела – помимо воли. В едкой вонючей жиже плавали… приговоренные Птицы. Они пищали, кричали, вопили тонкими пронзительными голосами. По телам их плясали языки пламени, прокатывались мучительные судороги. Вырваться из огня они не могли, и все их перья дергались в агонии, точно листва дерева на сильном ветру. Глаза умоляли зрителей смилостивиться – о да, приговоренные знали, что за ними наблюдают, ибо это входило в наказание. Сжалиться, освободить от нестерпимых мук – но она лишь глядела, не в силах помочь несчастным. С раскаленного неба в горячую жижу время от времени с плеском обрушивались камни.

В первый раз ей показали это зрелище в учебных целях, и с той поры она никак не могла надолго от него отрешиться. Теперь же Стаехозяйка приводила ее к повиновению. Мемор затрясло: послание было недвусмысленно адресовано именно ей.

Кивок Стаехозяйки – Преисподняя сгинула вместе с вонью. В палате слышались шепотки и вздохи. Стаехозяйка медленно устраивалась на своем насесте. Вид у нее был очень довольный.

Тянулось ожидание, Стаехозяйка не без умысла позволяла напряжению нарастать. Она забавляется со мной, подумала Мемор.

Наконец Стаехозяйка угнездилась и начала:

– Бюро по делам Адаптов представлено на этом заседании Министром по Науке, Премудрым наивысшего ранга. Сейчас достопочтенный Министр изложит свое видение проблемы, а наша гостья Мемор ответит на вопросы. Внемлите же. Будут представлены свежайшие результаты глобального исследования и анализа природы этих… чужаков.

Мемор глядела, как Премудрый – конечно же, это мужчина, ибо у молодых самцов особо развито стремление раздвигать границы познанного, – занимает место и начинает довольно-таки торопливую речь. Желая подчеркнуть тот или иной тезис, он имел привычку нахохливать крупную голову и ерошить шейные перья. Слова его так и бурлили мужской энергией.

– Эти существа смышлены, и живой формы, подобной им, в Чаше еще не возникало, – сказал Премудрый, склонив голову в сторону аудитории. В его глазках играло веселье. – Это может объясняться их ролью дичи на ранних стадиях эволюции вида, но… – Грянул всеобщий хохот. Присутствующие рады были сбросить напряжение, сковавшее их после жуткой экскурсии в Ад. – … но мы можем решить обратную задачу и вывести заключения об условиях их эволюции из доказательств их незаурядного интеллекта.

Мемор понимала, куда он клонит. Она сама не так уж далеко отошла от мужской фазы личности, сохранила умение оценивать каналы мужского мышления. В конце концов, не самый ценный ли это дар для самки? Базовая теория эволюции позволяла предсказать поведенческие мотивы чужаков, а самцы всегда доверяют теории. Селекционное давление, характерное для определенного мира, благоприятствовало оформлению разума у древолазов, но затем что-то сместилось, и древолазы спустились на землю. Там они научились охоте. С развитием и усложнением групповых охотничьих стратегий развились формы социальной коммуникации, необходимые, чтобы отыскивать добычу и координировать атаки. Это подтолкнуло развитие речи и языка. Интеллект, в свою очередь, плодоносил на общественных делянках: группы, достигшие такого уровня, стали доминировать над остальными охотничьими сообществами того же вида, вступили в конфликты. Средством разрешения конфликта выступило сотрудничество. Постепенно естественный отбор отделил харизматичных лидеров от ведомых и аналитиков от анализируемых. Общественная пирамида разброса по способностям, образно говоря, вспучилась в середке.

– Все это общеизвестно, – вмешалась Мемор. Рассчитанное движение: она понимала, что идет на риск, и у нее быстро колотилось сердце. В дыхании ощущался вкус ее дурных предчувствий. – Нам всем понятно, куда вы ведете разговор. Мы сами эволюционировали сходным образом – в Исходном мире. – Упоминание Исходного мира было изрядной наглостью, но Мемор не могла без него обойтись. Придав оперению цвета раздраженного беспокойства, она заявила:

– Эти существа так малы! Они не обладают преимуществом телесного размера и не могли бы развиваться успешно.

Премудрый дернул головой и разукрасил оперение цветами презрительной насмешки.

– С увеличением размера растет и неустойчивость, как должно быть известно даже неспециалистам. – Эта колкость вызвала в палате тихое чириканье. – Достаточно просто вырасти огромным и тупым, оставаясь в безопасности из-за своих размеров. Нам – Народу – удалось найти точку баланса. Мы обрели разум, но вместе с тем наш телесный размер позволяет обустройство подлинной цивилизации. Наши общества высокоразвиты. Мы овладели величайшим искусством социальной регуляции. Мы адаптируем иные формы жизни к нашим потребностям посредством другого великого искусства, а именно генетической инженерии. Впрочем, даже Адаптам время от времени требуется… повторная калибровка.

Мемор воздвиглась во весь рост, готовя возражение. Поднимаясь, она понимала, что этот жест может быть расценен как оскорбительный. Выбора не было: на кону стояла ее жизнь. Стаехозяйка показала им вечную Преисподнюю именно с тем, чтобы дать ей это понять, не озвучивая напрямую.

– Вы рассуждаете о стратегиях, доскональное понимание которых нам фактически недоступно. Да, здесь мы применяем стратегию адаптации видов. Но, смею напомнить достопочтенному Премудрому, мы понятия не имеем, как эволюционировали мы сами!

Мемор и не ожидала, что этим саркастическим выпадом смутит Премудрого.

Тот ответил:

– Стандартная теория эволюции утверждает, что это умение, вместе с нашей исключительной способностью к общественной когерентности, сыграло решающую роль. Я не удивлен, что вам это неизвестно. В конце концов, вы не являетесь экспертом в эволюционных науках.

– А вы-то сами знаете, из какого мира мы произошли?

– Разумеется. Лучшие места его весьма напоминают нашу Чашу.

– Какие именно места? Великие Равнины, Свищ, Зона Отражений или?..

Он сдал назад:

– Это вопрос к специалистам, он выходит за пределы…

– Итак, вы не знаете?

– Я этого не говорил. Я полагаю, что к делу это не относится.

– Прошу запротоколировать, что Премудрый не ответил на мой вопрос.

– Хватит! – вмешалась Стаехозяйка. – Мы отвлеклись от причины вашего присутствия здесь, Мемор, и я прекрасно понимаю, что вы это намеренно спровоцировали, чтобы затянуть обсуждение.

Мемор поняла, что заходит слишком далеко, исполнила церемонный поклон вежливого извинения – три перьехлопка и радуга самоуничижения. Ассистенты Стаехозяйки склонили головы в знак, что извинение принято, а некоторые даже послали в ответ быстрые поздравления с искусным исполнением трудного поклона. Это вроде бы всех успокоило, но Мемор отдавала себе отчет, что поздравления их – пустая вежливость.

Премудрый медленно, с нотками глубокой скорби начал:

– Присутствующая здесь Мемор позволила сбежать единственной группе чужаков, захваченной нашими силами безопасности! Надо отметить, что чужаки проявили хитрость, несопоставимую с умениями прочих приматов. Те сбегали сразу, как только им предоставлялась лазейка.

– Как такое произошло? – спросила старшая.

– Непростительная непредусмотрительность. Я хотел бы добавить, что командующие отрядами, допустившими ее, уже отправлены на переработку.

– Это, пожалуй, поспешный шаг, – сказал кто-то на задних насестах. – Мы не привыкли к вторжениям чужаков. Никто из ныне живущих не обладает опытом их отражения.

– Верно, однако молва о переработках распространяется и способствует поддержанию дисциплины, – неторопливо ответствовал Премудрый.

Тишина. Потом старшая сказала:

– Как насчет тех чужаков, что сбежали через воздушный шлюз? Их тоже не удалось задержать?

– Нет, и они представляют прямую угрозу. Эти приматы воинственны. Они уже убили нескольких наших. Несомненно, существа эти в эволюционном отношении крайне примитивны, однако их адски сложно выследить, поймать или убить.

– Вы хотите сказать, что не задержан ни один чужак? – На голове старшей поднялся гребень изумления.

– Именно так. – Стаехозяйка мотнула головой. – И этим мы обязаны Мемор. Единственный мертвый примат, которого нам удалось обнаружить, был убит крупным хищником. Этого хищника, в свою очередь, приматы уничтожили, а тело своего сородича оставили. Все эти события имели место при их побеге от Мемор. – Перья на плечах Стаехозяйки встали торчком в знак укора, и она завершила ответ пристальным взглядом на Мемор.

Мемор очень не понравились эти нападки, но она сохраняла спокойствие. Собравшиеся все как одна повернулись и оглядели ее. Мемор сочла наилучшей тактикой принять взгляды и выдержать их.

Премудрый не колебался.

– Это еще не всё. Существа эти мыслят нерационально. Собственные Подсознания им недоступны. Они сами не понимают, кто они такие.

В палате раздались вздохи и взметнулись перья. Мемор среагировала на хамское вторжение в ее личную область исследований:

– Позвольте, но ведь я…

Премудрый заткнул ее.

– У приматов всегда имеется невидимый партнер, разделяющий с ними разум. Этот партнер способен входить в контакт с их Надсознанием. О да, мы обязаны этим выдающимся открытием Мемор. Но! Подсознания говорят с приматами лишь во сне, через видения. Мемор показала, что идеи являются им как бы ниоткуда. Ни слов, ни четко оформленных мыслей! Одни лишь смутные ощущения и образы!

– Очевидно, идеи эти не слишком значимы? – спросила старшая. – Подсознания чужаков ведь немотивированы.

Премудрый повел головой в театральном жесте печали, от которого Мемор в ярости сжала клюв.

– К великому сожалению, я должен сообщить вам, что молчаливый партнер этих приматов снабжает их идеями превосходного, как для их примитивного уровня развития, качества. Честь этого открытия также принадлежит Мемор.

– Но это неэффективно! – настаивала Савант.

– Очевидно, нет. Иначе бы эти приматы не то что корабль не построили – с деревьев не слезли бы. Эволюция извлекла преимущества из разделения их умов на сознательное и бессознательное отделения.

У Савант был совершенно потрясенный вид. Глаза навыкате, шейное оперение ярко-красное, голова скошена под диким углом.

– Но ведь столь урезанные в своих возможностях существа, даже располагая технологиями, не могут причинить нам вреда!

Премудрый отдал перьевую команду, и под сводом возникло изображение. Приматы-чужаки собрались у костра.

Аудитория зашумела.

– Эти существа выглядят беспомощными, – сказала Савант.

– Это не так, – возразил Премудрый и продемонстрировал следующее изображение. Трое мертвых из Народа. Снаряжение с их тел было сорвано, много перьев на голове и шее сожжено. В неподвижных глазах мертвецов застыло изумление. На песке вокруг запеклась коричневая кровь.

– А теперь мы подходим к истинной причине всех этих злосчастий, – заявил Премудрый тихо.

Мемор узнала изображения, которые отсылала прикрепленными к отчетам. Разумеется, Премудрый истолковал данные мозгосканов так, как ему самому хотелось. Не выдержав, Мемор поднялась.

– Я не причина ваших злосчастий, Премудрый. Я всего лишь исследовательница.

– И что же вы исследовали?

– Печальные последствия появления этих приматов для существующих теорий нашего собственного разума.

– Чушь.

– Вы мужчина, дорогой Премудрый, а раз так, должны быть открыты новым идеям, в особенности учитывая ваш юный возраст. Вторжению чужаков мы обязаны болезненным откровением. Эти существа непостижимым образом увернулись от рисков, какие несет бесконтрольное функционирование интеллекта. Последствия…

– Разнообразны, а урон видится несомненным, – перебил ее Премудрый. – Вы позволили им сбежать. Единственные достоверные сведения, которыми мы оперируем, почерпнуты из аутопсии трупа этого примата. Честно говоря, хоть они и примитивны, но уж похоронить-то его могли бы?.. Так вот, исследование этого тела показало, как архаично они устроены. У них имеются органы, которые едва функционируют, очевидные атавизмы, особенно в области пищеварительного тракта. Естественный отбор не успел устранить эти просчеты. И, уж разумеется, не обнаружено ни малейших следов отбора искусственного.

Сообщение было встречено клацающими возгласами радостного недоверия.

– Как они могли вылезти в космос, не отредактировав свои тела? – спросила старейшина Савантов.

– Они очень спешили, – сухо ответила Мемор.

Глаза Премудрого сузились.

– Вероятно, они прибыли с какого-то относительно близкого мира, и только это позволило им достичь нас в таком простом корабле. Однако, сверившись с Астрономами, я не обнаружил ни одной обитаемой планеты в радиусе нескольких световых лет.

Мемор видела, что оратор сознательно отклоняется от темы, стремясь успокоить собравшихся.

– Они заметили нас и сбросили скорость, а затем высадились, – сказала она. – Совершенно очевидно, что, в отличие от прежних визитеров, они движимы отнюдь не уважением или почтением. Обычно всё происходит иначе. Мы пролетаем мимо звезды, и если в ее системе имеются технологически развитые формы жизни, их представители являются к нам выразить уважение и преклониться перед величием Чаши. Я очень, очень сильно сомневаюсь, что эти существа, которые явно обнаружили нас волею случая, могут быть адаптированы без колоссальных трудностей.

Глаза Премудрого блеснули: он увидел возможность.

– Ага. Так вы согласны, что их следует уничтожить?

– Разумеется. Однако сложности, созданные…

– А какая разница? Чужаки будут истреблены.

– Вы так говорите, как будто это очень просто. Я настаиваю, что такое мнение ошибочно. Чужаки располагают способностями, которые для меня остаются непостижимы.

– Это еще предстоит продемонстрировать, – нарочито зевнул Премудрый.

– Если мы соберемся…

– Я полагаю, что вы получаете отчеты от различных общин Народа. К сожалению, среди них нет сведений о сбежавшей от вас группе. – Премудрый выдал мимолетный пренебрежительный узор. – Однако среди других общин Народа отмечено перемещение группы чужаков, похитившей воздушную машину. Их заметили издали.

– В таком случае… Постойте. Почему чужаков не атаковали?

– Потому что они перемещаются в малонаселенной области. Никто из свидетелей их перемещения не располагал оружием необходимой дальнобойности. Причины этого, полагаю, очевидны.

Общинам Народа не разрешалось иметь мощное оружие. Достаточно сильный взрыв мог пробить стенки Чаши и впустить внутрь смертоносный вакуум. Да и попади такое оружие к Адаптам (а им иногда случалось поднимать мятежи), воспоследовала бы катастрофа.

Мемор ощутила перемену в настроении аудитории. Старшая Савант сказала:

– Если встать на вашу точку зрения, Премудрый, получается, что лучше использовать тех, кто уже контактировал с чужаками.

Премудрый озадаченно обернулся к ней.

– Но у меня предписание предать казни…

– Только Мемор знает, как они мыслят. Да?

– Я не стану притворяться, что знаю, – сказала Мемор, – но, по крайней мере, мне удается предугадать их реакции.

Теперь озадачилась уже старшая Савант, выразив недоумение классически: воркованием со вздыбленными перьями.

– Но я тоже способна предсказать многие поступки приматов, даже не понимая, что ими движет.

Корона Премудрого обрела узор концентрических колец золотых и лазурных перьев.

– Мне представляется очевидным, что Мемор подтверждает свою неспособность…

– У нас больше никого нет, – внезапно оживилась Стаехозяйка. – Она ведь изучала чужаков.

– Мы рискуем! – воскликнул Премудрый и развернулся к аудитории, словно бы бросая всем вызов. – С Первобытной Эпохи нам ведомо, что чужаки прибывают с планет, влекомые планетарными представлениями о Порядке Жизни. Это их уродует. Разумеется, узрев Чашу Небес во всем ее величии, обогатив себя опытом здешнего бытия, чужаки признают свои ошибки и послушно занимают определенное Равновесием положение. Адапты приносят несомненную пользу и улучшают качество жизни, как только их удается привести к устойчивому послушанию. Тем не менее побудительные мотивы этих чужаков прочно закреплены в их геноме. Их снедает ностальгия по планетам, по бесполезной и неэффективной смене дня и ночи или наклона оси вращения, по неконтролируемой и зачастую разрушительной погоде. Адаптов так легко совратить, отклонить от должного пути! Позднейшие Захватчики способны обратить ностальгию Адаптов в ярость, разжечь насилие и даже…

Стаехозяйка воздела руки, в палате стало тихо.

Визуальным дискурсом она не воспользовалась, а вместо этого повернулась к Мемор и смерила ее долгим взглядом.

– Ты отыщешь способ изгнать их.

Мемор колебалась.

– Но как я…

– Ты знаешь их. Ты видела, как у них возникают социальные связи. Ты сведуща в этой их странной лицевой речи. Ты первая выдвинула идею несовершенно контролируемого интеллекта, при котором лицевая мимика выдает остальным намерения, доподлинно неизвестные самому говорящему! Воспользуйся ею! Две банды чужаков рыщут по великой Чаше. Они ведь общественные животные?

– Да. В периоды бодрствования они встречаются, переговариваются и…

– Превосходно. Используй это.

– Заманить их в засаду?

– Разумеется, если твоя мудрость позволит отыскать приманку.

– Дозволено ли мне прибегнуть к услугам Небесной Армии? Флайеры помогут быстрее обыскать территорию. Не говоря уже про летучих рыб.

– Да пожалуйста. – Стаехозяйка фыркнула.

Мемор, помедлив, отвесила поклон.

Осторожность требовала ее не заходить слишком далеко, но…

– Как там обстоят дела с их кораблем?

– Что? – Стаехозяйке редко задавали вопросы.

– Корабль на орбите вокруг нашей звезды. Что, если он располагает неведомым нам оружием?

– Этот вопрос следует адресовать Астрономам.

Стаехозяйка неожиданно встряхнулась, точно ее застали врасплох.

– Я слышала на Совете, что наши зеркала, к сожалению, не успевают переконфигурироваться достаточно быстро, чтобы сжечь корабль. Он отлично маневрирует и способен увернуться от луча.

– Разумеется, такой маленький корабль не в состоянии причинить Чаше никакого вреда, – добавила старшая Савант.

– Приятно слышать, – не удержалась Мемор, но тут же исполнила поклон, сопроводив его, во изъявление скромности и покорности, шелестом хохолка. Разгибаясь, она вдруг сообразила, как поступить.

38

Когда отряд остановился отдохнуть после долгого путешествия в маглеве, Клифф приступил к поискам еды. Приятно было вылезти из машины и окунуться в «типа природу», как выразилась Ирма.

Он автоматически отметил, что следов зверей или их же дерьма тут маловато. Отыскал съедобные ягоды – он уже научился их различать. Странность здешних деревьев: плоды на некоторых росли прямо из стволов, и Клифф этим охотно воспользовался. Вместе с Говардом они вырезали лазерником из древесины несколько на пробу. Он собрал небольшой полевой детектор ядов, используя захваченное еще с корабля оборудование.

Казалось, что высадка – попытки пробиться через воздушный шлюз и затем начало бегства – произошла в немыслимо далеком прошлом. Он-то рассчитывал провести в Чаше всего пару дней, проделать биотесты и вернуться на «Искательницу солнц».

Корка фрукта была розовая, сам он походил на плоды земных суккулентов, а на вкус оказался превосходен. Однако сок плода привлек мелких насекомых, которые попытались высосать влагу из глазниц Клиффа, забрались в уши и стали вгрызаться в плоть изнутри. Десятки их танцевали в воздухе в поисках удобных целей. Лишь поспешное бегство спасло людей от гнуса, и то ненадолго: мошки просто перелетели на остальных землян, которые в бешенстве отмахивались от жужжащих истязателей. Поняв, что дело плохо, люди ретировались в машину. Айбе пришлось хуже всех, ему искусали всю шею. Злость он вымещал, «упражняясь в динамике» – так он называл акробатические маневры. Говард занялся измерением магнитных полей в окружении машины и обнаружил структуру асимметричного диполя, причем под самым днищем машины поле заметно сужалось. При полной загрузке машина полетела быстрее, почти царапая корпусом поверхность: они неслись едва в метре над Чашей. Чем выше была нагрузка, тем быстрее летел маглев.

– Противоречит интуиции, – заметил Говард. – Вероятно, поля крепче охватывают металлическую подструктуру.

Айбе кивнул.

– Мне кажется, что подструктура Чаши сплошь металлическая, а значит, с внедренными магнитными полями.

– Может быть, это те самые линии «координатной сетки», что мы видели с той стороны? – спросила Ирма. – Это могут быть гигантские сверхпроводники… Говард, какова напряженность магнитного поля на уровне почвы?

– Большая. Мой простой магнитометр зашкаливает. По крайней мере сто земных, если не больше?

Вскоре впереди поднялся горный хребет. Айбе направил машину прямо на него.

– Это место не так удалено от пересечения координатных линий, – сказала Ирма. – Может быть, оно обитаемо и там город?

– Тогда лучше бы нам туда не соваться, – заметил Говард.

Но в бинокль возносящийся гребень выглядел совершенно обычно – скала как скала. Признаков присутствия местных не было.

Айбе облетел узкие каньоны, ведущие к основанию гребня.

– Ни следа жизни, – заключил он. – Возможно, гребень исполняет структурную функцию?

– Сверху перспектива откроется лучше, – мягко вмешался Клифф. Ему хотелось обозреть колоссальный объект на большее расстояние, но пока он не придумал лучшего способа это сделать, чем захват воздушного судна. Увы, летали они редко и далеко.

Машина понеслась вверх по склону венчавшего гребень скального шпиля. Он состоял преимущественно из твердого камня, но там и сям проглядывали металлические внутренности, словно бы в толще скалы скрывалась какая-то арматура. Маглев превосходно слушался пилота.

– Мне кажется, магнитное поле еще возрастает, – сказал Говард.

Айбе кивнул.

– Нас цепляет крепче. Мы поднимаемся очень быстро.

Он снизил маглев относительно скалы и перевел его в стационарную позицию.

Клифф оглядывал ландшафт.

Лес, пастбища, невысокие холмы. Шпиль поднимался практически отвесно, однако маглев каким-то образом держался вблизи скалы и, негромко взревывая, взбирался все выше. Он задумался, как это возможно – компактный ядерный двигатель? Под ногами прокатывалась вибрация. Впрочем, чужая техника на то и чужая…

По мере набора высоты в отдалении возносились многоярусные башни облаков, подобные горным хребтам. Атмосфера была такая плотная, что облачные стопки формировались и перемещались как целое, словно небоскребы из хлопка. Чаша совершала один оборот примерно за десять дней, в плотной атмосфере это порождало волны и течения. Облака следовали величественному ритму. Он уже наблюдал его воздействие на атмосферную пленку, а теперь видел, как сказывается оно на глубоких слоях атмосферы – рябь порождает ветра, крутит розовые ураганы, точно волчки на колоссальной столешнице. Как вообще можно предсказывать температуру и осадки в таких колоссальных масштабах?

Айбе снова повел маглев вверх по шпилю. Это напоминало подъем по стене здания без страховочной сетки. Они уже поднялись над слоем атмосферы, где висели маленькие тучки, открылась дальняя перспектива. Напротив облаков была область ясности. Он взглянул с ободка Чаши в сторону Свища. Медленно закручивалась и извивалась, подобная тонкой красно-оранжевой змее, Струя. Он проследил ее путь до Свища, но в синеватой дымке не различил тамошних структурных деталей. Ближе, за зелеными полями, простиралась странная сильно искривленная зона – зеркала.

Он уже собирался было повернуться в другую сторону, как заметил что-то новенькое. Глаз привлекло перемещение пикселей. Вся зеркальная зона пришла в движение, по ней покатились солнечные зайчики. Зеркала перестраивались в новую конфигурацию. Вероятно, понадобилось поднастроить Струю и сгладить катящиеся по ней волны возмущений.

– Отправимся туда, – указал Клифф. – Кто бы ни правил Чашей, они обитают именно там.

– В высокие широты? – с сомнением спросил Говард. – Мы понятия не имеем, что там творится!

– У нас нет никаких идей на этот счет! – взорвалась Ирма.

– Значит, нам нужны новые, – сказал Айбе.

Они продолжали подниматься по каменистым террасам колоссальной башни, пока не решили сделать перерыв на сон. В избранном для отдыха месте из стены торчали спирально закрученные деревья с мягкой, как бумага, корой – он прежде такие уже видел. Кору можно было использовать взамен туалетной бумаги и для запекания рыбы. Терри обнаружил, что одно местное растение, если его запечь в рыбе, придает приятный вкус белой плоти.

Клифф с аппетитом поглощал улов (террасы на этом уровне оказались неожиданно богаты ручейками и прудиками) и делал заметки на комме. Анатомия рыбины его несколько удивила: одно из телесных отверстий открывалось в боку, а не под хвостом, а другое было усажено чем-то вроде зубьев циркулярной пилы. Средство обороны? Мера отпугивания? Трудно сказать…

Все наслаждались открывшимся пейзажем. В одной стороне блестело, как ружейный металл, синее море. В другой горизонт, казавшийся совсем плоским, уходил в бесконечность, теряясь в мареве. Ощущения вогнутой поверхности не было, только чувство простора. Клифф подумал, что здесь догадаться о приближении корабля по мачтам не удастся.

Вообще земные аналогии тут редко срабатывали. Например, на Земле создания морской пучины обитали во тьме – в условиях, противоположных постоянной освещенности. Здесь же солнце висело в одной и той же точке небес, так что животные могли по нему ориентироваться. Всем приходилось прятаться для сна, не считая нескольких видов хищных ящериц, которые нежились под вечным полуднем. Из этих голых фактов Клифф с трудом выжимал обобщения.

Терри сел рядом с ним и тоже залюбовался видом. Потом перебрались на другую сторону террасы и уселись там в молчании. Они уже давно избавились от привычки к болтовне. Бесконечный день всех изматывал; одежда землян, хоть и сделанная из сверхустойчивых тканей, истрепалась и залохматилась. Они останавливались помыться у каждого озерца или ручейка, но избавиться от неприятного запаха зачастую не удавалось. У мужчин отросли неопрятные бороды, Ирма махнула рукой на прическу. Стричься они не рисковали: так меньше ультрафиолета попадало на кожу. Хотя в команду «Искательницы солнц» набирали людей исключительно сильных и выносливых, постоянная жизнь дикарями их сильно утомила. И, что еще хуже, все они отчетливо осознавали, что перемен к лучшему в ближайшее время не предвидится.

– Вон там, – указал Терри, – это же вверх по Чаше, другая сторона, не так ли?

– В смысле – вверх? В высокие широты?

Клифф столкнул ногой камушек с серой скалы, на краю которой сидел, и какое-то время безучастно наблюдал, как тот отскакивает и рикошетирует. Потом камушек скрылся в облаке.

– Да, по ту сторону зеркал. В сотне миллионов километров от нас.

– Если по прямой, – согласился Клифф, и тут его что-то насторожило. Он извлек бинокль и всмотрелся, сфокусировался на зеркалах, дал увеличение. Зеркальная зона плясала радужными зайчиками. Рябили пиксели синего, белого, розового цветов. Он уже видел прежде нечто подобное, но на сей раз целые области зеркал принимали одинаковый оттенок, формировали… изображение.

Он уставился на это изображение, и у него отвисла челюсть.

– Эй, глянь вот туда, – шепнул он Терри. – Ты видишь?..

– Ага, я… о небеса, это же… лицо.

– Не просто лицо. Человеческое лицо.

– Что?! – Терри умолк. – Да! Это женщина.

– Оно движется… это… это Бет!

– О боже… да. Она. Это она.

– Губы шевелятся.

– Да. Я умею читать по губам, позволь мне… сейчас… она говорит: Иди. Кажется.

Клифф обнаружил, что не дышит.

– Правильно.

– Иди… ко… мне. Иди ко мне. Повторяет снова и снова. Это всё.

Лицо в зеркалах повторяло слова раз за разом. Затем по нему пошли пятна, черты зарябили: когерентность пропадала.

– Это значит, что они ее схватили? – спросил Терри.

– Это чужаки. Возможно, их контекст отличается от нашего. Сообщение может означать призыв ей идти к ним. Или же, если оно предназначено нам, призыв мне идти к Бет.

– Вот черт, – прошептал Терри.

Клифф смотрел, как шевелятся губы, и хмурился. У него было чувство, что терраса ушла из-под ног, и он парит на облаке, глядя в лицо, которое столько раз видел во сне в эти безнадежные дни, представляя ее мертвой или в какой-нибудь вонючей дыре у чужаков…

– Если только… если только это не сама Бет нам сигналит.

39

Во сне Клиффу становилось только хуже. На следующий «день» он проснулся, преследуемый запахом жареной индейки. В детстве небеса ассоциировались у него с застольем на День благодарения. Ему нравилось помогать маме, нарезая кольцами лук, пока та готовила птицу с гарниром из кукурузы с зеленым перцем (а не красным, как предписывал обычный рецепт), по способу бабушки Мартинес. Родственники по другой линии готовили ягненка с рисом и сосновыми орешками. Выплывая из сна, он чувствовал во рту вкус арабской приправы – с острыми пряностями и щепоткой корицы. Он моргал, ослепленный неустанным полдневным светом. Просыпаться ему не хотелось. Желудок скорбно заурчал.

Еда… Сны о еде преследовали его каждую ночь. Питались они тут более чем просто, но подсознание не желало с этим мириться.

Он поднялся, зевнул и потянулся к найденному вчера ароматному фрукту. Им удавалось добывать достаточно мелкой дичи, стреляя с борта маглева. Кроме того, люди собирали ягоды и травы, это тоже помогало отгонять голод. Но каждую «ночь» эти скромные блюда превращались в роскошные ароматные яства. Он заподозрил, что еда в его видениях символически воплощает какое-то глубинное желание, но пока что не понимал какое.

Тем «утром» он поделился этой мыслью с Ирмой. Она немедленно ответила, глядя ему прямо в зрачки:

– Конечно. Тебе нужна Бет.

Он даже моргнул от неожиданности.

Ответ был под носом, а он его не увидел.

– А, ну да… наверное.

– А мне нужен Герб. Я по нему скучаю.

Она не сводила с него взгляда.

– Разумеется. – Это было его обычное слово-паразит, из тех, какими заполняют паузы, когда нечего ответить. За Ирмой таких слов не водилось.

– Ты ведь не помнишь Герба? – настойчиво спросила она.

– Гм. Он инженер?

– Системщик.

– Это тоже инже…

– Редвинг собрался было его оживить, чтобы вместе с остальными патчили движок, но потом замотался, и руки у него до Герба не дошли.

– И ты скучаешь…

Клифф собирался было продолжить фразу, свернув на Бет, но прием не сработал.

– Клифф, – сказала Ирма, – ты должен отдавать себе отчет, что мы всего-навсего помогаем друг другу не свихнуться в передряге. И только.

– Разумеется.

Он помолчал.

– Но у меня, гм, есть и некоторые чувства к тебе.

Девушка усмехнулась.

– У меня тоже, но чувства… как там говорят? Поверхностные.

– Психологи называют функцию секса утилитарной, ты знаешь.

– Мы оба это давно знаем. И, если ты об этом, то я… еще не устала.

Это явно была артподготовка, поэтому он улыбнулся и ответил:

– Мне бы надо сначала ноги размять.

Отряд выработал своеобразный распорядок «вахты». Прежде чем забыться сном, находили безопасное место. Один член команды оставался на посту, скрываясь в тени и следя, чтобы никто не пролез за линию импровизированной сигнализации: ее бесконтрольное пересечение заставляло срабатывать наскоро придуманные ловушки. Если ситуация казалась рискованной, часовой должен был их разбудить. Кроме того, надо было заботиться о месте для туалета и источнике свежей воды.

Сегодня (слово это совершенно потеряло исходный смысл и значило всего лишь период бодрствования) они разбили наземный лагерь под густым лиственным шатром высоких деревьев. В кроне на все лады шумела какая-то живность. Ирма с Клиффом пробирались в высоком подлеске. Клифф смотрел в оба и временами оборачивался, запоминая дорогу. Они шли в настороженном молчании. Походивший на буш кустарник, словно зачуяв движение людей, потянулся к ним тонкими веточками. Здесь, конечно, кусты способны были ловить только насекомых и мелких пташек, но от вида движущегося растения Клиффу все еще становилось не по себе.

Ирма оглядывала верхний ярус растительности, вертя головой из стороны в сторону. Они отошли от лагеря на несколько стометровок. Тут девушка внезапно развернулась и крепко поцеловала его.

Он ответил на быстрые, жадные, задыхающиеся поцелуи.

Только содрав с нее большую часть одежды, Клифф сообразил, что здесь и прилечь-то негде.

– Блин. Дальше стоило пройти.

– Тут же есть наклонные деревья, да?

– Те, что зигзагами растут? Есть. Думаю, они так используют постоянство позиции солнца в небе. Видишь? Ярусы устремленных вверх веток и листьев, каждый образует эдакую чашу, которая улавливает солнечный свет. Каждый следующий слой немного под углом к предыдущему, так что одно дерево способно раскинуть изумрудный шатер над значительным пространством и уловить больше солнца…

– Великоле-е-е-е-епно.

Услышав, каким тоном это сказано, Клифф развернулся. Ирма накинулась на него, осыпала жадными поцелуями.

Ну вот…

Она прижала его к широкому стволу с гладкой, как мелованная бумага, корой. Он спустил штаны до колен. Девушка глянула туда, увидела, что он уже вполне готов, улыбнулась.

– Вот так.

Она быстро уселась на него.

– Так гораздо лучше, а?

– Намного.

– Сиди спокойно.

Он поерзал под ее весом, следуя движениям.

– А… хорошо.

– Возьми меня… вот здесь.

Потянулись долгие минуты. Его овевал легкий ароматный ветерок. Вполуха Клифф слушал, не раздастся ли какой звук, означающий угрозу. Как раз в этот момент по ближним кустам беспокойно заскакали птички. Он дернулся туда, потом сфокусировался на глазах Ирмы, которая одарила его нелестным взглядом.

Всегда же, блин, остаюсь при исполнении, успел подумать он.

– Медленнее, – зашептала Ирма. – Не торопись. Продолжай вот так. О да. О да. Да-да, Герб, вот так. Вот так. Как раз.

Он сдержался, услышав имя другого, и сконцентрировал внимание. Ветки над их головами слегка дрогнули. Шорох прекратился. Шелестел ветерок, едва слышно поскрипывало дерево.

– Приподними меня.

– Так? – выдохнул он.

Потом все ускорилось, участилось. Он утратил ощущение места. Когда случился приход, по всему телу прокатилась мощная волна. Аромат растительности ворвался в ноздри.

– А-а… ой, как классно. – Ирма тяжело, удовлетворенно выдохнула, и тут на них что-то свалилось.

– Змея! – взвизгнула Ирма и отскочила. Змея поступила так же. Туловище у нее было длинное, блестящее, толстое.

Клифф вскочил, дернулся натянуть штаны, заправленные в ботинки. Глупо, подумал он, и тут появилась вторая змея. Помедлив, она поднялась на коротком толстом хвосте не менее чем на метр. Влажные круглые глазки-бусинки шевелились в глазницах, внимательно изучая чужаков. Это разумные змеи, вдруг дошло до Клиффа. Еще парочка змей выскользнула из листвы. Пахло от них имбирем и машинным маслом. Глаза змей распахнулись шире, словно бы в удивлении.

Повисла пауза. Клифф видел теперь всю четверку змей. Те изучали Ирму, а Клифф изучал змей. Он осторожно вытащил лазерник из поясной кобуры и проговорил:

– Стой спокойно. Не надо такой перепуганной выглядеть.

– Перепуганной? Ты это мне?

Обмен репликами заставил змей оживиться, тонкие головы задергались, пасти издали мягкие трели.

Они что, понимают, что мы используем связный язык?

Трели, модулированные щелчками и подергиванием голов, в свою очередь напомнили ему слова. Он внезапно заметил, что у змей вокруг голов какие-то капюшоны или пояски и к ним прикреплены странные маленькие устройства.

Молчание наполняло мягкий воздух. Змеи переглянулись, поводили головами, оценивающе оглядывая землян, потом издали еще несколько коротких щелкающих фраз и сгинули в подлеске.

Клифф уставился им вслед.

– Пускай уходят! – позвала Ирма. – Не трогай.

Почему-то он не испытал страха. Змеи не кусались. Может, это просто случайность, что они свалились сверху.

Зато он так удивился, что словно бы помимо воли пошел за ними, выглядывая извивающиеся в траве тела, слушая треск низких веточек, шуршание листьев, вдыхая запахи цветов. Пройдя тридцать метров, он хотел было повернуть назад, но тут змеи появились снова, следуя параллельными тропками, согласованно виляя телами, и направились к участку, свободному от подлеска. Там зияла дырка диаметром около двадцати сантиметров. В нее-то змеи поодиночке и утянулись: пока одна соскальзывала вниз, другие выстраивали перед Клиффом кордон. Последняя змея что-то громко прошипела, развернулась головой вперед и тоже юркнула в нору.

Рядом возникла Ирма.

– Ты что делаешь?

– Я хотел к ним приглядеться.

– Блин, с меня семь потов сошло, а ты тут…

– У них были какие-то инструменты при себе.

– У змей? Да брось ты.

– Они разумны.

– Змеи?!

– Ну, они же сами от нас ушли?

40

Они без труда спустились обратно к основанию шпиля на магнитных потоках. Айбе управлялся с маглевом, как опытный горнолыжник с лыжами и палками.

Они умоляли спускаться медленнее, но он предпочитал лихо облетать водосборники, а один раз вообще вырулил на противоположный склон, где магнитное поле даже в метре от скалы оказалось неожиданно мощным. Большая часть бассейнов полнилась глубокой синей водой. Вид обрамленных деревьями горных озер вызывал у Клиффа воспоминания о том, как столетия назад он покорял вершины Сьерра-Невады, исследуя, как изменилась эта местность со времен фотосъемок Анселя Адамса[36]. Людям все же удалось восстановить в первоначальном виде мир дикой природы, практически истребленный в двадцать первом и двадцать втором веках. Этот проект назвали Великим Одичанием. В Сибири достигли даже большего, вернув к жизни древних, еще плейстоценовых хищников: волка, рысь, кугуара, гризли, росомаху, морскую выдру. Эти животные, находившиеся на вершине пищевой пирамиды плотоядных, были в древности изведены подчистую, но, стоило населению Земли сократиться до двух миллиардов, как оказалось, что места хватает для всех.

Клифф мальчишкой тоже принимал участие в Одичании. Никаких биотехнологий, ничего фундаментального, просто расчистка территории от сорняков. Он вспомнил, как просыпался летом на рассвете, надевал промасленную одежду, чтобы не оцарапаться и не зацепиться о колючки, брал мачете, бинокль и мотыгу. Кто рано встает, тому Бог дает, любил говаривать его отец. Тут же его пронизала боль от осознания, что папа, который всегда по утрам прощался с ним бодрым взмахом руки, сейчас уже наверняка больше века как мертв.

Яркими летними днями он выкашивал вторгшиеся из пампасов сорные травы, сносил роскошные светлые плюмажи цветов, которые выкачивали из калифорнийской земли питательные вещества, ничего не давая взамен. Он самолично обкарнывал захваченные ими поля размером с ранчо. Он был тут главным биологическим существом, и его обуревал гнев на пришлые растения, которые явились на землю Калифорнии, себе захапали всё, а людям не оставили ничего. Гораздо лучше, думал он, чем выслеживать и убивать оленя или ловить форель, физически тяжелее, но полезнее. Он гордился собой. За расчисткой наступала очередь химической атаки: следовало вырвать корни, измельчить их и обработать землю видоспецифичным гербицидом.

Он задумался теперь, как управляют своей Чашей Небес ее создатели. Что за разум был на такое способен? Площадь даже обитаемой территории артефакта была в миллионы раз обширнее земной. Как управляются Строители с эволюцией?

Маленькая Калифорния и та с трудом поддавалась экологическому управлению, и они работали поистине до изнеможения. Золотистые холмы его детства появились, вообще говоря, вследствие вторжения растений с испанской стороны.[37] Эти растения вытеснили местную рыхлокустовую флору, чьи глубокие корни позволяли сохранять зеленую окраску круглый год. Однако климатические изменения двадцать первого и двадцать второго веков, инициированные глобальным потеплением, благоприятствовали наглым приспособленцам, которых люди прозвали репейниками (просто потому, что репейник никто не любит). Растения, объединенные этим названием, оказались даже выносливее, чем прежние испанские захватчики. Условия снова переменились. Несомненно, и в Чаше должны случаться подобные перемены.

Рассеянно размышляя над этим, он едва услышал шепот Терри:

– Там что-то огромное.

Айбе тоже заметил это и направил маглев в естественное укрытие горного отрога. По небу неспешно ползла длинная синевато-зеленая труба. В тот момент, когда люди ее засекли, она разворачивалась, нацеливая нос в сторону отряда.

– Оно нас увидело, – сообщил Терри. – Сбрасывает высоту. Ускоряется.

– Тот же трюк – меняют высоту на скорость, – прокомментировал Айбе.

– Значит, у них цеппелины, – сказал Терри. – В плотной атмосфере их использование оправданно.

– Угу, – ответил Айбе, – но я не вижу топливных баков. А без них трудно лететь по прямой. Парить-то оно могло бы…

– Это не цеппелин, – возразила Ирма. – У него крылья или плавники. Видите вон там, в небе? Гляньте! – Она приблизила картинку в бинокле. – Блин, да у этой штуки глаза есть!

– Живой цеппелин, – протянул Клифф. – Н-да, до такой адаптации я бы не додумался.

Он поймал трубку в фокус своего бинокля. Приблизил. Поверхность – шкура – была, точно бородавками, покрыта турелями и задраенными колпаками люков. У существа были огромные глаза и боковые плавники, как у крупной рыбы. Ими живой цеппелин ловил ветер. Еще глаза: смотрят назад…

Как могло возникнуть такое создание? Он уже видел здесь, как плавают в воздухе птицеобразные существа с крупными оранжевыми глотками, которые они подолгу лениво разевали, но подумал тогда, что это элемент брачной игры, а не навигации. В боках существа имелись странные прорези. Задав предельное увеличение, он рассмотрел, как в брюхе рыбы движутся меньшие существа – и внезапно понял, что смотрит через прозрачные окна. А меньшие формы внутри – Птицы.

– Оно живое, точно. И в нем есть пассажиры.

– Когда оно поворачивает, я вижу хвост, – сказала Ирма. – Какое ж оно здоровенное! Не могу расстояние определить… Судя по детализации, до него не меньше десяти километров.

– Значит, оно и вправду здоровенное, – заметил Терри.

– Смываемся, – сказал Айбе и заложил лихой вираж, одновременно подняв ветровой экран.

– Опиши круг, – предложил Терри. – Блокируй обзор, чтоб они не видели нас, когда приблизятся.

– Верно, – одобрил Клифф, продолжая лихорадочно размышлять. – В каньон. И как можно ниже. Там мы спрячемся.

Они продолжили спуск в расщелину. Айбе несся на магнитных рельсах, как пуля в стволе. Маглев пролетал устрашающе близко от скальных стенок.

– Ты бы хоть рядом с деревьями держался! – возопил Терри. – Если мы на такой скорости вмажемся в…

– Не ссы! – весело заорал Айбе и подмигнул на лету. По лицу его струился пот, стекая с подбородка прямо на консоль.

Стоило им влететь в узкий каньон, как с небес ринулось вниз что-то вроде аэроплана с пилотами в кабине.

– Стоило предугадать, что они вышлют на перехват кого-то пошустрее. Думаешь, нас заметили?

– Мы были на виду всего пару сек…

Стена каньона обрушилась, на маглев дождем посыпались обломки и осколки. Ветровой экран выдержал. Клифф поднял голову на особенно смачное бумм!!! и с замиранием сердца увидел обломок крупнее собственной головы, который упал прямо сверху, покувыркался и отскочил от ветровой заслонки.

Айбе толкнул какой-то рычаг вперед, скорость рывком возросла. Маглев летел в метре над усыпанным камнями дном каньона. Машину шатало и дергало: подземные магнитные поля переполошил внезапный град железистых осколков. Клифф[38] слышал чье-то прерывистое надсадное дыхание. Ему уже доводилось слышать его прежде: оно исходило из его собственной груди. Остальные цеплялись кто за что мог. Айбе заложил резкий левый поворот. А если это тупиковый каньон? подумал Клифф. Озвучивать эту мысль он не стал: поздно. Еще крутой вираж. Очередной бумм!!! Скальные обломки и мелкие камушки посыпались на машину. Клифф снова глянул вверх, но аэроплана не увидел. Айбе свернул направо, в проход со стенами такими тесными и крутыми, что видно было только серебро небосвода.

– А если мы попадем тут в ловушку? – поинтересовалась Ирма.

– Мы не спасаемся бегством, а прячемся, – спокойно ответил Айбе. – Не думаю, что так глубоко в ущелье они способны нас разглядеть.

– Ты это решил и ни слова не сказал? – возмутился Терри.

– Времени не было. Они так быстро запустили по нам ракеты, что я с трудом успел скрыться. Они бы нас иначе зацепили.

– Ты прав, – сказала Ирма. – А какой от этого толк, если мы сидим тут в крысоловке?

Терри перегнулся через борт и скептически скривился.

– А если они запулят по нам ракеты помощнее?

– Не думаю, – сказал Клифф. – Они не рискнут продырявить стенку Чаши. Готов об заклад побиться, что у них вообще нет здесь тяжелых вооружений.

– Будем надеяться, – проворчал Терри.

Они сидели и ждали. Экран держали поднятым. Он приглушал звуки, но давал обзор, так что расселись так, чтобы вид открывался во всех направлениях, в том числе и наверх, в сторону узкой полоски серебристого неба. Вскоре небо стало белым: надвинулись облака.

Шума аэроплана или огромного живого цеппелина не было слышно. Небесную ниточку ничто не пересекало. Затем через нее стали переползать пурпурные тучки. Они рискнули опустить на миг ветровой щит и прислушаться. Ветер задул внутрь песок, но посторонних странных звуков не принес.

– Лучше нам остаться здесь, сидеть тихо и костра не разводить, – сказал Айбе.

Они прождали еще долгий час.

За ним другой. У Терри первого лопнуло терпение. Они в конце концов опустили экран и разбрелись справить нужду.

Клифф отошел в боковой проход, сел на корточки и как раз закончил подтираться листом бумажной коры, как на голову ему упали крупные капли дождя. Он побежал обратно и, пока добежал, насквозь вымок. По маглеву били целые потоки воды, сверкали молнии, трещал гром, резко пахло озоном.

Он был последним, кто достиг машины. Айбе был вынужден снова опустить экран, впуская Клиффа, и остальные вымокли еще сильнее.

Они сидели и слушали, как по стенкам ущелья струятся водопады, набирая силу, заливая дно.

– Валим отсюда хоть к чертям собачьим, – решительно сказал Терри. Айбе с сомнением воззрился на прибывающую воду.

– Да. Я лучше рискну угодить птичкам в когти, чем утону.

– Если вода затечет нам в… – начал было Клифф и остановился. – А хрен бы с ним, мы и так не в курсе, как работает эта штука.

Его это непонимание сильно беспокоило, и он увидел, что остальных реплика тоже напрягла.

Заткнись и узнаешь больше, подумал он. Удивительно, какой универсальной применимостью наделен этот великий принцип. Земляне молчали. Вода текла по ветровому экрану, размывая картину.

– Кто-то может сейчас подкрасться к нам сверху, а мы даже не заметим, – заметил Терри. – Но движение, – прибавил он, – привлечет внимание.

Услышав эту глубокую мысль, Клифф припомнил полную версию любимой поговорки своего отца: Кто рано встает, тому Бог дает, но сыр-то достается второй мыши.

– Нельзя просто сидеть тут, – твердо сказал Айбе. – Этот живой дирижабль рано или поздно вернется прочесать местность.

Ирма с несчастным видом кивнула. Волосы у нее намокли и спутались колтунами.

Айбе взялся за консоль и после некоторых усилий поднял их со дна на комфортной скорости. Маглев воспарил из мутных бурлящих вод. Айбе отыскал боковой проход и двинулся по нему. Несколько минут он осторожно вел машину вперед, затем остановился, поглядеть, нет ли погони. Впереди простирался более широкий каньон. Пейзаж в потоках яростного ливня был не из приятных.

– Это им реальная засада, – сказал он радостно, оборачиваясь к остальным, пока те продолжали выжимать воду из одежек. – Похоже, что ущелье очень длинное. Я мог бы пробираться по нему и дальше, а воздушный кит нас не заметит.

– Если только у них нет способа просканировать ущелье сквозь дождь на невидимых длинах, – заметил Терри. – Тогда мы превратимся в отличную движущуюся мишень.

– Мы и есть мишень, – сказала Ирма. – Айбе, ты не беспокойся. Не попадешь ты в плен. Они стреляют на поражение.

Повисло молчание.

– Гм, – протянул Айбе. – Тогда надо взбираться по стене.

– Возможно, – сказал Терри, – но…– Он склонил голову набок, но в низвергавшемся дожде, разумеется, ничего не разглядел. – Мы не знаем, где рыщет этот небесный кит.

– И не узнаем, – ответил Клифф. – Это наша проблема.

Айбе ухмыльнулся.

– Нерешительность – моя ли это проблема?..

Все хохотнули, и напряжение немножко спало.

Они двинулись дальше. Ущелье извивалось как змея, и сквозь экран на его стенках были заметны какие-то мутные круглые выступы. Ничего не говоря, Айбе прибавил скорости, но для безопасности поднял машину еще на метр. Клифф прикинул, что скорость по крайней мере шестьдесят километров в час. Обзор неожиданно расчистился: на такой скорости стекавшая по экрану вода справлялась куда лучше дворников наземной машины. Они в деланом спокойствии расселись по местам. Молчание затягивалось, Клифф размышлял, что долгое – многонедельное – бегство изменило нагрузку на чаши весов. Теперь птицеобразные чужаки старались не захватить людей, а уничтожить. Если их сейчас загонят в угол, как себя вести?

Он не собирался просить пощады. Это было бы оскорблением для всего человечества.

Он даже не раздумывал над таким решением: оно всплыло само.

Остальные, скорее всего, тоже размышляли о чем-то подобном. Он видел усталость в их глазах, пока не успеют отвернуть головы. Ирма все еще пыталась, без особого успеха, распутать колтуны волос. Лицо ее осунулось и потемнело.

Сколько еще они продержатся?

Айбе сконцентрировался на управлении машиной. Он вел маглев меж высоких стен ущелья, выныривавших из урагана, как призраки. Пронесшись мимо, они снова таяли в ливне. Клифф подумал, что дождь здесь – единственное прикрытие для всех форм жизни: преимущества, даруемого тьмой, тут не было. Он увидел, как мимо пробегают какие-то животные: надо полагать, у них тоже перемена боевых позиций. А может, под покровом дождя они спариваются?

– Знаете, вполне возможно, что большинство людей не просто так предпочитают заниматься сексом по ночам, – сказал он внезапно. – Или, во всяком случае, под крышей. – Он должен был вывести свой отряд из похоронного настроения. Хотя бы потому, что ему самому это требовалось.

– Чего? – с подозрением бросила на него острый взгляд Ирма.

Он рассказал им. Начал с описания естественного страха быть застигнутыми врагом во время спаривания, оттого – тьма и помещения. Затем подчеркнул, что это в действительности важно для каждого. Общественный сигнал, подаваемый обнаженкой, – хочу трахаться. Отчего бы еще людям, застигнутым голыми, так смущаться, как будто выплыл наружу какой-то глубокий секрет? Отсюда племенные обычаи, воспрещавшие беспокоить пары при соитии. Секс обретает подлинную важность, какой лишен быстрый перетрах во мраке снаружи. Теория была уязвима для критики, поскольку он ее выдумал на ходу, но с заданием справилась.

Как и рассчитывал Клифф, первым отпустил шуточку Айбе. Шуточка была пошловата, но Терри следом поведал анекдот, от которого все так и покатились. Смеялись все чаще и громче, и постепенно тревога ушла с лиц. Разговор – быстрый, жадный, игривый, колкий. Группа подсознательно училась поднимать друг другу настроение, притиралась в совместной социальной работе.

Клифф при переезде через пустыню на паруснике, а теперь и при полете в маглеве, терзался от чувства собственного безделья. Теперь он поведал об этом отряду и повернул на пользу ситуации.

Когда все отсмеялись, Клифф с напускной серьезностью попросил отставить шутки в сторону и напомнил, что они ваще-т’ в смертельной опасности. Велел держаться начеку и сфокусироваться на главном. Рассказал, что думает об этом удивительном исполинском артефакте. Заметил, что здесь растут цветы – невелика неожиданность в условиях конвергентной эволюции, странно другое: что они всегда цветут. Деревья не опадают, пока живы, потому что в Чаше нет холодов. Животные не знают ночи – потому находят себе или роют глубокие укрытия для сна и тщательно их охраняют. Меньшие зверьки яростно защищают свои гнезда, ибо им жизненно важно это, пускай жалкое, подобие ночи, чтобы отдыхать, восстанавливаться и, конечно, спариваться.

Ирма одарила Клиффа скептическим взглядом, и он сообразил, что импровизированный семинар снова поверг девушку в скуку.

– А почему она такая огромная? – спросила она, улучив паузу в его речи. – И почему тут никого нет?

– В смысле? – переспросил Терри. – Отчего здесь так много незанятой земли?

– Может быть, им не нравятся города? – высказал предположение Айбе. – Мы не видели пока что поселений крупнее деревушки.

Клифф кивнул.

– Даже с борта «Искательницы» мы не заметили крупных метрополисов.

– Я думаю, что Птицам нравится деревня, а не город, – сказала Ирма. – Мне бы нравилась.

Они заложили очередной долгий вираж, и дождь внезапно прекратился.

Не сговариваясь, люди встали с мест и осмотрелись, насколько хватало глаз.

– Вот оно! – крикнул Терри. Над скалами наверху в некотором отдалении висел живой дирижабль. Клиффу и не пришло в голову, что это существо тоже может носиться по воле бури. И так получилось, что ураган вынес дирижабль им прямо наперерез.

Терри глядел в бинокль.

– Они выслали один из своих тихих аэропланов. Он летит к нам.

Клифф глянул в противоположном направлении и увидел шпиль.

– Черт! – воскликнул он. – Возвращаемся.

Неплохое бегство.

Айбе мастерски развернул маглев и повел прочь, используя стены каньона как прикрытие. Они на полной скорости устремились назад к шпилю. Расщелины там были глубже и обещали лучшее убежище. Все, кроме Айбе, сидели в полном молчании. Став преследуемой дичью, они с трудом сдерживали поднявшийся из предковых глубин мозга дикий страх.

Айбе сбавил темп, воскликнул восторженно:

– Я понял! Я все думал, зачем нужен этот скальный шпиль… Клифф, поправь, если что не так говорю. Мы на «Искательнице солнц» видели, каков структурный мотив их размещения, правильно?

– А? А, да.

– Я понял, почему он именно таков. Они размещены правильной сеткой, потому что образуют часть конструкции. Они компенсируют напряжение!

Люди непонимающе смотрели на него.

– Как противовесы, э? – Айбе отнял руки от консоли и энергично зажестикулировал, расставил ладони перпендикулярно друг другу. – Между ними перебрасывают тросы. Или как опоры мостов.

– Ты хочешь сказать, что эта крутящаяся чашка похожа на мост? – с сомнением переспросила Ирма.

– Да, – торжествующе ответил Айбе. – Только у этого моста совмещены концы.

– А зачем тогда форма шпиля? – спросил Терри.

– Готов ручаться, что на внешней стороне Чаши имеется еще один шпиль, точно такой же. Они уравновешивают напряжение. – Снова нерешительные взгляды. Айбе добавил: – Представьте себе это как арку. Оба конца арки поддерживают друг друга.

– Арка работает против силы тяжести… – начал Терри.

– А шпиль работает против центробежной силы, которая здесь эквивалентна силе тяжести, – триумфально закончил Айбе.

Клиффу понравилось, что Айбе выводит остальных из ступора, однако он должен был спросить.

– И что с того? Нет, это прикольная идея, но…

– Разве ты не догадался? – У Айбе от возбуждения глаза лезли из орбит. – Это естественная кандидатура на место размещения транспортной системы. Вот эти линии напряжений. Там компенсируются и перераспределяются офигенные механические нагрузки. Вполне хватит и на рельсовую линию, разве нет?

Клифф понемногу сообразил.

– Ты думаешь, там останавливается транспорт? Как на вокзале?

– Не обязательно поезд, может быть и лифт, – сказал Айбе. – В этой диковинной механической игрушке – какая разница?

Клифф вызвал некоторые картинки из обзоров «Искательницы солнц». В высоком разрешении были различимы тонкие иглы, отходящие в космос с обратной стороны Чаши. Они указывали на звезды. Сеть, образуемая ими, тянулась вокруг всей полусферы, но тогда, при первом пролете, они не уделили ей внимания. В то время ошеломляла вообще вся конструкция, и вдаваться в детали не было желания.

– И что? – повторил Терри. – За нами охотятся на аэропланах.

– И мы можем тут прятаться, но откуда нам знать, что у них за детекторы? – запальчиво подхватил Айбе. – Нам нужно скрыться под поверхностью, уйти прочь с их глаз…

– Перебраться в подземку, местоположение которой отмечено шпилем? – просияв, подсказала Ирма.

Айбе воздел большой палец.

– Именно! Ты права. Это скорее похоже на подземку, и она покоится под нами.

– И где же она? – отрезвляющим тоном спросил Клифф.

– Вход в нее, разумеется, в самом шпиле. Это наилучшее инженерное решение. Дурак я, что раньше его не увидел.

Все поднялись с мест, и Клифф крепко похлопал Айбе по плечу.

– Молодец! Ну тогда разнюхивай, где она.

Ирма обняла Айбе, Терри потряс ему руку. Тут донесся звук, напоминавший далекий картавый шепот. Терри отдернул руку.

– Аэроплан приближается.

– Лучше бы нам поскорее найти вход в эту чудненькую подземку, – сказал Клифф.

Они понеслись дальше.